(договор)

я весел и насмешлив потому что хитрый Элегуа любит неунывающих

Папа Легба белозубо сверкает ухмылкой, взмахом жилистой эбонитовой руки гасит Стайлзовы свечи и не обращает внимания на расстеленную на полу и окропленную кровью циновку. Он медленно-хищно оглядывается, опирается на письменный стол и низким-низким баритоном – в нем слышен ленивый рык сытого тигра - проговаривает: - Гиена была в тебе. - Лиса, - на автомате возражает Стайлз. Возражает – и в ту же долю секунды, на последнем звуке осекается, соглашаясь: гиена. Гиена-геенна, плешиво-горелая песья тварь, сиплый хохот и ребра наружу. – Не довелось ей отведать моей мертвечины. Крупные красные бусы-четки королевским аспидом обвивают лилово-черные узловатые пальцы; с соломенной шляпы сыпет пылью всех дорог мира; Элеггва низко, коротко смеется, насмешливо одобряя – мол, останусь еще, не уйду сразу. Нравишься. - Куда твой путь? – ломаный английский был бы смешон, если бы не голос древнего зверя, раскаты африканского грома. У Стайлза нет пути; он идет по следам, прячется за спиной – его отодвигают в сторону, стоит только попытаться сделать шаг вперед. Он думал, что это вопрос доверия – утраченного, наверное, насовсем; и неважно, что не по его вине. Клоуны не жонглируют хрустальными шарами, одержимых не пускают к рулю. Что ж, есть и плюсы – авангарду нет дела до тыла. Генералу не с руки помнить о рядовых. - Открой дороги мира для Дерека Хейла. По широким чертам Элеггвы проходит волна – видно красивое лицо цыганки Помба Жиры, жены и спутницы. Стайлз еле заметно усмехается – наверное, он не такой гений конспирации, каким себя считал. Что без труда скрываешь от лучших друзей, то с легкостью замечают древние духи, как неловко. - Дорогу к его сердцу тебе не открыть, - Стайлз искренне надеется, что это не прозвучало как вызов. Он достаточно порезвился с богами-затейниками; на его век хватит. И пусть Помба Жира, цыганская кумушка-сплетница, любит истории-жизни, схожие с его, тут она ничего не сможет сделать. - Благородство полно глупости, - вдруг говорит Папа Легба, и Стайлз каменеет. Он не представляет, чего ждать – он вошел в логово хищника, не имея ни одного патрона в барабане. Пан или пропал, рулетка с неизвестными ставками. - А глупость благородных так забавна, - сверкает клыками Элеггва. – Каури скажут, что делать. Не будет ошибок. Он приподымает шляпу, скорее в насмешку; горсть пыли поднимается в воздух, превращаясь в секущий поток. Стайлз инстинктивно закрывает глаза рукавами, и, конечно же, когда опускает руки, Элеггвы уже нет. Каури, что лежали на полу, сложились в добрый знак. Не все дороги мира хороши; теперь Стайлз должен закрыть те из них, что опасно-смертельны. И он знает, как это сделать.