Сыграем?

«Чем здесь можно заняться вообще? Ведь Ти как-то избавляется от скуки, сидя в этой жестяной банке в перерывах между всей херней, что творит за её пределами». Майкл уже раз пятый пытается найти на маленьком телевизоре в кухне, — если это помещение можно так назвать, — хоть один работающий канал путём переключения всех. Тщетно. Зомбоящик как показывал серое рябящее изображение, так и показывает. Сообразив, что ничего не изменится, он встал с широкого дивана и подошёл к холодильнику. Апатичный взгляд упал на бутылку пива, которую сразу же взяли и открыли уже на трухлявом диване. Майклу было чертовски скучно. Мало того, что жена и дети разошлись по своим делам, так ещё и Филипс чёрт знает где пропадает. «Но лучше сидеть и ждать его прихода, чем быть одному дома,» — подумал он и, вздохнув, отпил холодное пиво. «Лёгок на помине». — Опять бухаешь, Майки? — усмехнулся ворвавшийся в трейлер Тревор, когда увидел друга, сидящего рядом с холодильником. — А что тут можно ещё делать? — язвительно спросил тот, делая недовольное лицо. — Ну, пострадай какой-нибудь хернёй, у тебя всегда это хорошо получалось. Тревор сел рядом с ощетинившимся Майклом. — Да пошёл ты, Ти. — Тогда ты вообще со скуки помрешь, пончик. А так хотя бы поноешь в голос, мол, "у меня жизнь плохая, мои проблемы хуже други-и-их...", — пискляво протянул Филипс, передразнивая второго, на что его шутливо ударили локтём в бок. Что бы Майкл ни говорил, как бы ни гримасничал, в глубине душе он был рад такой компании, как Тревор, пусть и никогда об этом не скажет. С ним он чувствовал себя спокойно, мог быть самим собой, а не таким, каким его хотят видеть семья или люди. — Сыграем? — вдруг спросил Майкл, поставив бутылку на пол. — Чего? — Тревор выгнул брови, явно не понимая, о чём говорит друг. — Издеваешься что ли? Во что? Тот на секунду задумался. — В правду или действие, — выдал он.        Как только Тревор это услышал, он засмеялся, откидываясь на спинку дивана, но через пару секунд сел прямо. — Хах, ностальгируешь по школьным годам, Майки? Ну давай, всё равно мне нечего делать.       Майкл даже не ожидал, что второй так быстро согласится. Видимо, ему и вправду нечем заняться. — Правда или действие? — спросил он, смотря на бывшего подельника. — Правда, — недолго думая, ответил Тревор. Майкл, смотря будто сквозь него, немного приподнял бровь, думая о вопросе. В голове искрой вспыхнуло одно происшествие между ними. «Интересно узнать твой ответ, дружище,» — подумал он и заговорил. — Почему ты не выстрелил в меня тогда, в Людендорфе? Я ведь знаю, ты хотел, — Майкл, сев почти также, как Тревор, стал напряженно смотреть на того в ожидании ответа. — Хотел, да, — будто задумчиво протянул Филипс, — но не смог. Я не такой, как ты. Я не причиню тебе боль, Майки. Никогда, — через небольшую паузу добавил он. Майкл сконфуженно опустил взгляд на обивку дивана. Он предполагал нечто подобное, но ответ всё же вызвал чувство благодарности, какой-то радости, злости на себя, но только не удивление. Он уже не в первый раз слышит их, но, даже не смотря на это, эмоции не изменились. И это было чертовски приятно. — Спасибо, Ти, — искренне сказал Майкл. — Правда или действие? — спросил Филипс, словно и не услышал чужих слов. — Правда, — со вздохом ответил тот, догадываясь, какой вопрос ему зададут. — Ты хоть немного жалел о том, что натворил десять лет назад? — не задумываясь спросил Тревор. Что и требовалось доказать. Похоже, от прошлого и вправду не уйти. Оно всё равно тебя найдёт, и в конце концов не останется ничего другого, кроме как смирится с ним. Смириться со своими ошибками. Смириться с собой. С тем, каким мудаком ты был, и насколько хреново поступил в угоду голубой мечте.      Понять, что не прав, что из-за тебя кто-то страдает. Всё это почти далось Майклу. Но ведь почти не считается? — Да, сожалел, — Майкл нервно провёл рукой по лицу. — И до сих пор сожалею. Я сделал это впустую: к ограблениям я вернулся, моя семья вместо того, чтобы сказать мне спасибо за беспечную жизнь, послала меня нахрен... — Ну, почему это впустую? — горько усмехнулся Тревор, перебивая собеседника. — Ты ведь причинил боль мне. — Трев... Мне правда жаль, — Майкл сжал плечо друга. — Я не хотел, чтобы так вышло... Это правда — в план не входили ни смерть Брэда, ни побег Тревора. Целью был именно последний, и лишь глупое стечение обстоятельств, простая случайность перевернула всё вверх дном. И Майкл почти благодарен, что пуля вошла в сердце Снайдера, а не Тревора, однако сам факт собственного согласия на убийство человека, который готов был отдать за него свою жизнь, до сих пор вызывал стыд и нежелание обсуждать это.   «Готов был. Теперь же он может существовать и без меня». — Ладно, давай, спрашивай уже, — немного раздражённо сказал Тревор. Майкл убрал свою руку с чужого плеча. — Правда или действие? — Действие, — тот усмехнулся, будто что-то вспомнил, переводя взгляд с пола на Майкла.       «Точно ли он способен на это?» — после этой мысли в голову Майкла сразу пришла другая, которую он и озвучил. — Сделай что-либо, чтобы я понял, как дорог тебе. Тревор на секунду задумался над чужими словами. Можно было увидеть дымку замешательства в его глазах, которая исчезла также быстро, как и появилась. Майкл с напряжением ожидал тираду с очевидными расспросами вроде "то есть, всего сделанного было мало?" или, — что более вероятно, — "ты всё еще жив, этого мало?". Тревор не откажется от вызова, но и передавать свои эмоции вербально не его метод. Майкл откровенно провоцировал Тревора, который молча смотрел на него, словно ожидал чего-то. Но ведь действие должен делать он, не так ли?        С твердой решимостью Тревор, повернувшись корпусом, просто протянул руку и, смяв чужую рубашку чуть ниже воротничков, рывком притянул к себе. Майкл по инерции выставил руки вперёд и упёрся в грудь Филипса. Выглядело так, словно он пытался отстраниться или оттолкнуть, но первый взгляд почти всегда ошибочен: мужчина наоборот придвинулся ближе, что и позволило Тревору накрыть тонкие губы своими. Майкл же, спокойно закрыв глаза, расслабился, позволяя углубить поцелуй. Странное, колкое чувство забилось в груди. Такое же чувство он испытывал, когда познакомился с Амандой, когда впервые увидел Трейси, взял её на руки. Радость, но в то же время какое-то спокойствие на душе. Он нужен. Он важен. Всё ещё необходим кому-то, как воздух. Подобное Майкл испытывал крайне редко. Разумеется, им восхищались почти все, с кем он работал, его уважали, для некоторых фигура Таунли даже послужила вдохновением для начала преступной карьеры, но этого было недостаточно. Лишь безоговорочная преданность, зависимость от его присутствия могла успокоить столь едкое чувство незавершенности. Тревор всегда глушил эту тревогу, и Майкл был благодарен, но вот за что — за поцелуй или за убеждение в собственной правоте, а может, за всё вместе, — сам не знал. Скорее всего, всё же за последнее. На голову Майкла легла загрубелая рука, которая начала гладить и оттягивать волосы назад, заставляя с тихим стоном, выражающим недовольство, оторваться ласки и, опираясь на правую руку, открыть шею. Тревор, усмехнувшись довольно забавные звукам, отпустил темные пряди и перенёс ладонь на чужое правое запястье, начав мягко сжимать, при этом целуя и прикусывая кожу у сонной артерии Майкла, заставляя того шумно дышать от удовольствия. Майкл давал полную свободу действия. Он в который раз отметил про себя, что ему очень даже нравится, когда Тревор оказывает подобные знаки внимания. Пускай это и случается редко, но ради тех чувств стоит набраться терпения. Наконец, Тревор отстранился и, облизнувшись, сжал чужое запястье крепче. — Доволен? — без злобы поинтересовался он. — Более чем, — победно ухмыльнулся Майкл. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Оба потеряли счет времени, перестали считать секунды. Никто не хотел, чтобы другой ушёл, оставив его, и это казалось абсолютно нормальным, ведь иначе и быть не может. Майкл прижался лбом ко лбу Тревора так же, как и тогда, в первый раз, но теперь уже не в знак дружбы. Это было нечто большее. И они оба это знали, пусть никто и не подал вида.