Вдохновлённые небом

      Дома Леонард быстро принял душ, переоделся в светлую футболку, в которой любил рисовать, особенно углём или красками - каждое пятно было словно отпечатком творческого и жизненного периода, сделал себе кофе и пошёл в комнату. Он решил на день изменить привычке делать уроки сразу, как только придёт домой - этот разговор под дождём дал очень большой заряд творческой энергии парня. Он сел и сделал угольным карандашом множество быстрых набросков Тома: его лица, облепленной мокрой одеждой фигуры, как он убегал, разбрызгивая воду из луж, а так же начал доводить до ума акварелью рисунок-контур, где Грейс сидел на уроке, положив голову на руки. Акцент был сделан скорее даже на на лице, а на запястьях - тонкой бледной коже и голубоватых линиях вен, к которым Лео испытывал сейчас странное желание прикоснуться, провести пальцами или губами.       "Пожалуй, я в какой-то мере понимаю Стоун. Томас и правда очень привлекательный."       Леонард вспомнил, как Грейс снимал рубашку, и в штанах Деза что-то зашевелилось. Он расстегнул брюки, приспустил трусы и достал пачку салфеток. Юноша прикасался к себе, водил пальцами по члену, представляя, как изгибается при точно таких же действиях Том - Леонард отметил гибкость и подвижность юноши ещё на физкультуре, как дрожат после финала его бледные руки и закатываются синие глаза, как он стирает густую сперму с тонких пальцев.       Закончив, он, как ни в чём ни бывало, разогрел еду, поел и сел за уроки. Делать их не слишком хотелось, но ответственность в нём была сильнее лени.       Дождь давно уже прекратился, и теперь на улице было свежо и приятно. Тучи не разошлись, так что закат понаблюдать нормальной возможности не представлялось. Прогноз погоды в новостях и в Интернете был неутешительный - такая погода продержится до конца следующей недели. Леонард не слишком верил прогнозам погоды, сделанным дальше, чем на пару дней вперёд, тем более, что они не всегда правильно сообщали хотя бы об утре следующего дня.       Дез думал о чём угодно: учёба, погода, книги, рисунки, но все мысли так или иначе выводили его к Томасу Грейсу, а от него к вопросам об ориентации.       "Я гей? Наверное, всё-таки да. Не припомню, чтобы испытывал физическое влечение к конкретной девушке, так ещё и такое сильное. Это было совсем не то," - в таком ключе размышлял Леонард весь вечер, практически до самой ночи. Он пил кофе, думал и рисовал Тома Грейса.       Всё-таки стоило бы уже лечь спать. Дез встал со стула, потянулся до хруста позвонков и щёлкнул выключателем. Комната погрузилась в темноту, уже начавшую переходить в серые сумерки. Лео проигнорировал это и продолжал лежать, смотря в окно. В голову снова полезли мысли: сначала почти что философские, о связи романтического влечения с сексуальным; о том, является ли ориентация осознанным выбором, или геями и натуралами рождаются, или вообще прав был Фрейд, говоря, что по природе своей все люди бисексуальны; о моногамии и полигамии. А потом они постепенно вернулись к тому, кто заставил Деза обо всём этом думать - к Тому Грейсу. Леонард в который раз за день перерыл все воспоминания и сведения о нём, пытаясь понять причину влечения, но при воспоминании о теле Тома, полуобнажённом в раздевалке или облепленном мокрой одеждой под дождём, всё пришло к похотливым мыслям.       Выкинув ещё одну салфетку в мусорное ведро, Дез закрыл глаза и наконец начал засыпать. За окном тем временем забрезжил пасмурный туманный рассвет.