Whose side are you on?

В первые дни хаоса никто не считал погибших. Никто не проводил опознаний. Честно говоря, никому не хотелось думать, о том сколько погибло. Много. Слишком много. Когда Джен получает первый список опознанных мертвецов — найденные тела или безуспешно не найденные живые — она тихо выдыхает сквозь зубы, не в силах отвести взгляд от первого имени. На пару секунд она допускает мысль о том, чтобы не показывать список, не во время совещания. Но чертов Старк уже спрашивал у подчиненных о нем. Джен бесшумно проскальзывает в зал, подходит к Тони и молча кладет стопку листов перед ним. Старк, с взъерошенными волосами, помятой одежде, продолжает беседу с Уортингтоном об укреплении границы, о пропитании для все ещё поступающих беженцах. Его взгляд лениво опускается вниз. Джен не смотрит на Тони. Не хочет смотреть. Ей кажется, что едва заметную паузу, заминку в речи Старка замечает только она. Он откладывает список, кивает ей. Джен давно не чувствовала себя так дерьмово. И все же вместе с сочувствие она испытывает и странную... укоризну. Ведь нет ничего страшного или постыдного в том, чтобы оплакать своих погибших близких. Но Старк как и всегда проводит совещание, привычно обращая внимание на все мелочи, предусматривает всё. И только в конце говорит, что неплохо бы всем отдохнуть сегодня. Мягкая просьба оставить его в покое. Джен уходит вместе со всеми, не признаваясь самой себе в беспокойстве. Утром она раньше всех возвращается во временный командный штаб и со странным облегчением отмечает, что ничего не изменилось. Торопливо усаживается за новый ворох документов и заставляет себя сосредоточиться на работе. Шаги Старка она узнает издалека. Как Джен и думала, босс ночевал где-то здесь. Как и почти всегда, в прочем. — Ты сегодня рано, — голос Тони такой же как и всегда, до появления списка мертвецов, до фамилии под номером один. — Кофе? Джен снова чувствует странную смесь сочувствия и укора, только сейчас она не хочет молчать. Она наконец поднимает голову от документов. Все резкие слова застревают у неё в горле. Тони стоит у стола, неторопливо разливает кофе по двум чашкам со сколами на краях. На нем та же одежда, руки так же неторопливо двигаются. И когда он смотрит в ответ, вопросительно подняв брови, его лицо тоже самое – усталое, с темными кругами под глазами, с ещё заживающей ссадиной над левой бровью. Только его волосы, вчера ещё привычно черные, сегодня как будто припорошены снегом. — Кофе? – снова спрашивает Старк, и Джен слышит в его голосе стальную нотку предупреждения «Не спрашивай, молчи». — Да, спасибо, — с трудом выталкивает из себя Джен, аккуратно берет чашку. Они молчат до прихода остальных. Молчание между ними продолжается и до прибытия в лагерь для вновь прибывших в Айрон. Там Джен с облегчением отвлекается и уходит с Уортингтоном. Они проверяют запасы еды, одежды, выясняют, что нужно найти быстрее. Когда Уоррен берет лист с именами новых беженцев, Джен с неудовольствием косится на проклятые листы бумаги, такие невинные с виду. — Дерьмо! — срывается с губ Уортингтона. — Ни за что не поверишь, кто пришёл вчера! Джен смотрит на указанное имя и с трудом сдерживается от ругательства. Сколько можно? Они с Ангелом торопливо завершают дела, в надежде успеть поймать Старка и уйти до того, как он узнает. Но они находят его на сторожевой башне, и Джен кажется, что Тони безошибочно нашёл в толпе рыжеволосую женщину. — Я не буду мстить, — мягко, как будто детям, говорит Старк. Он не смотрит на своих помощников. — Тони, она может быть шпионкой, — упрямо отвечает Уортингтон. — Если мы узнаем об этом точно, то, конечно, примем меры, но до тех пор все будут обращаться и относиться к ЭмДжей как к любому другом жителю Айрона,— Тони непреклонен. Джен думает, что не только из-за своего костюма он заслужил своё прозвище. Уоррен молча кивает головой и уходит передать приказ дальше. На миг снова повисает молчание. Тони не отрываясь изучает ЭмДжей. — Может, гораздо хуже, чем потеря того, кого ценишь, является потеря его доверия, — ни к кому не обращаясь, замечает Старк. — Что-то вроде кармической справедливости? – хмыкает Джен. — Я не склонен верить в справедливость, — в голосе Старка знакомая нотка иронии. Они покидают лагерь, возвращаясь к рутинным делам. Джен вспоминает тот короткий разговор, когда через три дня в лагере для беженцев появляется Джеймс Бьюкенен Барнс.