Зона комфорта

После рабочего дня в пиццерии всегда был прелый и душный воздух. Проветривать помещение никто даже не думал – охранник спокойненько просиживал смену под стареньким, но довольно мощным вентилятором, а аниматроники… А никого не волновало то, что они тоже могут страдать и страдают от этого. Поэтому любимцам публики приходилось спасаться как-то самостоятельно. Одни торчали на кухне – самой прохладной комнате в здании, поскольку за день там бывало не так уж и много народу и она регулярно проветривалась, другие пытались проникнуть в офис охранника и тоже посидеть под струей прохладного воздуха. Однако сам ночной смотритель был почему-то против этого и каждый раз, завидя у офиса очередного маскота, сломя голову с дикими воплями срывался с места и закрывал двери. Третьи предпочитали оставить всё, как есть, и продолжали заниматься своими делами. Фокси отодвинул плотную фиолетовую ткань и высунул голову наружу. С минуту оглядывался по сторонам, но потом всё же решился выйти из своей бухты, раздвинув занавес пошире. В зале находился лишь Бонни, и то Лис его сразу не заметил: юноша забился в самый дальний уголок и, устроившись на расстеленном жилете в весьма непонятной позе, что-то тихо бренчал на гитаре. Он лежал на полу, закинув ноги на стенку и скрестив их; завязанные в свободный хвост волосы разметались по клетчатой плитке, ярко контрастируя с ней, а красная бабочка на шее сползла набок. Кролик часто приходил сюда по ночам и играл на любимом музыкальном инструменте. Он называл это своей «зоной комфорта». Лис искренне удивлялся тому, насколько Кролик был предан своей, так сказать, работе. Фокси любил детей, но развлекать их изо дня в день находил слишком надоедливым и утомительным. Бонни же, мало того, что блестяще справлялся с положенной на него задачей в рабочее время, ещё и тренировался по ночам, пытаясь придумать какую-нибудь новую мелодию или даже сочинить целую песню. Не от скуки и не потому, что это было обязанностью – просто потому, что это ему нравилось. И он единственный, кто понимал желание Кролика иметь место, где можно было бы уединиться с самим собой после тяжелого рабочего дня. – Не лежи в такой позе, голова закружится. Бонни, усмехнувшись, сел, предварительно поерзав в попытках принять наиболее удобное положение, и сложил ноги по-турецки. – Как дела? – Лис, подойдя к нему, потрепал коллегу по и без того взъерошенным волосам. Сняв плащ и кинув на пол, он присел напротив, почти вплотную и теперь сверлил юношу взглядом, отчего гитаристу стало немного не по себе. Тяжело вздохнув, Бонни опустил голову. Отложив гитару, он облокотился на голую стену, надеясь немного охладиться. Кролик рукой провёл по лбу, смахивая выступивший пот, снял жилет и, оттянув галстук–бабочку, бессовестно расстегнул верхние пуговицы рубашки. – Нормально… – Он знал, что с Фокси, в отличии от других, можно поделиться абсолютно любой проблемой или рассказать о чём-то беспокоящем, что, в отличие от некоторых других, он не использует полученную информацию против Бонни в первом случившемся споре и не будет упрекать за глупость совершённых поступков, прямым текстом указывая, что виноват во всех своих бедах только и только Кролик. Хотя в этой проблеме действительно причиной всего был сам юноша, его фантазия и непосредственная наивность и глупость. Он знал, но не мог рассказать. Да что он вообще мог сказать? О том, что как дурак влюбился в одного очень красивого, умного и милого мужчину – мужчину! – на пять лет старше его, и теперь страдает, накручивая себя, ревнует ко всему движущемуся, но не решается признаться? Ох, интересно, как Лис отреагирует, когда узнает (если узнает), что этим мужчиной является он сам? Фокси, прикусив губу, хищным взглядом наблюдал за каждым движением Бонни. «Он что, специально?» – Лис сглотнул и отвёл взгляд, почесав затылок. Действия гитариста казались чересчур откровенными и распаляли его. – Ты чего? – Бонни дотронулся своей рукой до руки Фокси, но тут же отдёрнул её. Мужчина поднял взгляд, удивленный этим поступком, но тут же по едва, но всё же заметному румянцу и блестящим глазам Кролика понял причину. – Серьёзно? – выдавил из себя Лис, внимательно наблюдая за юношей. В голове всё медленно начало вставать на места, соединяясь в труднопонимаемую логическую цепочку. Да ну. Быть такого не может. Фокси проморгался, убеждаясь, что ему не кажется. – Я хотел сказать… не знал, как… – Лис стеклянным взглядом уставился на Кролика, переваривая сказанные тем слова. Что-то в голове подсказало пирату, что с этого момента можно начинать совершать необдуманные поступки, пусть и ему это было несвойственно. Лис боялся делать какие-либо резкие движения – кролики ведь от природы пугливые – поэтому медленно и осторожно дотронулся кончиками пальцев до пушистого ушка Бонни. От неожиданности юноша инстинктивно прижал его к голове, однако поняв, что никакой опасности ему не угрожает, снова выпрямил его. Фокси мимолётно ухмыльнулся – его позабавила эта милая, как ему показалось, реакция на столь лёгкое прикосновение. Вскользь, но уже более увереннее, едва касаясь проведя по уху до самого его основания, Лис осторожно почесал за ним, ероша аккуратно собранные в хвост волосы. Ухмылка переросла в довольную улыбку – чем больше Бонни смущённо краснел, тем шире она становилась. Кролика передернуло. Судорожно соображая, что ему делать дальше, как оправдываться и смотреть в глаза приятелю, он не заметил, как мужчина придвинулся ближе. Снова вернулся в реальность он лишь тогда, когда чужая холодная рука коснулась нежной кожи спины, и тело покрылось колкими мурашками. Скользнула выше, мягко касаясь выпирающих позвонков и задирая кверху тонкую хлопковую рубашку. – Чт-то… – юноша попытался остановить Фокси, но тот был слишком настойчив. Лис сверлил взглядом светящихся в полутьме янтарных глаз растерявшегося гитариста, опустившего глаза в пол. Пальцы, ласкающие ушко, скользнули по тонкой шейке и, остановившись на подбородке, слегка приподняли его. – Извини. – Бонни, забеспокоившись, схватив пирата за плечи, сделал попытку оттолкнуть мужчину, но она оказалось провальной: тот резко вновь уменьшил дистанцию между ними и крепче прижал к себе хрупкое юношеское тельце. Легонько поцеловав Кролика в краешек губ, он обвил его тело руками и положил голову на макушку. – За что ты извиняешься? – Кролик негромко всхлипнул. Ему нравился Фокси, однако свою наивную привязанность он по неопытности считал не более чем крепкой дружбой и буйством гормонов переходного возраста. Бонни хотелось поверить в то, что их связывают куда более прочные узы, хоть он и был почему-то одновременно уверен, что у них ничего не выйдет. Пусть они и находят общий язык, уж слишком разные – в характерах, во взглядах, во вкусах, в желаниях, и не верил он, что, пусть и понимающий, но строгий Лис примет его чувства. Да, вопреки всем законам природы, ему было уютно и комфортно рядом с Фокси, он ощущал чужую трепетную заботу, поддержку и защиту. Бонни постепенно стал ощущать, что его «зона комфорта» это больше не тот холодный уголок – это тепло, исходящее от Лиса; осознавать, что жить больше не сможет без него, и что не может так больше продолжаться, однако боязнь оказаться отвергнутым брала над ним верх. Бонни, пусть и желал большего, предпочитал довольствоваться тем, что есть, чем раз и навсегда потерять какую-либо связь с Фокси. И он неустанно занимался самокопанием, анализом их с Лисом отношений и своих чувств в частности, упорно не замечая того, что намёки пирата становятся всё более открытыми. Каждый раз Фокси становилось всё тяжелее сдерживать себя, но он всё равно не рисковал сказать в лоб, переживая, что Кролик может всё неправильно понять; каждый раз Бонни, уже почти решившийся признаться, останавливал себя из-за своих же пустых переживаний. Их взаимная любовь, которую они неуклюже прятали друг от друга, была видна всем, кроме них самих – даже Чика, отличающаяся умом, но не сообразительностью, поняла причину резких перемен в вечно мрачном и отчужденном пирате, который слишком уж часто стал покидать свою Бухту без каких-либо на то причин и чересчур много времени стал уделять гитаристу, и чрезмерной задумчивости и спокойствия всегда энергичного и неугомонного Кролика, и на пару со знающим всё с самого начала Фредди терпеливо дожидалась, пока эти два идиота наконец-то во всём разберутся. – За то, что не рассказал об этом раньше…– негромко пробормотал Фокси. Пальцами ухватившись за тонкую резиночку, он потянул её вниз, распуская шелковые фиолетовые волосы. Пару недлинных прядей упали на лицо. По щеке скатилась одинокая слезинка, Бонни шморгнул носом. Накопившиеся за всё это время эмоции вырвались на свободу и юноша, вцепившись руками в плащ пирата и уткнувшись лицом ему в грудь, расплакался, чем окончательно перепугал и сбил с толку Фокси. Он пытался что-то сказать, но выдавал лишь непонятные звуки, смешанные со всхлипами. – Ну, ты чего? – Лис достал из кармана платок и, нежно отстранив Кролика, аккуратно промокнул слёзы, пытаясь не выдавать своего удивления и волнения – он знал, что юноша весьма раним, но не думал, что настолько. Бонни, набрав в лёгкие побольше воздуха, судорожно выдохнул, и пытаясь успокоиться, наконец-то более-менее понятно произнес: – Я … влюблён… в тебя… Мужчина, взяв руку Бонни в свою, поднёс её к губам и поцеловал. – Дурашка, чего же ты плачешь? Радоваться надо… – сделав паузу, он решительно взглянул в покрасневшие глаза юноши и улыбнулся, – … что взаимно. Кролик, выпучив глаза, очевидно, не веря своим ушам, уставился на Фокси. В последний раз всхлипнув, сел Лису на колени и, обвив руками шею Фокси, снова уткнулся лицом в его грудь. Пират осторожно приобнял его, второй рукой гладя по мягким волосам. Они просидели в самом дальнем уголке зала до самого утра, болтали обо всём и ни о чём и жадно пытались через ласки насытиться столь желанной нежностью. Увлечённые друг другом, они совершенно не замечали, как за ними с любопытством наблюдало две пары улыбающихся глаз.