Цветок на лезвии катаны. Книга 1

Черный котенок с большими серыми глазами мягко ступал по своему новому дому, с детским любопытством изучая все, что попадается на пути. Убежав с нагретого солнцем местечка на крыльце и обходя препятствия в виде большой шкатулки, подставки для катаны и глиняного горшка, из которого аппетитно пахло, Химэ неспешно направилась в сторону той, что недавно приютила ее. Девушка с подвязанными белой лентой волосами озабоченно смотрела в чугунную кастрюлю, из которой выходил пар, и тяжело вздыхала. Сделав неловкую попытку забраться на колени к хозяйке, кошка скатилась по плотной ткани голубого кимоно обратно на пол и жалобно мяукнула. Расстроенная Юи отставила кастрюлю в сторону и аккуратно подхватила черного котенка с пола, кладя на коленки. В очередной раз ее попытка приготовить что-нибудь съедобное не увенчалась успехом: в первый раз она варила рис так долго, что он превратился в клейкую массу, во второй же сожгла до углей кусок дорогой рыбы, купленный на рынке, а сегодня превратила суп с дайконом в густую смесь, пахнущую горелым. Почесывая за ушком мурлычущую Химэ, Такаяма думала о том, как на этот раз оправдаться перед мужем за выкинутый ужин. «Мама так долго учила меня готовить, а в итоге все, что я могу делать с едой — это портить ее!» — Злилась она на себя, оглядываясь вокруг. Дом, в котором они жили в Эдо, был в три раза меньше родового гнезда Асакура, но в тысячи раз уютнее. Пусть он и был старым, дышащим историей, но ни одна доска не скрипела под ногами, татами были идеально вычищенными, а маленький двор позволял там готовить, когда была хорошая погода. Комнат было лишь две — спальня и гостиная, где Кэтсеро почти каждый вечер встречался с кем-либо из воинов Токугавы, некоторые из которых пугали кроткую девушку одним своим внешним видом. Она редко заходила в гостиную, зато отныне была вольна гулять по всему двору и даже изредка выходить на рынок, находящийся в нескольких минутах от дома, однако разрешение от мужа на подобное было достаточно сложно получить. В первый же день после приезда во время ознакомительной прогулки Юи обнаружила, что многие жители знают ее мужа в лицо и неодобрительно смотрят, проглатывая оскорбления, готовые сорваться с языка, в то время как молодой наследник не прячет глаз, а смотрит прямо в лицо тем, кто презрительно морщится при виде него. Получив от молодого самурая молчаливую угрозу, люди, чаще всего, делали вид, что и не смотрели на того вовсе, и тогда их взгляд падал на девушку, послушно семенившую по правую руку от Кэтсеро. Громкий шепот, преследующий их, вынуждал бывшую представительницу рода Такаяма сжиматься и прятать свое лицо за веером. Ей было интересно, шепчутся ли они о том, что она предала свою семью или просто перемывают им кости, но за два месяца, что они здесь прожили, так и не рискнула спросить у наследника. Однако в столице Юи не боялась выходить из дома, и даже наоборот, старалась гулять во дворе как можно чаще, чтобы ребенок, которого она вынашивала, родился здоровым. К ее радости, девушка забыла о плохом самочувствии, как только перестала пить травящий ее отвар, но после этого следила за здоровьем будущего малыша с особым беспокойством: до того момента, пока срок беременности не достиг пяти месяцев, она ходила к местному лекарю не реже раза в неделю. Тот принимал ее у себя с особой теплотой и заботой, заверяя после каждого осмотра, что ребенку ничего не угрожает, чем вызывал широкую улыбку на лице Такаямы, отвыкшей от человеческого отношения в доме Асакура.       — Что же нам теперь делать, Химэ? — Отвлекаясь от воспоминаний спросила у кошки Юи, покусывая нижнюю губу, пытаясь что-нибудь придумать. Отправиться на рынок и купить новые продукты или же честно признаться мужу и самой себе, что готовить она еще не научилась? Последний вариант был слишком оскорбителен, поэтому девушка решительно встала, опуская котенка на пол, и направилась к выходу: — Химэ-чан, я скоро вернусь, не беспокойся. Выскользнув из тихого дома на улицу, молодая жена нащупала под поясом оби веер, чтобы прикрыть лицо, если на пути попадутся чересчур любопытные жители. Слыша, как громко стучит в груди сердце, она быстро шла по улице, неустанно оглядываясь, чтобы не попасться на глаза никому из знакомых. «Если Кэтсеро поймает меня здесь, мне несдобровать, но не могу же я в очередной раз опозориться с ужином!» — Оправдывала свое непослушание Такаяма, спеша к открытой лавке, от которой пахло свежевыловленной рыбой. Она предусмотрительно вытащила веер и прикрыла лицо, не желая, чтобы продавец ее узнал. Купив в лавке собу и небольшого тунца, Юи помолилась про себя о том, чтобы на этот раз блюдо удалось, и хотела было немедленно направиться в сторону дома, как перед ней вырос полный мужчина с широкой, но совершенно жуткой улыбкой, отчего девушка испуганно вскрикнула и отступила назад. Страх отступил, когда она поняла, что смотрит не на злобного незнакомца, а на лекаря, который, видимо, был очень воодушевлен встречей с ней.       — Юи-сан, какая приятная неожиданность — встретить вас здесь! — Радостно протараторил врач, беря девушку под руку и продолжая улыбаться. — Да еще и одну… Асакура-сан очень неосмотрителен, раз отпускает вас гулять в одиночестве по такому большому городу. Здесь, знаете ли, ходит множество негодяев.       — Не беспокойтесь, Одзава-сэнсей, я уже возвращаюсь домой. — Вежливо поклонилась лекарю молодая жена и слабо улыбнулась. — Я вышла, чтобы купить немного свежей рыбы, не более того. Не люблю гулять одна по этому городу, здесь много самых разных людей, вы правы. Одзава выглядел несколько бледно, а поношенное кимоно из темно-серой ткани обтягивало его полную фигуру, делая его похожим на шар, отчего Юи хихикнула про себя. Мужчина был добр к ней со дня приезда, поэтому она позволила ему проводить себя до дома, чтобы никто из грозных ронинов, слоняющихся по улицам в поисках работы, не посмел приставать к молодой девушке. Всю дорогу она слушала о забавных пациентах врача и тихо смеялась, представляя, как в его дом то и дело приходят ронины, подхватившие чесотку от бродящих в округе животных, торговцы, требующие лекарства от всех недугов, и дети, которые до того наигрались в самураев, что побили друг друга до синяков самостоятельно вырезанными деревянными мечами. Конечно, признавался Одзава, приходили люди и с гораздо более печальными судьбами: хворь, заставляющая людей кашлять кровью, и ранения, полученные в уличных драках. Упоминание о печальном исходе их жизней заставил Такаяму вздохнуть и нахмуриться. Она не любила думать о смерти.       — Ну, а вы, госпожа Асакура? Как вам жизнь в столице? — Предпочел перевести тему Одзава, останавливаясь у ворот нового дома девушки.       — Здесь все по-другому, но мне нравится. Люди мало обращают внимание на других, а значит и меньше сплетничают. Не знаю, надолго ли мы тут, но мне здесь хорошо. — Юи смущенно опустила глаза и прижала к груди руки, повесив покупку, лежавшую в тканевом мешочке, на запястье. — Спасибо вам большое за беспокойство. Лекарь подтянул свой синий пояс оби и нерешительно кашлянул, проклиная себя за то, что любуется дочерью Такаямы. «Я не должен проникаться к ней симпатией, у меня другая цель!» — Напомнил себе мужчина, скользя взглядом по ее белой коже и пухлым губам, растянувшимся в улыбке. — «Но, черт, она же так красива».       — А как поживает Асакура-сан? Слышал, он добился многого при дворе сёгуна: завоевал его доверие и даже посвящен в государственные дела. — Одзава отбросил неприличные мысли и попробовал спросить о том, что интересовало старого самурая больше всего. — Для него все сложилось как нельзя лучше, не так ли? Наследник клана, близкий к сёгуну. Он заметил, как Юи чуть нахмурилась, растерянно пожимая плечами. «Не так уж она и глупа, как предсказывал Акира — про успехи Асакуры говорить не спешит». — Чертыхнулся лекарь, теряя с ней связь.       — Простите, но мне надо идти. Хочу успеть приготовить ужин перед приходом господина. — Отступила от него молодая жена, обеспокоенно смотря на садящееся солнце. — Была рада встретить вас, Одзава-сан. Врач, бледнея при одной мысли о том, что Такаяма Акира сделает с ним, если он не исполнит его приказ, окликнул девушку, почти переступившую порог:       — Юи-сан, у меня есть для вас интересное предложение. — Одзава начал молиться про себя всем богам, когда та с подозрением на него посмотрела, но остановилась. — Ваш отец… Я встречался с ним на днях и, честно говоря, он не в лучшей форме. Так тоскует по вам. Бывшая Такаяма приоткрыла рот, слыша, как забилось сердце в груди при упоминании отца. На протяжении двух месяцев она не знала о нем ничего: Кэтсеро не встречался с ним в замке сёгуна, что можно было бы считать удачей. Наследник поклялся расквитаться с ним за многое, а потому чем дальше они были друг от друга, тем было безопаснее. Для них обоих. Юи не хотелось делать выбор между двумя дорогими сердцу мужчинами и благодарила богов за то, что они до сих пор не пересеклись в этом городе.       — Он здоров? Хорошо ли питается? — Печальным голосом поинтересовалась дочь, думая об отце. — Может, он в чем-то нуждается?       — Он нуждается в вас, госпожа. — Выдохнул Одзава, не припоминая каких-либо еще лишений Акиры. «Ходит по городу, как император, питается лучше многих. Удивительно, что Асакура до сих пор не встретил его за два месяца». — Постоянно говорил о том, как хотел бы увидеть свою красавицу-дочь, как раскаивается, что заставил вас страдать. Может, вы захотите с ним повидаться? Он живет не так далеко. Девушка подбежала к лекарю, ощущая, что ее сердце разрывается на части. Она хотела встретиться с отцом, безумно, но это было невозможно. Ей не удастся ускользнуть из дома так надолго.       — Понимаю, вы боитесь того, что ваш муж не одобрит такое своеволие. — Мягко успокоил взволнованную дочь самурая врач, осмеливаясь протянуть руку и коснуться ее щеки. «Наивна, как дитя, а кожа нежна, как лепесток сакуры». — Я могу вам помочь: передам вашему отцу, что вы хотите ним встретиться и он придет к вашему дому ночью. Думаю, выйти за калитку на несколько минут для вас будет проще, а если Асакура-сан проснется, скажете ему, что вышли подышать свежим воздухом. Ваш отец будет так счастлив. Юи прикрыла глаза, не решаясь произнести ни слова. «Кэтсеро спит очень чутко, вряд ли мне удастся выскользнуть даже из спальни, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу. Но папа… Я так хочу его увидеть». В конце концов, обдумав предложенный план несколько раз, девушка неуверенно кивнула.       — Только, пожалуйста, передайте ему, чтобы приходил как можно позднее. — Попросила она, чувствуя муки совести и страх. — И всего на несколько минут, я не хочу, чтобы он столкнулся с господином Асакурой. Лекарь заверил ее в том, что передаст все пожелания отцу и поклонился, радуясь внутри себя, что первую часть плана ему удалось воплотить в жизнь. Отпустив от себя улыбающуюся Такаяму в дом, он поспешил обратно в город, в небольшой постоялый двор, чтобы передать старому самураю о том, когда же он, наконец, встретится со своей дочерью. «И все же, жалко девчонку. Они разрывают ее на части своей враждой. Надеюсь, судьба такой прекрасной девушки не будет трагичной». — Размышлял о превратностях судьбы полный мужчина, идя навстречу лучам заходящего солнца.

***

Тихая ночь усыпляла молодую девушку, лежащую на мягком футоне под теплым одеялом. Во дворе стрекотали кузнечики и цикады, а под боком, свернувшись в калачик, спала маленькая Химэ, чья шерстка блестела в лунном свете, проникающем сквозь сёдзи. Юи очень радовалась, когда молодой самурай позволил ей взять с собой найденыша за несколько часов до отъезда. Он сделал это в благодарность за то, что она заботливо ухаживала за его раной несколько дней, из-за чего та быстро затянулась, не принеся каких-либо проблем. Единственное, что теперь напоминало о том неприятном случае — это котенок, скрашивающий каждый ее день в большом городе, и небольшой шрам на шее Кэтсеро. Девушка приподнялась на футоне и посмотрела на мужчину, лежавшего рядом. Несмотря на то, что приготовить достойный и вкусный ужин ей не удалось и со второй попытки — рыба оказалась недожаренной и со множеством косточек, зато соба сварилась как следует и впитала в себя аромат тунца, — Кэтсеро не стал высказывать недовольство. Он смиренно вытаскивал тонкие рыбьи кости изо рта, пока сидевшая напротив Такаяма горела от стыда. «По крайней мере, это можно было есть», — сказал он ей, закончив ужинать, и ободряюще улыбнулся. Поэтому сейчас, сидя в ночи и готовясь совершить поступок, который может быть воспринят, как предательство, жена самурая переживала. Ей не хотелось его обманывать, но желание повидаться с человеком, который растил ее всю жизнь, было столь велико, что она была не в силах ему противиться. Юи аккуратно выскользнула из-под одеяла, боясь даже дышать, и ступила босыми ногами на татами, постоянно оглядываясь на спящего мужа, чей живот медленно вздымался во сне. Черная кошка сверкнула в темноте серыми глазами и побежала по футону к ней, отчего сердце молодой жены на секунду замерло, когда маленькие лапки ступили на живот Асакуры и, спрыгнув, Химэ застыла у ее ног. Несколько минут Такаяма стояла, не шевелясь, молясь о том, чтобы сон мужа не был потревожен, и только когда убедилась, что Кэтсеро продолжает спать, на носочках вышла из спальни, слыша позади себя тихое шебуршание лап котенка по дереву. Улица была полна цветочных ароматов, но легкий ветер нес прохладу, из-за которой кожа под тонкой юкатой покрылась мурашками, зато небольшим ступням, обутым в невысокие деревянные гэта, было комфортно. Подойдя к воротам, Юи не решилась открывать их сразу, боясь, что скрип петель может разбудить наследника, и выглянула на улицу через небольшую щель между досками ворот. Он был там. Стоял в нескольких метрах от нее и глядел в небо, держа пальцы на рукоятке катаны. Его волосы серебрились еще больше под бледным светом луны, а воинственное выражение лица не изменилось с момента их последней встречи. Как же давно это было. Вся жизнь Юи до нынешнего момента казалась ей просто сном, настолько она отвыкла от роли послушной и кроткой дочери, которую готовы были отдать на растерзание выгодным союзникам. И вновь девушка испытала укол совести, вспомнив о человеке, забравшем ее из родного дома. Человеке, который действительно заботился о ее благополучии. Она глубоко вздохнула, медленно отодвинула щеколду на тяжелой двери и приоткрыла ворота, стараясь протиснуться в небольшой проем, чтобы не раскрывать их еще шире. Мужчина под луной тут же обернулся, заслышав шорох, и сделал несколько шагов навстречу дочери, опасливо застывшей у входа. Дальше выходить Юи не хотела.       — Юи, моя прекрасная доченька, я так рад тебя увидеть, наконец. — Тихим голосом воскликнул Акира, поправляя пояс на черном кимоно, за который была убрана катана. Рисунок на ее рукоятке заставил девушку вздрогнуть, напоминая о танто, которым был ранен муж. — Иди ко мне, я так хочу тебя обнять. Она оглянулась на дверь дома и увидела сидевшую на крыльце Химэ-чан, в чьих глазах внезапно заметила страх. «Что за глупости, разве может такое быть? Наверняка, это я слишком переживаю, и все это мерещится мне». — Решила Такаяма, выходя за калитку, хотя сердце говорило бежать обратно в дом, пока она не накликала на себя беду. Ее отец мигом оказался рядом и сжал дочь в объятиях, обдавая ее запахом алкоголя и пыли. Юи охнула и попыталась было отгородиться, но руки прижимали ее к себе слишком крепко, что вызвало очередной приступ волнения. Она давно отвыкла от родительских объятий, слишком те были заняты воспитанием старшего сына, которому прочилось стать одним из самых могущественных самураев в стране.       — Отец, пожалуйста, отпустите. Я не могу надолго отлучаться из дома. Одзава-сан сказал мне, что вы хотели увидеться, поэтому я здесь. — Шептала в ночи девушка, не переставая смотреть на дверь дома, откуда в любую минуту мог выйти наследник. — Вы здоровы? Акира неспешно кивнул и выпустил дочь, следя за ее взглядом. Внутри него кипело множество чувств: от тоски по дочери до желания выпотрошить человека, который находился на расстоянии нескольких метров. Давно он не был так близок к тому, чтобы свершить свою месть. Легкий ветер налетел на узкую улочку, приподнимая с земли мелкий мусор и освежая подвыпившего старого самурая. Он вновь обратил все внимание на Юи, стыдливо прячущую глаза и небольшой живот.       — Я действительно по тебе скучаю, дочка. Последняя наша встреча закончилась не слишком хорошо, но не держи на меня обиду. Я желаю тебе добра, поверь. — Такаяма касался ее щеки, чувствуя, как она наслаждается ласковым отцовским прикосновением. Однако громкое кошачье мяуканье заставило дочь самурая подпрыгнуть на месте и отойти от отца, а с лица в одно мгновенье отлила кровь. — Не бойся, Асакура ничего тебе не сделает, пока я здесь. Я не позволю этому выродку причинить тебе боль. Девушка, неожиданно для Акиры, отрицательно замотала головой и нахмурилась. Мужчина с сединой в волосах растерянно застыл, но спустя секунду успел поймать Юи за запястье, удерживая от возвращения в дом.       — Меня не надо защищать от моего мужа, отец. — Мелодичный голос уже не звучал так вежливо, как привык старый самурай, поэтому он крепче сжал руку дочери, отчего она занервничала еще больше. — У меня все хорошо, и я не злюсь на вас за то, что вы хотели сделать той ночью, знайте. Вы хотели мне помочь, да? Я это понимаю, а потому прощаю вас, но на этом все. Мне хотелось увидеть вас, чтобы убедиться, что вы здоровы, и спросить о матери… Вы что-нибудь о ней знаете? Асакура-сан не говорит ни слова, мне не у кого больше спросить, кроме вас. «Значит, теперь ты заботишься о том, как идут дела у твоей матери? У женщины, которая рожала тебя в муках, и которую ты так подло отдала на растерзание этим ублюдкам?» Акире захотелось ударить дочь как можно сильнее за ее лицемерие, но едва он притянул ее к себе за запястье, как входная дверь дома хлопнула.       — О, нет, уходите, скорее! — Взмолилась Юи, пытаясь вырвать руку, но безуспешно. Отец смотрел на нее бешеными глазами, не собираясь отступать. — Я не хочу, чтобы он вас убил, так что бегите, пока есть возможность.       — Я не собираюсь убегать с порога его дома, даже не надейся. — Процедил сквозь зубы Такаяма, прислушиваясь к тихому мяуканью во дворе и быстрым шагам. «Он направляется прямо ко мне, как удачно. Зачем терять время зря?»— Тебя интересует судьба матери? Так она с недавних пор наложница в замке сёгуна, которую твой муж видит ежедневно… Не успел Акира договорить, как ворота резко распахнулись, и на пороге перед ним показался его заклятый враг. Губы Кэтсеро были плотно сжаты, в черных глазах сверкнула ненависть, едва он увидел старого самурая, сжимающего запястье напуганной девушки, а в руках у него была обнаженная катана, чье лезвие блестело в свете луны.       — А, вот и ты. Давно не виделись, Асакура. — Ухмыльнулся мужчина и выпустил дочь, ставшую теперь ненужной. Пока что. — Должен сказать, я поражен тем, как быстро ты добился доверия сёгуна, пришел выразить свое почтение, о господин будущий даймё. Юи прикусила нижнюю губу и посмотрела на мужа, стараясь понять, как сильно он зол. Настолько ли, чтобы между двумя мужчинами разыгралась смертельная битва? На его лице, в отличие от Акиры, не было ни намека на ухмылку, руки был напряжены, готовясь пуститься в бой в любую секунду, а взгляд блуждал между старым самураем и женой.       — Акира, не кажется ли тебе, что выражать почтение посреди ночи — само по себе грубость? — Хрипло поинтересовался наследник, сжимая катану, что есть сил. Прохладный ветер коснулся и его коротких волос, которые самурай отказался сбривать даже после переезда в столицу, но боевой пыл не остудил. — Впрочем, хорошо, что ты здесь. Нам есть о чем побеседовать.       — Это единственное, в чем я могу согласиться с выродком из семьи Асакура. Слишком много недосказанности между нами. — Такаяма вытащил из-за пояса темных хакама свой меч, обнажая его острое лезвие. Он предчувствовал, как очень скоро кровожадная катана напьется крови врага, заглушая свою жажду и желание отомстить. — Я поделился с Юи тем, как живет теперь ее матушка во дворце. Ты постарался на славу, унижая мою семью: убил сына со спины, как последний трус, отнял дочь, заставив ее поверить в то, какой ты благородный, и отправил мою жену в шлюхи… За все это я тебя на куски порежу! Акира ринулся вперед на молодого самурая, словно сокол, ловко двигаясь в темноте и нанося рубящие удары. Его деревянные гэта скользили по земле под ногами, давя мелкие камни и придавая ускорения, пока кровь внутри закипала от возбуждения, которое воин может получить только в битве. Он прикладывал все силы, применял уловки, чтобы отвлечь внимание врага и сразить его, в то время как Кэтсеро без особого труда отражал каждую атаку, но на мужчину не нападал. Его катана неустанно сверкала в свете луны, издавая звонкий звук, сталкиваясь с мечом Такаямы, а тело плавно двигалось, отступая назад. Старый самурай, как и ходили легенды, был отличным воином, приметил наследник: он не терял контроль над собой, а позволял мечу вести себя, использовал приемы для отвлечения противника и двигался очень быстро. Тем не менее, Асакура был быстрее, спокойно уворачивался от лезвия, приближающегося к коже на несколько миллиметров, и дышал ровно, в отличие от Акиры, который спустя минуту после начала атаки начал задыхаться. Юи, наблюдавшая за мужчинами у ворот с Химэ на руках, громко вскрикнула, когда катана отца достигла, наконец, цели и глубоко оцарапала щеку Кэтсеро, отчего тот поморщился и на секунду застыл, касаясь раны и смотря на кровь. Девушка на неудобных гэта понеслась к самураям, не выпуская из рук котенка, и встала между ними, смотря на отца.       — Я прошу вас, остановитесь! — Воскликнула она, сопротивляясь Асакуре, который схватил ее за локоть и попытался убрать в сторону. Она повернулась к нему и крепко вцепилась пальцами в его юкату, прижимая к груди мяукающую черную кошку: — Вы же убьете его, он уже не в такой хорошей форме! Пожалуйста, перестаньте все это. Наследник поморщился и оттолкнул ее к стене соседнего дома, смеряя презрительным взглядом и поджимая губы. В этот момент Акира вновь кинулся с мечом на молодого самурая, надеясь застать его врасплох, однако тот отреагировал молниеносно: отразив атаку, Кэтсеро развернулся к сопернику всем корпусом и, воспользовавшись секундным замешательством, обрушил лезвие катаны на запястье упавшего врага. Девушка позади закричала и бросилась к отцу, ожидая увидеть серьезную рану и отрубленную конечность, но, бросившись на землю рядом с лежавшим мужчиной, не увидела ни капли крови, лишь шокированный взгляд Такаямы и его дрожавшие руки. Обе были целы, а на одной из них виднелся красный след от сильного удара, выбившего из пальцев рукоять меча. «Как же так? Я же видела, как он ударил его лезвием прямо по руке. Неужели, он сделал это тупой стороной?» — Спрашивала саму себя Юи, смотря во все глаза на еле сгибающиеся пальцы отца.       — Твоя жизнь зависит от моей прихоти, Акира, — произнес Асакура, прикасаясь острым концом лезвия к шее мужчины, там, где пульсация ощущалась лучше всего. — Одно движение и ты захлебнешься собственной кровью на этой улице, а я пойду обратно домой, отдохну и сообщу по утру о том, что пьяный Такаяма решил свести со мной счеты ночью. Что скажешь? Готов умереть прямо сейчас? Юи, плачущая возле отца, медленно поднялась с земли и положила руку на лезвие катаны, смотря заплаканными глазами на мужа. Тот с хмурым выражением лица наблюдал за ее немой мольбой, пока старый самурай боялся даже вздохнуть.       — Вы же не отнимите у меня еще и отца, — бормотала девушка, проводя пальцами по острой стороне лезвия, которое ранило тонкую кожу. — Сжальтесь над ним ради меня, я прошу вас, Асакура-сан.       — Ты слишком добра к человеку, который отдавал тебя на растерзание. — Приподнял бровь Кэтсеро, смотря, как по ее пальцам начала капать кровь, оставляя темные пятна на земле. — Он нанес оскорбление мне, пытаясь выкрасть тебя, отправлял шпионов к моему дому, а теперь пришел сюда, чтобы убить. Зачем мне его щадить? Чтобы однажды получить нож в спину из-за его козней? Я не настолько глуп, в отличие от тебя. Он прижал катану еще сильнее к горлу старого самурая, ощущая, как кожа под давлением лезвия лопнула, а мужчина захрипел от боли. Молодая жена оглянулась на Акиру, по чьей шее тонкой струйкой текла кровь, и, отчаявшись, сжала пальцами катану. Острая боль пронзила ее ладонь, а теплая жидкость мгновенно побежала по руке. Громко выругавшись, наследник вырвал меч из ее руки, неосторожно сделав рану еще глубже и заставив девушку всхлипнуть.       — Видишь, моя дочь верна мне гораздо больше, чем тебе, ублюдок. — Плюнул Такаяма, смотря со спины, как содрогается от боли девушка. На его измученном лице появилась широкая улыбка, в то время как глаза победно загорелись. — Придется избавиться от нее, если хочешь убить меня. Едва Асакура услышал поставленное перед ним условие, как злость вскипела в нем с новой силой. Обогнув Юи, упавшую на колени от безысходности и прижимающую к себе найденыша, наследник схватил мужчину за горло и приблизился к его лицу:       — Ты настолько горд и эгоистичен, что позволишь ей умереть за тебя?! — Разъяренным тоном почти кричал ему молодой самурай, сжимая руку и не давая ему дышать. — Пусть у моей семьи дурная репутация, пусть я выродок, убивающий людей без разбора, но я бы никогда не поставил под удар ту, что люблю. Так что придется тебе умереть с мыслью, что ты во много раз хуже, чем я. Не дав Акире вымолвить и слова, Кэтсеро достал из-за пояса кинжал и вонзил его в грудь самураю, чей стон тут же потонул в крови. Пелена гнева не уходила с глаз наследника, который, подумав о девушке, плачущей позади него, ударил ее отца еще раз, но на этот раз в сердце. За вторым ударом последовал третий, а после четвертый, и так до тех пор, пока вместо груди величайшего самурая страны не образовалась сплошная рана, кровь из которой хлестала на одежду Асакуры, его руки и землю. Такаяма бился в агонии несколько минут, пока его враг стоял над ним, провожая ненавистным взглядом. Хрипы умирающего сопровождались тихими всхлипами и отчаянным мяуканьем. Химэ-чан не понимала, что происходит, но чувствовала боль, исходящую от молодой девушки, которая сидела на земле и еле слышно плакала. Котенок принялся мягкими лапками бить ее по раненой руке, но плач не стихал. Юи затихла лишь тогда, когда на улице воцарилась абсолютная тишина: Акира больше не бился в агонии, Кэтсеро дышал медленно, а цикады затихли, словно испугавшись того, что произошло на их глазах. Она услышала шаги, двигающиеся в ее сторону, и попыталась отползти, но ноги не слушались, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как посмотреть в глаза человеку, севшему на землю рядом с ней. На его лице была запекшаяся кровь из раны, темно-синяя юката насквозь пропиталась бурой жидкостью, а руки словно вымыли в крови.       — Я пойму, если ты меня возненавидишь вновь, но знай, что твой отец не был достоин жизни. — Устало произнес наследник, убирая с лица девушки волосы и касаясь ее щеки, оставляя кровавый след.       — Если бы я не вышла из дома, все было бы хорошо. Вы бы не встретились, и папа был бы жив… — Ответила ему Юи голосом, полным боли, отворачиваясь от мужчины. — Это все — моя вина, как и всегда. Мама, папа, я погубила их своей глупостью. И Джуичи. Он умер, а я осталась с вами, забыв о нем. Как я могла все это сделать?.. Асакура цокнул языком и покачал головой, поднимаясь с земли и смотря сверху вниз на сломленную девушку, пока вокруг них собирались жители улицы, озадаченно бормотавшие себе под нос. Звук битвы их, все-таки, разбудил, и почти все высунули свои носы на улицу, чтобы потешить любопытство.       — Твой отец готов был пожертвовать тобой, чтобы выжить, Юи. Для него твоя жизнь не стоила ничего, в отличие от меня. — Громко заявил наследник и поднял с земли катану, испачканную кровью жены, и танто, с рукоятки которого падали темные капли. — Возвращайся в дом и перевяжи руку, а я позову врача. Иди же. Девушка подняла глаза на мужа, строго смотревшего на нее, и на дрожащих ногах встала с грязной земли. Она хотела было повернуть голову, чтобы посмотреть на выпотрошенное тело отца, но не осмелилась, боясь запомнить его таким, и быстрыми маленькими шажками направилась обратно в дом, закрывая ладонью рот, из которого вот-вот готов был вырваться отчаянный крик. Как только Юи пересекла порог дома, она сползла по стене на пол и зажмурилась, удерживая боль внутри. Котенок, спрыгнувший с ее рук, растерянно забродил по деревянным доскам, сохраняя молчание, пока хозяйка вжималась в стену и беззвучно рыдала. «Этот день, все же, настал», — проносились мысли у нее в голове, пока пальцы царапали пол. — «День, когда я погубила всю семью своей глупостью».

***

В предрассветных сумерках птицы еще только начинали просыпаться и петь свои загадочные песни, когда молодой самурай вернулся домой изможденным. Он воспользовался услугами сэнто в центре города, чтобы отмыться от крови, и сменил свою испорченную юкату на новое темное кимоно и хаори, купленные за один рё у хозяина той же бани, поэтому ни на одежде, ни на коже не осталось ни единой капли крови врага. На левой щеке огнем горела последняя рана, нанесенная Такаямой, которую Одзава постарался обеззаразить дурно пахнущими мазями. Толстый лекарь выразил обеспокоенность состоянием молодой госпожи, которую осматривал несколько часов назад, и передал Кэтсеро маленький сверток с травой, порекомендовав заваривать ее вместо чая и подавать девушке. По его словам, отвар мог облегчить душевные страдания Юи, поэтому наследник нехотя принял сверток, отдавая за услуги старого пройдохи еще три рё. Асакура устало опустился на мягкий футон, прислоняясь спиной к стене, и посмотрел на лежащую в нескольких сантиметрах жену, спящую спиной к нему с прижатыми к груди коленями. Ее черные волосы разметались по постели, некогда белая юката была покрыта слоем пыли и дорожной грязи, а рука обмотана повязкой, на которой засохли пятна крови из раны. «Забылась сном, даже не удосужившись переодеться», — покачал головой мужчина и положил голову на подушку, закрывая глаза. Сон захватил его в свой плен мгновенно, но он был беспокойным, тяжелым и душным, затаскивая все глубже и не давая шанса вырваться в реальность. Кэтсеро чувствовал, будто на его грудь давило нечто тяжелое, мешая дышать, а мысли путались, не успевая преобразиться во что-то связное. Наконец, ощущение вязкости и духоты ушло, погружая молодого наследника в пучины памяти. Сквозь туман настоящего, он разглядел перед собой женщину в черном кимоно с длинными волосами, на губах которой играла печальная улыбка. Асакура уже успел забыть ее лицо за столько лет, но сейчас, во сне, он видел его так же четко, как и в день, когда ее казнили в доме. Теперь, будучи мужчиной, он мог оценить, насколько изысканна и мила была она при жизни: медленные и грациозные движения, слегка раскосые глаза и тонкие черты лица. Пожалуй, ее можно было назвать настоящей красавицей. «Мать». — Едва мужчина об этом подумал, как женщина обратила на него внимание, улыбаясь чуть шире, но не показывая зубы. Встреча показалась Кэтсеро знакомой и он принялся перебирать в памяти все разговоры с ней, пока, наконец, не вспомнил. Они сидели в ее покоях, где был разложен один футон и стояло маленькое дерево в глиняном горшке, точно так же, как и в день накануне казни. Отличие было лишь в том, что во сне мать выглядела более траурно, а глаза были полны грусти, словно она догадывалась о том, что должно было вскоре произойти. По крайней мере, в этом сне.       — Кэтсеро, не смотри на меня так. Я делаю это не только ради себя, но и ради вас, моих детей. — С обидой в мягком голосе вымолвила женщина, кладя руку на голову сына, однако тот тут же отстранился. — Упрекаешь меня?       — А если отец узнает о том, что ты задумала? Что, если ты ошиблась, решив рассказать все? — Внезапно для самого себя спросил наследник, слыша свой детский голос. Он оказался в одном из своих воспоминаний и теперь четко следовал его хронологии. — Ты рискуешь своей жизнью.       — Но этот риск оправдан: мы сможем спасти имя нашей семьи, а также жизни твоих братьев. — Возразила мать, поправляя рукава черного траурного кимоно, чтобы спрятать за тканью синяки, привлекавшие внимание ребенка. — Я не хочу, чтобы мои сыновья жили, веря в то, что жестокость и предательство — это благо для них. Никогда ненависть, жадность и злоба не приносили никому счастья, запомни это. Быть может, если я смогу остановить твоего отца, вы получите хороший урок, который пригодится вам в жизни. «Ты можешь быть спокойна, один урок мы, все-таки, усвоили — никогда не доверять друг другу». — С горечью подумал Асакура, после чего невесело ухмыльнулся, понимая, как наивно звучат речи его матери. Сейчас, после стольких лет, он понимал, каким глупым было ее решение, но обращать время вспять было слишком поздно. Этот день не вернешь, как и ее жизнь.       — Я верю в то, что у нас все получится, Кэтсеро. Я расскажу всю правду о плане Шиджеру тому господину, и он передаст ее сёгуну за несколько часов. — Вздыхала женщина и смотрела на онсэн, от которого вверх поднимался пар. — Однако если что-то пойдет не так, и меня внезапно не станет рядом с вами, я хочу, чтобы вы росли мудрыми мальчиками и не позволяли тьме завладеть вашим сердцем, как сделал это Шиджеру. Пожалуйста, прислушайся ко мне. Наследник медленно качал головой, не желая говорить даже о возможности того, что мать умрет. Точнее, так делал юный мальчик, в чьем теле оказался взрослый Кэтсеро, которому оставалось только печально ухмыляться. Вопреки ее надеждам и вере в то, что план удастся, она пала жертвой хитрости мужа, отчего на душе у самурая становилось тоскливо.       — Я не такой, как мой отец, и никогда не буду поступать с людьми так же, как он. — Решительно заявил мальчик, упрямо смотря перед собой, пока Асакура внутри него невесело смеялся: «Порой я поступаю даже хуже».       — Ты ошибаешься, Кэтсеро. Ты похож на него гораздо больше, чем ты думаешь, поэтому я и говорю обо всем этом с тобой. — Мать вновь протянула руку вперед и погладила сына по волосам, ласково улыбаясь. — В тебе сидит много злости, которая в будущем может обрушиться на тех, кто тебе дорог. Ты будешь человеком с очень холодным сердцем, но вспыльчивым нравом, а это опасно. Близкие не будут видеть твоей любви, только гнев или холод. Не становись таким человеком, пожалуйста. «Извини, мне не удалось выполнить твой завет. Как ты и говорила, от моей руки пострадало уже много людей». — Поджал губы наследник и неожиданно услышал сквозь сон тихое всхлипывание. — «Юи…»       — Тебе кажется, что она слаба, не так ли? Что она не подходит для жизни жены самурая? — Поинтересовалась женщина, отвлекаясь от сценария, прописанного памятью Асакуры, который обратил на нее все внимание и широко открыл глаза. — Я видела ее в нашем доме и мне лестно, что ты отдал мою старую спальню своей невесте. Эта девушка очень красива и в ней столько нежности, Кэтсеро. Думаю, она сумела тронуть твое сердце именно благодаря тому, что в ней много тепла и доброты, а тебе этого недостает.       — Очень скоро у нее не останется доброты для меня, матушка. — Теперь уже взрослым мужским голосом ответил самурай, потирая переносицу. — Она возненавидит меня, в конце концов. Женщина в черном кимоно задорно рассмеялась и поправила выбившуюся из низкого хвоста прядь. Ее взгляд вновь устремился вперед, но теперь не на онсэн, а на лучи восходящего солнца, окрашивающие небо в ярко-оранжевый цвет. Подумав несколько минут, она положила руку на сердце и прикрыла глаза.       — О, нет, она простит тебя и даже станет выносливее, сильнее, не потеряв при этом свою теплоту. — Улыбалась мать, создавая у сына впечатление, будто она смотрит в будущее. — Эта девушка будет тебя поддерживать во всем и всегда. У тебя будут грандиозные взлеты и очень болезненные падения на самый низ, мир вокруг тебя будет рушиться и строиться вновь, но одно останется неизменным — она подле тебя. Только не дари ей холод в ответ на искренность и доброту, прошу тебя. Не становись таким, как твой отец. Асакура едва успел нахмуриться от подобного предсказания, но не смог вымолвить в ответ ни слова: сон начал таять под яркими лучами солнца. Пробуждающееся сознание выталкивало его из глубины сна в реальность, несмотря на нежелание наследника возвращаться. Уже через несколько мгновений Кэтсеро ощутил тяжесть во всем теле, гудевшие от боли руки и горевший шрам, почувствовав который мысленно выругался. Он нехотя разлепил веки, хмурясь от яркого солнца, проникающего сквозь приоткрытые сёдзи, и присел на футоне. Его внимание почти сразу переключилось на девушку, которая лежала рядом и мирно спала, не желая возвращаться в этот мир, как и муж.       — Грандиозные взлеты и болезненные падения, значит, да? — Пробормотал Асакура себе под нос, отчасти надеясь, что увиденное было лишь сном. Черный котенок, свернувшийся в клубочек, услышав голос самурая, навострил ушки и повернул к нему голову, вопросительно мяукая. Тот в ответ предупредительно шикнул на Химэ, которая, испугавшись, вновь вернулась на свое место и закрыла глаза, а мужчина тяжело вздохнул. Взошедшее над городом солнце говорило о том, что пора было возвращаться в замок сёгуна, чтобы отчитываться о произошедшем ночью.«Не обрадуется он тому, что я убил его вассала. С другой стороны, Такаяма уже ни на что не был годен на службе». — Приняв свою судьбу, Кэтсеро поднялся с пола и подхватил начищенное до блеска оружие, убирая за пояс. По утру ни одна вещь более не напоминала о том, что произошло утром: кровь с катаны и танто была вытерта, одежда, пропитавшаяся кровью, сожжена, а бурые пятна на улице заметены жителями. Все, что могло свидетельствовать о произошедшем — исчезло, за исключением Юи. Асакура поджал губы, не желая оставлять ее одну, однако понял, что он — последний человек, которого она захочет видеть. Бросив на жену последний взгляд, мужчина вышел из дома и взглянул на ясное небо, не соотносившееся с тем, что творилось на душе. Все стало гораздо сложнее, с тех пор, как ему встретилась девушка, полная теплоты.

***

      — Ты хоть понимаешь, какую ошибку ты сотворил?! — В порыве ярости кричал Токугава, одетый в роскошное кимоно, расшитое золотом и серебром. Его лицо стало багровым с того момента, как молодой наследник переступил порог комнаты для аудиенции. — Кем ты себя возомнил, чтобы убивать одного из моих лучших вассалов? Кэтсеро, сжав зубы, смотрел перед собой, не отрывая взгляда от сёгуна, чей гнев мог стоить ему жизни. Позади хозяина стояли телохранители, смотревшие на выходца из клана Асакура с нескрываемой ненавистью: они ожидали победы Такаямы, жаждали этого, и потому теперь были злы.       — Ты — своевольный идиот! У Акиры были важные для меня связи с могущественными кланами из соседних земель, как мне теперь задабривать их? Ты своей неосмотрительностью поставил всю страну на порог войны! — Руки Токугавы дрожали от злости, а сам он едва сдерживал себя, чтобы не лишить жизни своего второго лучшего самурая.       — Я совершил огромную ошибку, Токугава-сама. — Давил свою гордыню наследник, говоря именно то, что хотел услышать хозяин. — Защищая свой дом, я переступил черту, за что приношу извинения и заявляю о готовности лично все исправить. Я отправлюсь к главам этих кланов и постараюсь убедить их сотрудничать с вами. Сёгун еле слышно зарычал, держа пальцы на рукоятке катаны, но остановился, прикрывая на минуту глаза, чтобы разум вновь стал чистым. Закончив мысленную медитацию, мужчина выдохнул и вновь посмотрел на молодого самурая, чья гордая осанка и упрямый взгляд говорили о том, что он ни на секунду не пожалел об убийстве своего тестя.       — Если ты не исправишь то, что натворил, Асакура, я заставлю тебя совершить сэппуку. — Грозно заявил Токугава, кладя руки на колени. — Чтобы через десять дней ты уже обходил дома Комацу и Нариты! Мне без разницы, что тебе придется сделать, чтобы добиться их расположения, хоть в ноги кланяйся, но я желаю, чтобы они отказались от намерения свергнуть меня и стали моими союзниками. А сейчас убирайся! Низко поклонившись, молодой мужчина встал с татами и вышел прочь, обдумывая план действий. Вряд ли представители семьи Комацу будут к нему расположены так же хорошо, как и к Акире, чья репутация была безупречной на протяжении долгих лет. «Этот старый пьянчужка склонил всех на свою сторону, используя грязные методы», — напомнил себе Кэтсеро, идя по внутреннему дворику, который утопал в зелени и стрекотании кузнечиков. На ясном небе медленно собирались хмурые облака, угрожая испортить прекрасную летнюю погоду, отчего даже птицы на деревьях замолчали. — «Если мне придется уехать, я не могу оставить Юи одну. Дед сможет за ней присмотреть и не позволит совершить глупости, а Реико поднимет ей настроение, если тот перестарается со строгостью». — Размышлял Асакура, направляясь к воротам замка.       — Так это правда? — Разнесся по двору женский голос, вынудивший самурая остановиться и устало вздохнуть. Кэтсеро повернулся на голос и увидел в нескольких метрах от себя женщину в богатом, но не столь вычурном, как у Токугавы, кимоно. Ее черные волосы струились по многослойным одеждам, мягким водопадом спускаясь по самых пят, обутых в темно-коричневые деревянные гэта, на которых женщина стояла очень уверенно. Губы Аски были сжаты в сплошную линию, а лоб покрыт морщинами из-за выражения скорби на лице. Женщина на удивление быстро преодолела расстояние между ними и, приблизившись вплотную, отвесила Асакуре звонкую пощечину, привлекая внимание проходящих мимо служанок. Наследник, не ожидавший подобного и потому взбесившийся, попытался было схватить наглую наложницу за горло, но та громко вскрикнула и сделала шаг назад.       — Какого черта ты творишь, совсем разума лишилась? — Воскликнул Кэтсеро и прикоснулся к ране на щеке, которая вновь открылась из-за удара.       — Ты убил его! Презренный и ничтожный ублюдок, да я готова тебе глаза выцарапать за это! — Билась в истерике Аска, источая волны гнева, но не роняя ни одной слезинки. — Да обрушатся на тебя неудачи и болезни, убийца! «Надеюсь, Юи не настолько похожа на мать. Не хотелось бы выслушивать проклятия в собственном доме». — Пронеслось в мыслях у мужчины, наблюдающего за сорвавшейся женщиной.       — О боги, а что ты сделал с моей дочерью? Мне сказали, что ты ее ранил. Это правда? Как ты посмел тронуть мою девочку? — Не останавливалась Аска, сжимая в пальцах дорогую ткань красного кимоно, хотя на самом деле предпочла бы сжимать горло высокого самурая, в глазах которого читала ухмылку. — Если ты вредишь ей, то тебя нужно казнить за неисполнение обязанности мужа — оберегать свою жену! Утомленный громкими криками, Асакура схватил за плечо сходившую с ума тещу и резко встряхнул, чтобы избавить от истерики. Та внезапно замолчала и посмотрела на мужчину со страхом в глазах.       — Послушай, все, что говорят в замке — это ложь. Да, я убил Такаяма Акиру, но защищая себя и твою, между прочим, дочь. — Низким голосом заговорил Кэтсеро, когда убедился, что Аска способна его слушать спокойно. — С Юи все хорошо, она отдыхает дома, а рана — это обычная царапина, в появлении которой она сама виновата. Так что казнить меня могут за многое, но не за неисполнение обязанностей. Твоя дочь в безопасности, угомонись. Женщина замотала головой и отвела взгляд в сторону, закрывая рот ладонью и прикрывая глаза. Ей сложно было представить, что сейчас творится в душе у дочери, с которой они виделись так давно, но точно знала, что счастливой она не была.       — Я каждую ночь жалею, что согласилась на то, чтобы Акира отдал Юи за тебя замуж, ради нашего благополучия. Где оно, скажи мне? Где наша безопасность и спокойная жизнь? — Бормотала Аска, сползая по стене на пол, не открывая глаза. В ее фантазиях перед ней стояла дочь и смотрела на мать тем же ужасным напуганным взглядом, который видела женщина в ночь, когда ее схватили в доме Асакура. — Мой муж мертв, а я вынуждена проводить ночи, как наложница старого сёгуна, хотя лучше бы умерла.       — Акира сам виновен в том, что погиб, как и ты в том, что оказалась здесь. Это не моя вина. — Заметил наследник, поправляя пояс оби и отходя от Аски. — Если бы вы следовали договору и не пытались нарушить его, выкрадывая дочь, все было бы иначе. Однако одно в нашем уговоре неизменно — я оберегаю Юи, как могу.       — Я не верю в то, что она тебя не ненавидит после убийства ее брата и отца. На ее месте, я бы перерезала тебе горло ночью, а потом убежала бы в лес, навстречу року. — Грустно улыбалась женщина, открывшая глаза. Она наблюдала за птицей, свободно летевшей в небе к своей цели, и не в первый раз пожалела о том, что не может поступить так же. Кэтсеро стер со щеки капли крови и задумчиво посмотрел на кончики пальцев, загадочно ухмыляясь:       — Не поверишь, но я поступил бы так же. Бросив последние слова, Асакура слегка поклонился теще, позабавленной сказанным, и направился обратно к воротам замка, дабы продолжить работу и попытаться следовать главному принципу самурая, — служить сёгуну с такой преданностью, чтобы с легкостью умереть за него.