Семейка Сатклифф

Поезд вот-вот должен был тронуться. В окна вагонов были видны лица провожающих прохожих и близстоящие дома, крыши которых растворялись в подымающихся клубах дыма. Если собираешься в отпуск, то и отдыхай соответственно так, как ты хочешь. А Грелль как раз хотел таки отдохнуть по полной. Устроившись в вагоне первого класса, он лениво потягивал вино из бокала, глядя на сливающийся в одно пятно, из-за нарастающей скорости поезда, вид из окна. Вот таким вот вольготным образом он и планировал покинуть уже осточертевший Лондон. Вдруг дверца купе открылась, впустив грузного пожилого мужчину в синем костюме, который, видимо, отвечал за проверку билетов, которых у жнеца, кстати говоря, не было. — Прошу простить, — скучающим голосом начал он, — не могли бы вы предоставить билет? — Не мог бы, — не глядя на кондуктора, ответил Грелль, которому вид из окна был куда интереснее зевающей физиономии старикашки. — Господин, билеты…- на этот раз настойчивее попросил тот. — Я же сказал, что не могу.- тон Грелля уже стал заметно более раздраженным и настырность кондуктора лишь больше подливала масла в огонь.- Нет их у меня. — На следующей остановке вы покинете поезд, а пока проследуйте за мной.- сделав в своем маленьком блокнотике какую-то запись, старик жестом руки указал на выход. — Не хочу.- скрестив на груди руки, ответил жнец. — Я вынужден настаивать. — Ну и что? — Я вызову охрану! — А я заведу свою пилу! — в голосе Грелля слышалась угроза, а намерение достать свое оружие не было преувеличением, ведь своих слов он на ветер не бросает, однако… Дверь купе вновь отворилась. Накалившуюся обстановку пассажира и кондуктора разбавило появление нового лица. Это лицо Грелль хотел меньше всего сейчас видеть, однако, видимо, от судьбы не уйдешь. То была девушка на вид лет двадцати пяти - тридцати, высокий рост, впечатляющая фигура, которую подчеркивало элегантное черное платье. Но на этом элегантность и утонченность заканчивается. Короткие красные волосы торчали во все стороны самым невообразимым образом. Чуть скосившаяся шляпка придавала ее хозяйке некий озорной и бесбашный вид, свойственный девчонкам юного и беззаботного возраста. Темно-бордовый плащ небрежно висел на ней, ниспадая с плеч, как и у Грелля. Чем она гордилась, так это очками. Черная дужка, отливающая холодным кровавым отблеском при свете, что может быть прекраснее? Само ее поведение кричало о полном неподчинении порядкам и элементарному этикету. Ведь вбежать в купе, а потом устало усесться прямо на пол — это уже никуда ни шло. Наверняка вы уже поняли, кем является эта особа. Знакомьтесь - это Ванесса Сатлифф. Старше всего на два столетия своего брата, однако ничуть не умнее или скромнее его(скорее более извращённее и нахальнее). Она выполняла свою работу, забирая души где то в Италии. Тяжело отдышавшись, словно она убегала от стаи собак, она наконец то обратила внимание на взирающих на нее старичка, пораженного до глубины души таким не свойственным для аристократических особ тоном, а также на Грелля, который всем своим видом выказывал о своем нежелании находиться в обществе этой особы. — Прошу простить, вот наши билеты.- немного запыхавшись, но все же полным бодрости голосом заявила новопришедшая. Встав с пола, она принялась рыться в карманах плаща. Вытаскивая оттуда различные порошки, красивый маленький клинок, кости, разных форм и размеров, засохшее, доведенное до каменного состояния, печенье… она наконец то добралась до двух мятых бумажек. Протянув их старичку, который с видимой брезгливостью забрал подозрительно пахнущие билеты, она поспешила плюхнуться на сиденье напротив нашего красноволосого шинигами, который рассчитывал в уме относительный урон, что он может получить, если выпрыгнет из окна поезда. Жнец нервничал, однако своим видом старался показать из себя саму непринужденность. Кондуктор, осмотрев билеты, виновато взглянул на Грелля и поспешил извиниться, дабы как можно скорее покинуть купе, пообещав, что впредь не посмеет беспокоить. Воцарилось молчание и началась игра в гляделки. Соседка его созерцала на него испепеляюще озорным взглядом — Что я вижу! — воскликнула девушка, — Ты убегаешь, даже не попрощавшись со мной. — Как раз собирался…- тихим голоском ответил Грелль, думая, что максимальный урон, что он может получить от побега с этого поезда - испорченный маникюр и (о боги!) поврежденное лицо. Только не лицо! Все что угодно, но только не лицо! — Ой, да хватит уже врать! — перевела она вдруг тему, — Лучше расскажи, как там ваша старая добрая Лондонская конторка шинигами? — Весьма неплохо, недавно капитальный ремонт делали… — Надеюсь под капитальным ремонтом ты не имеешь в виду милую картинку ромашки в рамочке. — Вообще то это был подсолнух…- обиженно, словно своими словами она оскорбила честь и достоинство Лондонских Шинигами, ответил Грелль. — Понятно… Уилльям все так же не любит искусство и сторонится любых намеков на что-то роскошное или неподходящее под строгий рабочий стиль, верно? — В общем и целом да. — Ты до сих пор бегаешь за ним или нашел кого-нибудь новенького? — видимо посчитав, что разговор о работе весьма скучен, она вновь перешла на другое. — Нууу… все сложно. — Ладно, не буду вдаваться в подробности твоей жизни, до которой мне порядком нет никакого дела. Лучше скажи, есть ли здесь красавчики или в Лондоне они перевелись? В ответ Грелль молчал. Ага сейчас, выдаст он ей самых кавайных мальчиков. Вот уж нетушки! Уилльяма получилось увести, жаль конечно, однако он н не позволит ей впредь отбирать его любимые игрушки. — Тааак, или Лондон настолько оскудел, что в нем остались высохшие аристократишки с жалкими и падкими до денег и власти душонками или ты просто не хочешь делиться со мной красивыми парнями.- поправляя шляпку и устремив хищный взгляд на своего брата, она ждала ответа. — Неужели в Италии никого не нашла? — попытавшись переменить разговор в другое русло, Грелль спросил первое, что пришло в голову. — Да была парочка сотен поклонников…, но это совсем не то, что я так хочу и что так люблю… сердцу нужна романтика, а душе страданья… Ненадолго замолкнув, словно погрузившись в воспоминания, девушка перевела взгляд на посеревший от начавшегося дождя за окном пейзаж.  — Я скучала… по дождю, по серому небу, по серьезному и непоколебимому лицу Уилльяма…, а наша Лондонская конторка, боже… как я скучала… — А как же я?! Обо мне ты и не вспоминала? — завопив от несправедливости, Грелль вывел свою сестру из размышлений. Улыбка и какой-то сухой смешок вырвался из девушки, однако зеленых глаз, в которых отчетливо был виден какой-то медовый блеск, улыбка не коснулась. — Ну как я могла забыть своего братишку, который во всем пытается подражать нашей матери, — позволила себе заметить Несс. — скажи, что ты в ней тогда нашел? — Возможно то же, что и ты. — Любовь к красному? — Любовь к страсти, граничащая с отчаянием и вселенской грустью. — Видимо это семейное.- закончила она. Поднявшись со своего места и поправляя шляпку, но в попытке привести ее в порядок шинигами лишь больше приводит ее в неопрятный вид.- Что ж, мне пора. — Куда это ты?! — Грелль сам удивился поведению его сестры, которая пришла и просто с ним поговорила, ПРОСТО ПОГОВОРИЛА. Без нанесения побоев, без угроз, без криков и оскорблений… Слишком тихо и спокойно все вышло. — У меня дела…- отмахиваясь от Грелля, она направилась к выходу, дабы выпрыгнуть из летящего на полной скорости поезда. Однако ее брат поспешил последовать за ней, хотя внутри него все протестовало, а голос рассудка (о да, рассудок у него тоже есть, ну может не так много, но все же есть) говорил остаться на месте и скрестить пальчики, дабы его «любимая» Несс разбилась при падении. — Ты же говорила, что в отставке и отошла от работы. Чем же ты будешь заниматься? — Ну… судя по всему здесь полно красивых парней, которые так и ждут, когда их возьмет в плен страстная и неповторимая по красоте дива. Тем более, я уже приметила одного… — К…кого? — только бы не Себа, только бы не Себа… — Приехала я сюда недавно, однако я не слепая и не могла не заметить, что в нашем городе появились весьма привлекательные демоны. Особенно хорош дворецкий, что служит в семье мальчишки Фантомхайва. — Что?! Да как ты посмела! Моя прелесть! МОЕ!!! Убрала свои загребущие ручонки! — заорал на свою сестру Грелль. Сейчас он не мог убежать, шинигами, как минимум, хотел порезать ее на кусочки. — Ты что-то сказал? Прости, не расслышала. — стебясь над перекосившимся лицом братишки, она уже стояла у распахнутой двери. Плащ красиво развевался, создавая подобие крыльев кровавого цвета.-Мне пора, братик. — ЭТО ВОЙНА! — пила взвизгнула, давая понять, что кому-то сейчас не поздоровится. — Это Спарта! — отсалютовав, она расправила руки и прыгнула. — Ну нет! Себастьянчик, ради нашей любви я готов пойти на все! Не судьба нам с тобой расстаться. Я спасу тебя от лап этой похотливой девчонки, она захотела осквернить нашу любовь, однако я ей этого не позволю…- Грелль уже бежал за ней, крича вдогонку непонятно кому слова любви, от которых Виконт Друид наверняка прослезился бы и провозгласил Грелля Сатклиффа Олицетворением чистой любви. — Как мило, аж блевать охота…- скучающе заметил Гробовщик, глядя на семейные разборки, где Ванесс все же отобрала у Грелля бензопилу и сейчас грозилась использовать его же оружие против него. — Что ж, желаю удачи этой милейшей леди. — Как думаешь, догонит? — поинтересовался вдруг Рон, который спрятал голову в капюшоне, дабы не показывать его недоволосы (или недолысину?). — Ставлю на Ванесс.- предложил вдруг Уилльям, внимательно следя за ожесточенной схваткой прямо в центре Лондона и удивляясь, что на шум борьбы еще никто не вмешался. — Я, пожалуй, на Грелля.- заявил Клодд, принимая вызов шинигами. — Пф… так ты не добьешься любви Сатклиффа.- стебясь над демоном, заметил Рон. — А ты как будто знаешь, как добиться.- заявил Клодд, на щеках которого проступил весьма заметный румянец. — Я то знаю.- не подумав, ляпнул Рон. На жнеца тут же устремились пораженные и шокированные взгляды, даже Гробовщика перекосило от такого открытия.- Теоретически…- тут же поспешил добавить шинигами. Но тут добрую половину Лондона пронзил оглушительный крик разъяренной Ванесс. — Ты посмел испортить мое платье?! — взвизгнула она, демонстрируя отрезанный кончик черной ткани. Отбросив шляпку в сторону она ринулась в еще более яростный бой. Грелль, не на шутку испугавшись, выбросил из рук пилу и мчался прочь, что есть мочи. — Прости, прости, я не специально! Режь руку, но не бей по лицу! — взмолился шинигами, составляющий в голове свое завещание, где отдает в случае смерти все свои лаки и бензопилу Себастьянчику. Боже, ну он же не хотел умирать! Его мечта до сих пор не сбылась. Неужели он погибнет, так и не снявшись в рекламе «Лакалют»? …