Игра за обедом

      Канцлер дочитал донесение, скептически поднял брови и без особенного желания встал из-за стола. Позвав телохранителя, он приказал ему сопровождать себя к Арене. Окато не были интересны бои, но в донесении, которое он только что прочитал, был ответ на его вопрос – куда подевался тот, кто сопровождал бастарда Уриэля вплоть до его героической гибели.       Прибыв на место, Окато поинтересовался у распорядителя, сражается ли сегодня некий Арджрин. Тот ответил, что да, и как раз сейчас. Канцлер кивнул, бросил монетку чиновнику. Тот выразил желание провести правителя Империи на лучшую ложу, но Окато лишь поднял ладонь, отказываясь, и попросил провести его в тренировочный зал – или куда там возвращаются гладиаторы после боев.       Тем временем Арджрин и впрямь сражался. В его ушах грохотал пульс, а отдаленные звуки чужих голосов вызывали острую головную боль. В какой-то миг он едва успел уйти перекатом от удара огромной двемерской клейморы, слишком тяжелой для хрупкой босмерки, державшей ее. Ардж уже не раз думал о том, что его соперники из желтой команды какие-то странные. Слишком яростно пытаются его убить и слишком глупо нападают. Похоже, дело в каком-то наркотике... юный маг горько сплюнул на песок арены сгусток крови, отмахиваясь от противницы модифицированным заклинанием щита, которым нельзя никого ранить, но ошеломить – легко. Раньше он не озаботился бы защитой: ранят так ранят, убьют так убьют... Что изменилось с тех пор? Ответ на этот вопрос: тонкий вакидзаси из даэдрической стали. Вакидзаси с прядью белых волос, закрепленной на рукояти заколкой-бусиной. Кувыркаясь в воздухе, отлетел в сторону начисто срезанный кончик клейморы противницы. Оба гладиатора были сейчас не в своем уме. У босмерки в крови боевой наркотик, а Ардж просто пьян.       Улучив момент, Ардж поразил босмерку заклинанием, и, наконец, вздохнул полной грудью, заставляя себя не смотреть на дергающееся от пробегающих по коже разрядов молнии тело. Попятился прочь. Ему было тошно, мерзко и хотелось сделать что-то ужасное: добить эту женщину. Но он сдержался. Стиснул зубы и, шатаясь, путаясь в собственных ногах, поплелся прочь с арены. Назад в Кровавый зал. Назад к припрятанным под матрасом бутылкам. Его мысли суматошно вращались вокруг обнаруженного после пробуждения несколько дней назад в собственной руке вакидзаси, перескакивали на тайник со спиртным и обратно. Но в тот момент, когда Ардж, затаив дыхание, окунул голову в наполненный целебной водой бассейн Победителя, расположенный сразу за выходом из места сражения, в его сознании возникла тревога. Эта тревога стала еще сильнее, когда он, выйдя в общий зал, наткнулся взглядом на вопиюще чужеродную в подобном месте фигуру в вычурной алой мантии. Он узнал канцлера. Взгляд Арджрина заметался по всему залу, выискивая пути для бегства.       Окато с сомнением смотрел на тщедушную фигуру юного данмера. Новоявленный гладиатор, был, кажется, не в себе. Но не зря же канцлер, презрев целую кипу бумаг, проделал путь к Арене? Он сделал пару шагов к юноше:       – Господин Арджрин Телванни, если я не ошибаюсь?       От звука спокойного голоса, произнесшего его полное имя, Ардж вздрогнул. В его голове лишь завертелся вопрос: откуда кто-то может знать, что он Телванни? Он никогда, никому старался не рассказывать! Или рассказывал? Мартину. Мартин мертв. Эта мысль вызвала очередную вспышку боли где-то внутри. Зубы закусили нижнюю губу. Меньше всего Ардж хотел общаться сейчас с этим типом. Он почти спокойно принял факт того, что за ним, возможно, давно следят. Но то, что от него опять что-то хотят, вызвало волну бешенства. Больше всего Ардж хотел сбежать прочь. Он даже сделал шаг в сторону, словно намереваясь сломя голову ринуться мимо канцлера. Но, конечно, остался на месте.       – Я бы сказал, что рад вас видеть, канцлер, но я, увы, не лжец.       Окато улыбнулся – дерзость юнца его не задела. Он примерно представлял себе по донесениям характер этого данмера: импульсивный, чуждый расчетливости и чинопочитания... что ж, это будет даже интересно.       – Здесь не самое удачное место для беседы. Я предлагаю вам разделить со мной легкий обед... там, где нам никто не помешает.       – Обед? – Ардж подозрительно прищурил глаза, тщетно пытаясь вспомнить, когда он вообще в последний раз ел. Истошно заурчавший желудок заставил кровь прилить к лицу, запылать уши и щеки. Он сделал шаг назад, не отдавая себе отчета, что выглядит как загнанный в угол зверёк.       – Да, – Окато сказал это очень просто, не отводя открытого взгляда от лица Арджрина. – Вы принимаете предложение?       – Предложение? Хм, я бы, если честно, послал вас далеко и надолго к Дагону в Мертвые Земли, скампам хвосты крутить... но я такой голодный! – Ардж изо всех сил пытался не бояться, не дрожать. Растянул губы в улыбке, но получилась привычная зловещая гримаса. Он до сих пор не знал, каково это – улыбаться по-настоящему, от души. Юноша сделал пару широких шагов вперед, останавливаясь в таких же двух шагах от альтмера. Для того, чтобы посмотреть в глаза собеседнику, Арджрину пришлось запрокидывать голову, что само по себе было не очень приятно. – Так что я согласен, но помните: я наглый, невоспитанный, и не ел три дня!       Окато почувствовал, пожалуй, легкую тревогу, когда юноша подошел к нему ближе. Канцлер видел: юный данмер несчастен, вымотан, и, похоже, считает, что ему нечего терять. И он очень сильный маг... судя по этому – а также по синим глазам и еще по кое-каким чертам, которые видны только наметанному глазу, где-то среди его предков были и альтмеры. Короче говоря, он опасен. Но это не заставило Окато изменить свои планы.       – Я запомню. Тогда, может, обед будет не такой уж легкий? Прошу за мной, господин Телванни.       – Прежде, чем мы куда-либо пойдем, постарайтесь запомнить кое-что еще, – голос юного мага зазвенел от едва сдерживаемого гнева, но он каким-то образом усмирил его, на миг опустив взгляд себе под ноги. – Не произносите при мне имени моего Дома там, где это могут услышать. Никогда. Пока что я об этом просто прошу.       – Мои извинения, – канцлеру не нравилось, когда какие-то сопляки указывают ему, что делать, а чего не делать, но тут стоило смирить гордость. Во всяком случае, пока. – Могу ли я называть вас Арджрин? – он протянул руку с открытой ладонью. Его не грела и мысль пожимать руку юному данмеру – не очень чистую, кстати, и мокрую – но чего не сделаешь ради цели?       Арджрин мгновение удивленно смотрел на протянутую ему руку, смущенно думая о том, что с его ладоней до сих пор стекает на пол целебная вода из бассейна Победителя. Впрочем... В воздух взметнулось облако пара, и он уважительно пожал протянутую руку.       – Вот и отлично! Можете звать меня Ардж, – он опять улыбнулся. Попытался изо всех сил. Почти получилось.       – Тогда – называйте меня Окато, – канцлер с одобрением кивнул, когда ладонь юнца магическим образом высохла. А что, несмотря на заявленную невоспитанность, он не вполне лишен манер. Очко в его пользу... Пожатие было вполне крепкое, хотя чуть резковатое – парень был напряжен, и неудивительно, вряд ли ему каждый день являются правители его страны.       Телохранитель у канцлера был отличный, но он все равно пораженно выдохнул воздух. Чтобы канцлер вот так предлагал какому-то гладиатору звать себя просто по имени?!       – Вы бы наверняка хотели одеться для выхода в город, Ардж, – Окато сделал любезный жест рукой. – Я подожду.       – Выхода в город? – Ардж неуверенно опустил взгляд вниз, словно только сейчас заметив, что одет в простенькие, почти не защищающие доспехи Арены. В его взгляде на мгновение мелькнула растерянность. Но потом он благодарно кивнул и, развернувшись к своему спальнику, направился к нему, изо всех сил заставляя себя не бежать. Всё, что у него есть из одежды – это простые широкие штаны черного цвета и белая рубашка. Их он и надел прямо на месте, начисто игнорируя насмешливые взгляды других гладиаторов. Да, эта одежда – не лучший вариант для ужина с канцлером, но другой нет. Он вернулся к Окато, поправляя слегка примятые рукава рубашки. – Вроде всё! Мы можем идти?       – Конечно! – Окато особенно не следил, как Арджин переодевался, но пару взглядов бросил: оценил количество шрамов и худобу, почти истощенность. Да, поесть юноше бы не мешало... если он наберет немного веса, тогда его фигура станет даже изящной, и, если он научится нормально двигаться... жаль, что парень невысок ростом. Радовать глаз еще может, а вот впечатлять народ – вряд ли. Впрочем, не обязательно делать из него красивую картинку для черни, куда мудрее использовать его иначе, раскрыть его потенциал. Но для этого стоит завоевать его доверие, а это не так-то просто, он явно предубежден против власть имущих. – Прошу за мной.       Они втроем вышли из Арены, и канцлер повел его в один из своих домов поскромнее, куда он уже отослал слугу с приказом кухарке готовить обед на две персоны. По дороге Окато машинально приветливо кивал узнававшим его горожанам, это было столь привычно, что он даже не отдавал себе в этом отчета – его мысли были заняты его спутником.       Арджрин же неуверенно ёжился под взглядами горожан и зло скалился в сторону любопытствующих. Раньше он и сам был не против поглазеть по сторонам и послушать, что о нем думают окружающие, но сейчас у него не было настроения. Уже давно не было. Он старался идти чинно и медленно, тем же прогулочным шагом, что и канцлер, но получалось плохо, так как, даже устав, Ардж привык ходить быстро и размашисто.       Дом канцлера не особенно его впечатлил. Обстановкой он был немногим богаче особняка Бенируса, и Ардж почти весело хмыкнул, оглядываясь по сторонам. Впрочем, аппетитные запахи вызвали новый приступ урчания в желудке, за что ему снова стало стыдно.       Окато пригласил спутника за стол. Телохранитель остался за дверью. Слуга принес первую перемену блюд и напитки, никак не показав удивления – в этом доме канцлер принимал многих гостей, и некоторые были куда страннее тощих юных данмеров.       – Итак, – сказал Окато, когда первый голод был утолен, а второе еще не принесли. – Я пригласил вас для серьезного разговора, Ардж. Мне кажется, столь умелый маг заслуживает лучшего будущего, чем грязная смерть на Арене. Быть может, у вас какие-то затруднения? Финансовые? Вы столько сделали для нашей страны, что можете просить у меня любую помощь... в пределах возможного.       Ардж судорожно дернулся, словно от удара. Его обезображенное шрамами лицо на миг перекосило:       – Столько сделал? – он смотрел на сидящего напротив него альтмера с выражением полнейшего непонимания. – Это что я, по-вашему, сделал для вашей страны? Умелый маг? Ха! Не смешите меня. Я лишь жалкий неудачник, который не смог спасти друга, – голос данмера был тих и больше походил на шипение. – То, что я сделал... если на то пошло, я ждал, что меня с Арены заберут легионеры на плаху!       – Видят Девятеро! – Окато даже отшатнулся. – Мой юный друг... простите, Ардж... о чем вы? Вы были ближайшим помощником покойного Мартина, э-э... императора Мартина. Без вашей помощи Тамриэль захлебнулся бы под нашествием тварей из Мертвых Земель. Вы издеваетесь надо мной, умаляя свои заслуги? Что до вашей магической силы... позвольте, я сам – имперский боевой маг, а значит, понимаю в этом не меньше уважаемого архимага Травена. Вы весьма одарены. Феноменально, я бы даже сказал. Просто преступление – растрачивать этот дар на Арене, на потеху невежественной толпе.       – Вы это серьезно, канцлер? – Ардж поднял взгляд, цепкий, пытливый и невыразимо грустный. Он положил ладони на столешницу перед собой, переплетая тонкие и хрупкие пальцы со сбитыми костяшками. – Вам что же, Клинки не сказали о том, как я превратил наследника престола в бессловесное животное, а потом скрывался, да еще и якшался с «даэдрической поганью»? Я... знаете, когда-то я бы всё сделал ради того, чтобы услышать от вас подобные слова, – он вспомнил, каким наивным был, впервые попав в Имперский город… в то время похвала самого имперского боевого мага казалась ему пределом мечтаний, а сам он – недосягаемым кумиром. – Ну что я сделал? Закрыл Врата? Это может любой дурак с бутылкой суджаммы. Всех нас спас тот, кого я должен был защитить. А я не спас никого. Ни Мартина, ни Грана... – на последнем слове голос Арджа сошел на хрип.       Окато замер. Как он откровенен, этот юноша. Он совсем еще молод, совсем! Надо быть очень острожным, очень точным, не допустить фальши... не ткнуть в больные места слишком сильно... Гран, кто такой Гран, даэдра подери? Этого имени не было в донесениях... хорошо, пока оставим... тогда что? Кот-Мартин? Да. И «даэдрическая погань». Столь горькая ирония в этих словах...       – Право, я всегда думал, что спрятать в кошачьем облике столь драгоценную персону как принц – гениальный тактический ход. В конце концов, это сработало. Что до даэдрического существа... – Окато внимательно посмотрел на Арджрина. – Разве колдовство не есть разрешенная школа магии? Множество магов призывают себе на помощь даэдра – это разве предосудительно? Что за невежда упрекнул вас в этом? Тем более, что вы создали долгосрочную связь, что подвластно не каждому, далеко не каждому магу. Лично я восхищен!       – Колдовство, да? Дело в том, что того даэдра я не призывал. Я, если на то пошло, даже завалящий ножик призываю с огромным трудом, – на этих словах, хрипящих и горьких, Ардж наконец совладал со своим голосом. Мучительно захотелось выпить чего-то покрепче. – Знаете... я не пытался спасти Империю. Я хотел спасти Мартина. Не императора, а обычного человека, который, даже превратившись в кота, остался собой. Не возненавидел меня. Я не смог уберечь никого из тех, кого должен был... Простите, канцлер... здесь не найдется ничего горячительного?       Окато быстро прикинул варианты. Что ж, алкоголь – это неплохо для развязывания языка, но, судя по всему, этот юнец и так много пьет... с другой стороны, он ему не нянька, чтобы следить за его здоровьем. Окато приказал слуге принести лучшего вина, вызвав его колокольчиком.       – Ардж, – он решился все-таки протянуть руку и дружески коснуться ею кисти данмера, лежащей на столе. – Вы пережили много тяжких испытаний. Ваши... мотивы... это ваше личное дело. Ваши заслуги же несомненны – если вы посмотрите в окно, вы не увидите там тварей Дагона. – Он отнял руку.       – Да, вы правы. Всё кончено. И нет разницы...       Слуга принес бутылку и разлил вино по бокалам. Ардж заинтересованно принюхался к прозрачной рубиновой жидкости. А затем поднял взгляд на Окато. Он канцлеру не верил ни на горсть. Но... всё ведь и вправду кончено, так чего теперь-то рассусоливать да утаивать? Выговориться хотелось безумно.       – Вы сказали, что не призывали того демона, – продолжил Окато. – Но он сражался за вас... как это возможно?       – Тот «демон», как вы сказали, сам навязался мне на шею. Он помог мне закрепить заклятие превращения на Мартине... он... этот гад... – Ардж запнулся и, опустив взгляд, пригубил вина из бокала. Пил он медленно, мелкими глотками, и при этом жадно. И старался думать о вкусе вина, а не о жжении в глазах и острой боли, поднимающейся в душе.       Окато боялся сказать лишнее слово. Он чувствовал, что парень готов рассказать что-то важное... Может быть, промолчать? Или заверить его, что все сказанное останется между ними? Нет, он не поверит... хотя Окато и вправду не собирался кому-то рассказывать услышанное здесь: информация – это оружие, а он не любил раздавать свое оружие другим. А еще одно прикосновение будет лишним...       – Знаете, всё то, что вам скажу я, вы можете узнать от Клинков, – продолжил Арджрин. – Разница только в понимании ситуации. Этот демон... он смеялся. Ему было плохо, а он улыбался. Он знал, что его здесь все ненавидят и боятся, но при этом он улыбался, пил, творил всякие глупости. Развлекался от души. Он спасал мою шкуру столько раз, что и сосчитать не могу. – Ардж вновь замер и, осушив кубок, поднял взгляд на собеседника. Наивный, почти беспомощный взгляд.       – Не слышал раньше, что даэдра могут быть свойственны благие побуждения... – осторожно сказал Окато. – Впрочем, не претендую на понимание этого вопроса. Я думаю, что прошлое следует оставить в прошлом и подумать о будущем.       – Благие? Я тоже о таком не слышал. Я даже знаю, что он изначально преследовал свою выгоду. – Ардж, шумно вздохнув, прикрыл глаза. – И я знаю, что прошлое должно быть в прошлом. Но я его должник. А он сейчас в плену, а я не имею ни малейшей возможности его спасти! После того, как всё это закончилось, как я пролезу в Мертвые Земли? А ведь он там!       Окато очень внимательно выслушал слова юноши. Должник... хм, а в этом ли дело? При невозможности отдать долг никто не ищет забвения в выпивке и смерти на Арене. Рассказывал юнец об этом демоне весьма эмоционально... как бы проверить? Молодым темным эльфам свойственна высокая потребность в плотских радостях, но все же, мужчина, да еще и демон? Да или нет? Тут попасть впросак было бы критической ошибкой. Наверное, пока стоит перевести разговор.       – Я готов... предложить вам... – Окато замялся, выбирая слово. «Сделка» – плохо, этот не из таких. «Дружба» – не поверит. «Помощь» – сочтет унижением. – Предложить вам несколько иное будущее, чем вы себе избрали. Буду откровенен – я не занимаюсь благотворительностью. Но мне горько, что многообещающий молодой мер, уже доказавший – вольно или невольно – свою полезность империи, хочет поставить на себе крест. Я уважаю ваше горе и понимаю, что вам кажется, что все бессмысленно. Я сам был молод... когда-то давно. Но потерь никто не избегает, даже боги, как я слышал. Вы мне... симпатичны. Я вижу в вас потенциал.       – Потенциал? Возможно, вы и в самом деле не желаете мне ничего плохого, но... видите вот этот шрам на запястье? Моя мать прокалывала мне руку раскаленным кинжалом и заставляла лечить рану. Если я не успевал с ней справиться за отведенное время, она делала рану опять и уменьшала отведенное количество времени. Она всегда говорила о том, что у меня впечатляющий потенциал. Я рассказываю вам это потому, что знаю – вам меня не будет жаль ни при каких обстоятельствах.       Окато мысленно спросил себя, зачем тогда этот юнец ему это рассказал? Какая связь между ним, канцлером империи и фактически ее правителем – и какой-то данмерской колдуньей, судя по всему, такой же сумасшедшей, как большая часть Телванни? Нет, как бы юноша ни отрицал это, ему очень нужно сочувствие…       – Я не собираюсь истязать вас ради вашего потенциала, – холодно сказал Окато. – Не имею подобных нездоровых склонностей. Понимаю, что вы мне не доверяете – и не прошу мне довериться. Но вас тревожит что-то еще, не так ли? Что-то, из-за чего вы ищете смерти? В молодости мы особенно уязвимы в плане... сердечных ран...       – Ищу смерти... может быть, искал. Но теперь я бы так не сказал, – Ардж вспомнил, как с громко бьющимся сердцем развязывал тонкую прядь серебристых волос, сколотых потрясающе знакомой заколкой на рукояти вакидзаси. Вспомнил безвольно обвисшее на руках у какого-то дреморы тело. Вспомнил... то, от чего к щекам опять прилила кровь, а жжение в глазах усилилось. На столешницу перед ним плюхнулась одинокая капля. Он уже не мог поднять взгляд. Ведь это значило бы показать канцлеру свои слёзы...       Окато вдруг против воли почувствовал жалость к этому юноше. Очень невовремя... Хотя… эмоции не всегда мешают делу. Ведь он и не обманывает Арджрина по большому счету: он действительно видит в нем потенциал, да, желает получить от него определенные услуги, но согласен за них платить. Впрочем, сейчас мальчишка в скверном состоянии и никакой пользы принести не может. Нужно было помочь ему… Окато видел, что он плачет, но вряд ли парень будет в восторге, если он, посторонний эльф, кинется его утешать... с другой стороны, и равнодушие показывать сейчас – не лучший вариант.       – Когда я был молод, хотя постарше вас, – лет на сто так, но это не важно, – один старик… ну как «старик», в те годы мне казались стариками все, кому исполнилось шестьсот лет... сказал мне одну вещь. Я поверил ему свои беды, которые тогда казались мне всемирной катастрофой... а он сказал: настанет время – и ты будешь на моем месте и не будешь знать, как облегчить боль мальчишки, что сидит перед тобой, не сможешь доказать ему, что жизнь продолжается, и ты был когда-то таким же, но выжил и даже был счастлив... а потом это повторится еще и еще раз... старик был провидцем, не иначе! Ардж, – Окато все же еще раз протянул руку и коснулся плеча юного данмера, вздрогнувшее при этом касании, – пока вы живы – что-то можно исправить...       Ардж не стряхнул со своего плеча чужую руку. Неуверенно поднял взгляд. Мутные от слез глаза лихорадочно блестели.       – Исправить...– голос звучал придушенно. Слезы беззвучно текли по его щекам. Арджу казалось, что он выглядит потрясающе жалко и глупо, но ему было уже плевать. – А ведь вы правы. Есть много того, что я должен еще сделать, закончить... Но я не знаю, как, и опускаю руки как жалкий слабак, а я... я обязан спасти этого гада и я это сделаю, хуже уже всё равно не будет... – на последних словах голос истончился, стал звонким и сорвался.       Окато понял, что настал критический момент. Или он потеряет любое доверие парня – или приобретет его. И все же ему было жалко мальчишку... попал в центр всех событий – в том числе и взрослых игр, политики... этот солдафон Джоффри, как он мог прошляпить этого мальчика! Мог же его завербовать, была же возможность... старый осел, ему бы не Клинками управлять, а в Легионе строем маршировать! В рядовых! Мешало то, что они сидели за столом... встать, обойти стол – тоже время, драгоценные секунды, когда миг слабости и откровенности может смениться злостью, отторжением... но иначе никак, не отбрасывать же проклятый стол в сторону и не испарять же магией...       Окато быстро поднялся, обошел стол. Оказавшись за спиной Арджрина, положил руки ему на плечи, наклонился, для чего ему пришлось сложиться едва ли не вдвое:       – Ардж… Ну что вы... – его левая ладонь чуть поглаживала плечо данмера, – вы зря отчаиваетесь, я уверен, все еще поправимо...       Ардж вздрогнул; остатки самоконтроля, с трудом возводимые барьеры – всё это полетело в никуда. Стало намного хуже. Если бы Окато продолжил сидеть напротив него, он еще смог бы успокоиться, но теперь слезы душили, вырывались с громкими всхлипами, беззвучный плач превратился в громкий и безобразный рёв. Было плохо, больно, тоскливо, тошно... и так хотелось... чтобы кто-то действительно понял...       – Я... спа... си... бо... – от частых всхлипов от не мог выдавить ни единого связного слова.       Окато вдруг испытал какую-то ненормальную смесь чувств: и торжество, и жалость, и стыд, и даже тоску... был бы он просто эльфом средних лет, ему не пришлось бы соразмерять пользу для страны и собственную душу... Нет, он не будет жесток к этому мальчишке, он постарается помочь ему. И даже если не добьется этим своих целей… он ведь ничего не теряет. Канцлер почти силой вытащил парня из-за стола, развернул к себе, встал на одно колено, чтобы сравниться с ним в росте, и крепко обнял, поглаживая ладонью по пепельным, будто седым волосам.       – Ну поплачь, – прошептал он почти одними губами, – это нужно... это хорошо, что можешь плакать... – Окато даже почувствовал что-то вроде зависти. Сам он не плакал уже много лет, много десятков лет, как бы тяжело ни было на душе. Сначала не мог себе позволить. Потом, наверное, разучился...       Ардж судорожно стиснул чужие плечи, обтянутые красной тканью, и вжался лицом в грудь Окато. Его трясло от запоздалой истерики, плач стал еще более бурным. Он пытался еще что-то сказать, но не смог – его душили рыдания. Кажется, он когда-то так уже плакал: безотчетно, беспомощно... по-детски.       Окато терпеливо ждал, пока у юноши иссякнут слезы, машинально поглаживая и похлопывая его по спине. Тем временем он успел продумать новый раунд беседы. Наконец, Арджрин начал успокаиваться... Окато осторожно разжал объятия. Достал свой платок с вышитым вензелем, протянул его юному данмеру.       – Все нормально, – тихо сказал канцлер.       Ардж смущенно отстранился, шмыгая носом, принял платок. В голове его поселилась полнейшая пустота, и мысли в этой самой пустоте задерживались с огромным трудом. От того, что он столь позорно расклеился прямо перед самим канцлером Окато, в душе юноши волной поднялся жгучий стыд.       – Простите, пожалуйста, за то, что я тут устроил... Я не всегда такой... настолько... слабый. – Он говорил, с трудом подбирая слова. Голос охрип и казался непривычно тихим, впрочем, в последнее время он вообще отвык говорить. Не с кем ему было там разговаривать.       Окато легко – хотя ноги уже затекли – встал с колена, выпрямляясь во весь рост.       – Извинения излишни, – сказал он мягко. – Впрочем, я надеюсь, что это не войдет у вас в привычку, Ардж.       Канцлер заколебался на миг, но потом решил, что этот жест не повредит: снова протянул руку к волосам Арджа, заправил одну прядь за остроконечное ухо, легко коснувшись нежной кожи.       – У вас необычный цвет волос, – сказал он. – Это с рождения? Или ранняя седина?       – Я не плакса, если вы про это, а волосы... кажется, когда-то они были другими, красными или рыжими, точно не помню, – на заплаканном лице на миг вспыхнула улыбка, настоящая улыбка. Правда, всего на миг. – А знаете, за все почти восемнадцать лет моей жизни вы третий, кто спрашивает вот так о цвете моих волос, – на лице юного данмера вновь мелькнула горечь, но её быстро смела привычная злая усмешка. – Первой спросила одна девушка, пару лет назад, а потом об этом спросил Гран, совсем недавно. Думаю, вам будет неинтересно слушать, от чего они поседели – хватит того, что Телванни те еще сволочи и психи в большинстве своем.       – Не хотел напомнить вам о дурном... – сказал Окато. Так, от достаточно интимных прикосновений парень не отшатнулся, но никак на них и не отреагировал. Ему словно бы не до этого – в таком состоянии и понятно. И опять всплыло это имя, Гран. Уж не имя ли это того демона? Этот Гран явно мальчишке дорог, а ни о ком еще в ближайшем окружении Арджрина ему не докладывали... видно, что парень совсем не избалован дружеским общением. Если Окато будет с ним просто любезен и добр – это уже даст свои плоды. Но настоящую преданность так не завоевать... впрочем, нечего спешить. Рассудив так, канцлер сменил тему: – Быть может, приступим к десерту?       – Десерт? – глаза Арджа вспыхнули, как у кота, перед которым поставили крынку со сметаной, даже мелькнули в голосе урчащие нотки. Сладкое Ардж любил всегда! Вернее, с тех самых пор как, сбежав от матери, забрел в Гильдию Магов, где его, мелкого вихрастого мальчишку, впервые угостили сладостями... Он и не замечал, что предвкушающе облизывается.       Окато опять стало немного совестно – настолько еще ребенок перед ним. Со взрослыми проще: они знают, чего хотят и что чего стоит.       – Да, сейчас подадут. Вы, я вижу, любите сладкое. Я тоже иногда не против побаловать себя...       Принесли несколько видов десерта. Окато с улыбкой смотрел, как Ардж воздает им должное.       – Могу ли я просить вас, – сказал канцлер, когда тот доедал последнее пирожное, – не выступать больше на Арене? Я готов возместить вам убытки от этого...       Ардж поднял на канцлера удивленный взгляд, с трудом отрываясь от воздушного лакомства:       – Не выступать на Арене? А кому от этого плохо? – во взгляде его мелькнуло раздражение. – Только не говорите, что я подрываю что-то своим там присутствием!       – Вы можете погибнуть, – поднял брови Окато. – Это же очевидно! Мертвый вы уже ничего не сделаете.       – Я всегда могу погибнуть, и там, куда вы можете захотеть меня послать, тоже. Я ведь не дурак, могу много чего представить и заподозрить....       Окато внутренне усмехнулся: парень решил показать коготки. Будто канцлер скрывал от него свои намерения! Он же почти прямым текстом сказал, что собирается как-то использовать Арджрина, а тот даже не счел это за знак определенного уважения... мало опыта у юноши. Что ж, как он отреагирует на смесь честности и лести?       – Все мы смертны, – сказал Окато примирительно, – но риски всегда стоит минимизировать. И вы ошибаетесь в важном нюансе. Поверьте мне, недостатка в тех, кто готов исполнять опасные поручения, я не испытываю. Многие зарабатывают себе на жизнь именно риском... чтобы нанять авантюриста, совершенно не обязательно вести с ним личные беседы, можно просто заплатить деньги – и оправить в нужное место. Такие в очереди стоят, чтобы урвать контракт... так как я плачу щедро. Я не собираюсь вас так банально использовать.       Ардж зевнул. Скорее устало и сонно, нежели скучающе. Он убедился в том, что с самого начала был прав. Стало даже слегка обидно, хоть он и понимал, что обижаться глупо, ведь понятно, что канцлер явился к нему не просто так, а с какой-то своей идеей, замыслом. Это же надо, а он закатил перед ним истерику как последний сопляк! Все они, правители, одинаковы – просто используют всех в своих целях. Интересно, Мартин мог стать таким? Возможно. Но этого Ардж уже никогда не узнает.       – Да, но если я правильно понимаю ситуацию, раз ко мне пришел сам канцлер, то масштабы неприятностей, в которые вы можете меня втравить, просто огромны, – Ардж был уже почти спокоен, хотя и чувствовал себя полнейшим идиотом.       Окато почуял, что что-то не так... но что? Парню явно не польстило то, что он ему сказал, скорее, даже обидело... но чего он хотел? Чтобы канцлер пригласил его просто пообедать, без задней мысли? Просто вот заняться ему нечем, как отрывать от горы государственных дел время на праздные обеды с малознакомыми эльфами...       – Чтобы втравить кого-то в неприятности, – медленно проговорил Окато, – мне совершенно не нужно приглашать его со мной отобедать. Я огорчен... что вы хотите расставить акценты именно так. Вы можете быть мне полезны – не отрицаю, но я могу найти и другой способ решить свои проблемы. Вам же – вам лично, Ардж, если вы все еще позволите так называть вас – наше знакомство может быть куда нужнее. Не знаю, представляете ли вы возможности потентата империи, кем я на данный момент являюсь фактически, а скоро стану и официально… но, думаю, понимаете, что они весьма широки. У вас есть нерешенные проблемы, в которых моя помощь может оказаться нелишней – а вы... право, странно, что вас беспокоят какие-то гипотетические неприятности, в которые я вас могу втравить, если вы только что собирались найти бессмысленную смерть на Арене! Я не хотел бы разочароваться в вас.       Ардж сонно прикрыл глаза. Потянулся в кресле до хруста суставов. А затем вновь посмотрел на собеседника. В его взгляде не было ни тени злости, только усталость.       – Простите меня, канцлер, я, наверное, опять выразился как-то не так. К вам у меня нет ни малейших претензий, я могу даже поклясться, что империи вредить и не помышлял никогда. Ох, как же это всё сложно.       У него, видите ли, нет претензий к первому лицу его страны! Окато от подобной непосредственности, граничащей с наглостью, едва не рассмеялся.       – Я никоим образом не хотел вас оскорбить, – продолжил Арджрин. – Честно, я... действительно стараюсь не лгать. У меня есть всё, что может быть нужно, у меня два дома, порядочно денег, и вы мне вряд ли чем-то еще поможете. Не ввяжетесь же вы со мной в дрязги высших даэдра. Очень уж это опасно. И если сейчас моя жизнь не стоит ничего, то... – он вспомнил, насколько высоко оценивала его существование мать, и внутренне зло усмехнулся. Как уникальное живое оружие он был очень ей дорог, да, – впрочем, бросьте. Я опять говорю глупости. – Ардж слабо встряхнул головой. От этого простого движения высохшие в тепле волосы распушились, облепили щеки и лоб приставучими мягкими прядями. Он вновь душераздирающе зевнул.       Окато слушал очень внимательно.       – С некоторых пор я нахожусь на Арене вовсе не для того, чтобы умереть, канцлер. – Ардж вновь глубоко вздохнул и положил на стол тонкий, диковинной отделки кинжал с весьма необычным кружевом зачарования. Даэдрика. – Я нашел эту вещь у себя в руке не далее чем два дня назад. Вокруг рукояти была обвязана прядь волос. Такие волосы, белые, длиной больше моего роста, я видел только у Грана. И я не имею права умирать, пока не разберусь с этим всем. Честно, я не знаю, зачем говорю это вам. Это только моё дело... – на этих словах юноша опять широко зевнул, безуспешно пытаясь прикрыть рот ладонью. Право слово, руки для этого у него были, увы, маловаты...       Окато бросил внимательный взгляд на вакидзаси. Точно, Гран – и есть тот демон! И мальчишка хочет его откуда-то спасти… из чисто личных, похоже, соображений, а не ради некой выгоды. Над этим надо будет спокойно поразмыслить...       – Я подозреваю, что кто-то из гладиаторов Арены связан с даэдра, кто-то, кто подложил мне этот вакидзаси. – Арджу безумно хотелось спать, и на миг у него мелькнуло глупое и непонятное подозрение, но Ардж быстро его отмел. Он просто слишком давно не спал, слишком много выпил и слишком устал. – Я хочу провести собственное расследование и не хочу, чтобы в это кто-то вмешивался. Я могу только сказать, что там творится много чего такого, и в числе этого... – Ардж поморщился, словно от боли, – они дают гладиаторам боевой наркотик. Возможно, это к делу не относится, но это пока все, что я узнал точно. И, да, этот боевой наркотик безусловно вне закона. О Азура, да с чего же мне так паршиво? – последние слова прозвучали очень жалобно.       – О, – Окато огладил подбородок. Наркотики на Арене – не то чтобы новость, ему уже докладывали о подобном, но до сих пор у канцлера руки не доходили разобраться. Что ж, может, пора совместить полезное с полезным? Навести порядок на Арене, ну или хотя бы слегка прижать тех, кто негласно владеет ею, и показать этому юноше, что власть не всегда занята только набиванием своих карманов... – Насчет наркотиков необходимо проверить, вы правы...       – Я... сам хотел с этим разобраться. Если вы сейчас накроете это дело, а они как-то связаны с тем, как у меня оказалась эта вещь – я потеряю все ниточки к тому, кто может вывести меня на местонахождение Грана. Меня они всерьез не воспринимают... а вот если нагрянет Легион – могут затаиться.       – Хорошо, я не буду торопиться. Вижу, вы крайне устали, – сказал Окато, решив, что на сегодня разговоров хватит. – Вам необходимо отдохнуть, Ардж. Я могу поручить слуге отвести вас в ближайшую гостиницу, чтобы вы выспались... если бы вы доверяли мне, конечно, я предложил бы вам остаться здесь, здесь есть кровать...       Ардж, болезненно морщась, прижал кончики пальцев к вискам и рывком поднялся из-за стола:        – Вы правы, мне действительно пора, и... дело не в доверии, но я не хочу мешать вам своим присутствием, – выдавил Ардж. Теперь, чувствуя боль и дурноту, он уверился в том, что его отравили. Один из компонентов, входящих в тот наркотик – безумно редкий и такой же ядовитый корень Нирна. Наверное, хватило капли... разбавленной в бассейне Победителя. Арджрин устремился к двери, всеми силами пытаясь не сорваться на бег, не дать канцлеру что-то заподозрить... и упал лицом в пол в шаге от порога.       Окато мгновение смотрел на распростертое тело. Проклятье, что это с ним? Он хоть жив?! Канцлер бросился к юноше, перевернул его, пощупал пульс на горле... жив, но пульс очень слабый... на звук падения тела телохранитель уже среагировал, распахнул дверь.       – Быстро, лучшего лекаря. Немедленно! – приказал Окато.       Он сам поднял тщедушное тело на руки – парнишка был очень легкий. Унес в соседнюю комнату, положил на кровать... стал отыскивать взглядом признаки нездоровья, пытаясь воскресить в памяти когда-то имеющиеся знания по основам врачевания. Бледность, испарина... нездоровый цвет губ... Похоже на яд... яд! Новое дело! Не дай Девятеро, очнувшись, парнишка подумает, что канцлер хотел отравить его! С него станется... Окато, всегда державший под рукой несколько противоядий, выбрал одно, общего действия – от неизвестного яда, приподнял голову юноши и осторожно влил зелье ему в рот... тот машинально проглотил снадобье. Больше до прихода лекаря Окато ничего не мог сделать. Он тяжело вздохнул и сел на кресло рядом с кроватью, чтобы наблюдать за состоянием Арджрина – и быть рядом, если тот очнется.       Всего мгновение назад Ардж тонул в озере собственных иллюзорных кошмаров, и вот он пришел в себя. Он лежал на чужой кровати поверх покрывала. Но его куда больше изумило, что рядом, в кресле, сидел канцлер Окато собственной персоной. Хоть Арджрин и привык к различнейшим ядам и прочей пакости такого рода, он тихо вздохнул, чувствуя сильнейшую слабость и невозможность применить магию. Ему опять Гран снился. Тонул в кровавом озере... Ардж зябко вздрогнул.       – Окато? Это вы меня спасли? Я, кажется, опять становлюсь должником... но все равно, спасибо... – голос у данмера был тихий, едва слышный, хрипящий и простуженный. Перед глазами Арджа мелькали темные пятна. Впрочем, он много раз чувствовал себя куда как хуже. Сейчас было совсем нестрашно. Хотя то, что он теперь в долгу у Окато – действительно, паршиво.       – Вы живы! – канцлер порывисто поднялся. – Я, признаться, даже испугался... сейчас прибудет лекарь, пока лежите, Арджрин... Ардж, – он кривовато улыбнулся. – И, вы как хотите, но на Арену вы не должны сейчас возвращаться. Один – не должны. Я не трону их пока... но вам нужны помощники. У меня в распоряжении не только Легион, к вашему сведению. Двое шпионов внедрятся на Арену за ближайшие пару недель... а там вы сможете уже вернуться, если захотите. Сегодня же вам придется – я надеюсь на ваше благоразумие – зайти туда, собрать вещи и уведомить кого там следует о вашем отбытии по делам государственной важности… после моего визита вам с легкостью поверят.       Канцлер подумал, что не было бы счастья, да несчастье помогло... Если бы этот парень не свалился бы в обморок, не было бы шанса навязать ему свою помощь. Окато присел на край кровати и положил ладонь на лоб юноши. Жара нет... впрочем, он преследовал иные цели, проявляя такую заботу.       – И не думайте о долге, – сказал он как мог мягко. – Я далек от эталона милосердия, но позволить умереть эльфу, не сделавшему ничего дурного ни мне, ни нашей стране – и даже напротив – я не мог бы.       Канцлер осторожно отнял руку ото лба Арджрина и мягко сжал его ладонь, покоящуюся на груди.       Ардж вздрогнул. Глаза широко распахнулись. С одной стороны, то, что канцлер вот так до него дотронулся, было совершенно нормально – ведь отравление. А тут и жар может быть, и учащенный пульс... Просто ну никак не вязалась такая забота со сложившимся у него образом канцлера. Вообще, к Арджу мало кто проявлял участие. А еще его слегка покоробило то, что чистокровный альтмер теперь зовет меров эльфами. Неприятно, если честно, слишком уж по-человечески. Вспомнилось почему-то, как Гран перебирал его волосы и разводил на откровенные разговоры. Он спрашивал у Арджа подробности его жизни, а про себя не говорил ничего абсолютно.       Арджрин едва мог двигаться, но у него получилось слегка сжать в ответ ладонь Окато. Правда, взгляд канцлера казался каким-то выжидающим, Ардж не понимал, почему.       – В самом деле, Окато... зачем вам такая проблема? – голос юноши все такой же слабый, но теперь еще и грустный.       Окато даже на миг прикрыл глаза от ощущения победы: этот недоверчивый юный маг все же назвал его по имени и наконец-то отреагировал на его прикосновения – причем самым наилучшим образом. Не вполне в его духе, конечно, обольщать кого-либо, тем более, юношей, но за десятилетия жизни в Сиродииле, службы империи – человеческой, все-таки, империи, общения с людьми, Окато нередко себя ощущал уже имперцем, а не альтмером. Надежды на личное счастье он давно оставил, ему было просто опасно иметь какую-либо слабость, но хоть иногда, хоть в интересах дела, можно себе позволить легкий флирт? Этот данмер совершенно безопасен в смысле последствий: во-первых, он не девица, жениться его не потащит, а во-вторых, не похоже, что он развращен... вряд ли он невинен, но... домогаться канцлера он, скорее всего, не станет. И слава богам. Итак, первый шаг сделан – маленький, почти незаметный, но очень важный. Впрочем, теперь стоит немного сбавить темп – канцлеру не к лицу навязываться.       – Проблемы и их решения – вся моя жизнь, Ардж, – грустно улыбнулся Окато, сказав чистую правду. – Одной больше, одной меньше... но так редко вместе с проблемами мне выпадает возможность найти союзника. Мне многие служат за деньги, очень многие, или из страха, тоже немало, или даже не зная, что они служат мне... но единицы – мои товарищи, мои соратники... Я научился за годы понимать... кто может таковым стать. Но не будем забегать вперед. Если мы попробуем поработать вместе, и это окажется плодотворным – я буду рад. Нет – так нет, так бывает куда чаще. Вы сами не знаете своего потенциала! А я вижу будущее – не так, как провидцы, а так, как политики – и великого мага, творящего историю. Хотя это лишь одна из возможностей, и, не буду лгать, не самая вероятная. Но все случается под этим солнцем и небом...       Он поднялся с кровати Арджрина, улыбнувшись ему напоследок.       – У вас совсем нет друзей? – Ардж удивленно уставился на альтмера. Он сам понимал, насколько глупо и наивно звучат сказанные им слова. Но все же... А что еще ему было спрашивать? Он искренне не понимал причин торжества, на миг отразившегося в глазах канцлера. И потому чувствовал себя дураком. – Такое впечатление, что вы меня не просто вербуете. Я слишком мало в этом смыслю и плохо разбираюсь... знаете, я понимаю, что то, что вы мне сказали – всего лишь предположение, но... я действительно хочу стать великим магом! – эти слова прозвучали почти твердо, но в результате голос сел до едва слышного сипения. Ардж попытался сесть на кровати, но в результате просто бессильно упал на подушки. Он уже ненавидел своих отравителей и искренне им не завидовал. Уже закрывая глаза и проваливаясь в трясину сна, он тихо пробурчал: – Узнаю, какая мразь меня отравила, раздену, намажу задницу медом и усажу на муравейник...       Окато смотрел на спящего юношу внимательно, изучающе, но с ноткой печали. Канцлера чуть покоробили последние грубые слова Арджрина, но хорошим манерам не так уж сложно научить при необходимости… А вот бесцеремонный вопрос про друзей пробудил в нем невеселые воспоминания. Да, у него нет друзей, он не может их себе позволить. Правда, бывали в его жизни соратники, к которым он искренне был привязан. И, конечно, был Уриэль... Уриэль Седьмой Септим, который и доказал Окато в свое время, что люди, короткоживущие люди, могут быть великими. Не друг – но его император, тот, кому гордый Окато был искренне рад служить, почти кумир. После его гибели Окато нашел у себя первую седину. В каком-то смысле он до сих пор не оправился от этого удара, хотя был готов к нему – ну прожил бы император еще лет десять, что это для альтмера? А все же и сейчас он чувствовал горечь и вину – мог бы различить угрозу, предотвратить. Но проклятые Клинки, тупые фанатики, не допускали к делу охраны императора даже его личного боевого мага! Все из-за Ягара Тарна, конечно, но вот к чему привела эта перестраховка!.. Канцлер усилием воли вернулся в настоящее. Юноша действительно хочет быть великим магом – нет ничего проще, Гильдия Магов не откажет канцлеру и в большей просьбе, нежели принять талантливого мага. Им займутся лучшие наставники... о, что это будет за сила! И, если он правильно поведет себя, это будет его сила... канцлер улыбнулся почти нежно.       И тут послышался стук входной двери – явился, наконец, лекарь.