Мистера Поттера больше нет

Те, кому есть на что надеяться и нечего терять, — самые опасные люди на свете. © Эдмунд Бёрк.

       Стук в дверь заставил отвлечься хоть как-то переключавшей внимание с гулкой пустоты в груди рутины и отправиться встречать гостей — незваных, явно принадлежащих к этим: какой нормальный человек примется стучать, когда рядом есть кнопка звонка?        Предположения подтвердились, стоило посмотреть на женщину на пороге. Широкополая остроконечная шляпа, изумрудный халат…        «Мантия» — мелькнула со слабым презрением мысль, всколыхнувшая болезненные воспоминания юности. — Миссис Дурсль? Добрый день, могу ли я войти и поговорить с мистером Поттером?        Гостья — высокая, старая женщина — кривила губы, смотря на открывшую ей дверь Петунию; осунувшуюся, мрачную, с глубокими тенями под будто застекленевшими пустыми глазами. Тусклые нечесаные волосы, спадающие на лицо и длинную лошадиную шею, на сильно выступающие ключицы…

       (Иные заключенные Азкабана выглядели лучше этой магглы!)

— Вы опоздали. Вы и ваш Хогвартс опоздали. Мистера Поттера больше нет. Убирайтесь, — рублеными, хриплыми фразами отделалась Петуния и, захлопнув дверь, намеревалась вернуться на кухню.        Стук раздался снова — куда настойчивее и раздражённее прежнего.        Петуния посмотрела на бейсбольную биту рядом с подставкой для зонтиков. Её Дадли и Гарри любили играть в бейсбол; правил глупой игры не понимала ни она, ни Вернон, но это не мешало одобрять тягу мальчишек к спорту — хотя она предпочла бы крикет или поло.        Бита (рука потянулась сама) оказалась до странного тяжёлой.        Сделав пробный замах, она кивнула себе, вернулась к входной двери и приоткрыла её, держа руку так, чтобы ненормальная из Хогвартса не видела «оружия». — Да как вы, презренная маггла, смеете говорить подобное и приказывать мне убираться?! Вы немедленно покажете мне мистера Поттера — или скажете, где он! — распалялась женщина в изумрудном, кривя и без того тонкие губы; её морщинистое лицо принимало просто отвратительную гримасу…        Но Петунии до неё не было дела — ни до гримасы, ни до…        Она отворила дверь пошире, все еще отводя руку, и впустила гостью в дом — та приняла царственный вид, словно так и должно было оказаться с самого начала, и торжественно вступила в коридор. Петуния закрыла дверь, поудобнее перехватив биту. — Итак, где мистер По… — ведьма не успела обернуться, как свалилась без чувств.        Петуния без интереса взглянула на тело, потыкала его битой, проверяя, точно ли тело — бессознательно, и, отставив ту в сторону, стала искать в карманах мантии палочку. Нашла. Сломала. — Мистера Поттера больше нет, — в пустоту повторила она.        Так привычно это звучало: Петуния всё больше употребляла фразы, заканчивавшиеся на «больше нет». Почему, интересно, отправленное с этими же словами письмо не возымело успеха? Почему её не оставили в покое?

***

       Минерва МакГонагалл приходила в сознание с трудом. Голова раскалывалась на части хуже, чем при неудачной аппарации. Тошнило… Запах смолы и треск костра заставили было вспомнить камин в покоях в Хогвартсе, но быстро вернувшиеся воспоминания отрезвили — Минерва распахнула глаза… чтобы тут же их закрыть: слишком ярко, слишком больно, всё кружится, рябит…        Минут пять ей понадобилось, чтобы справиться с тошнотой и резью в глазах и осмотреться. Помещение было маггловским, судя по наличию непонятного ящика с темным стеклом и… эти предметы, кажется, называются «лампы»? За окном сгустились сумерки, единственным источником света стал камин, в котором потрескивали поленья — и только что со звонким стуком закинутые на них две деревяшки… в которых МакГонагалл с ужасом узнала свою палочку.        Бросившая их маггла сидела на холодном полу у камина и смотрела остекленевшим взглядом на огонь.        В этот момент Минерва осознала, что крепко привязана к стулу: ни рукой, ни ногой пошевелить не удавалось, — и тихо застонала, прикрыв глаза.        Всё помутнело. Снова затошнило. Возможно, она слишком сильно повредилась головой… Из-за чего? Неужто её атаковала эта маггла? — Я всегда знала, что подобные вам не могут жить в нормальной семье, — хрипло заговорила та, облокотившись спиной о диван. — Родители восхищались такой необычной Лили — как же, настоящая ведьма в семье!.. И побаивались, когда она колдовала в доме. А больше всех боялась я… Правда, Лили, несмотря на все свои напускные легкомыслие и беспечность, была умной и рассудительной девочкой и никогда не использовала что-то, что могло принести серьезный вред. — Она не отрывала взгляда от весело плясавших огонькой. — Она с детства умела контролировать эти… выбросы, да и её замухрышка-Снейп научил, как пользоваться силой… У Гарри не было никого, кто бы помог ему. — Прикрыла глаза, чуть скривив губы — Минерва могла только смотреть; вот веки чуть дрогнули, вот по щекам заскользили слезы… — Мы воспитывали его как родного сына, мечтая, что он вырастет нормальным… И у нас получалось! Они с Дадли были замечательными братьями, их хвалили все учителя… Но иногда выбросы происходили. Гарри сам не понимал, что происходит, почему, списывал на случайности… Последствий не было — но так не могло продолжаться вечно.        …Петуния судорожно вздохнула, подавив всхлипы, и закрыла лицо руками; ей уже не было дела, слушает ли её ведьма или вновь впала в забытье.        Нужно было Мардж так напиваться! Нужно было поливать Гарри грязью и рассказывать правду — что он не сын им, а всего лишь племянник? Если бы Петуния могла — воскресила бы золовку и убила снова, только намного более жестоко; она одна была виновата в выбросе, разметавшем в стороны всё в кухне — и унёсшем жизни и самой Мардж, и Вернона, и Дадли…        Гарри скончался в больнице: с магическим истощением не могли помочь врачи.        Впрочем, она, выжившая чудом, была не совсем честна, обвиняя только Мардж. Спустя неделю после похорон, когда все деньги, вырученные с продажи компании Вернона, ушли на их организацию, Петуния поняла: виноваты они. Ведьмы, колдуны, ненормальные — омерзительные зазнавшиеся уроды. Если бы не они, если бы не их ненормальность — и Лили была бы жива, и у Гарри была бы мать, а у Петунии — живые сын и муж…        Может, правда в чём-то скрывалась в Салемских сожжениях. Может, в охоте.        Мардж была недосягаема, но хоть немного попортить жизнь этим Петуния ещё могла.        Мысль о мести сформировалась, когда она взялась за бейсбольную биту: терять было уже нечего, так почему бы не попробовать показать, как крупно они ошибались, считая, что всё так просто сойдет с рук?..        Петуния тяжело поднялась с пола, посмотрев на ведьму. Та не отрывала от неё взгляда — и верно: без палочки, ещё и связанной, сразу присмирела, оскорблениями не сыпала…        Рассказывать, чем обернулся последний выброс Гарри, Петуния нужным не считала: зачем? Какой в этом смысл? Она в который раз заново пережила кошмар, не отпускавший её ни наяву, ни во сне. В один момент лишиться всей семьи… Она взяла нож для разделки мяса, лежавший на кресле.        Ведьма распахнула глаза. — Я вспомнила вас. Вы приходили к Лили, когда той исполнилось одиннадцать. О, Лили часто рассказывала о безответственной деканше, об увольнении которой мечтала долгое время… — по лицу ведьмы видно было, как ей хотелось закричать, но рот был забит кляпом и заклеен скотчем поверх.        О, она, должно быть, подумать не могла, что, явившись за её племянником, умрёт от рук нормальной женщины! Но Петуния не думала ни о чем, наступая на ведьму.        До смерти своей семьи она бы и мысли не допустила об убийстве — сейчас же… В душе пустота, в мыслях — кристальная ясность; цель: отомстить.        Рука не дрогнула, когда она взмахом перерезала старческое горло, — и позже, когда за ней пришли они…        Петуния продала жизнь подороже — показала, что даже магглы, доведенные до ручки, могут ни в чем не уступать магам.