Тайна

Названия тому, что он вытворял, среди нормальных понятий просто не было, но Рокэ герцог Алва, Первый маршал Талига и соберано Кэнналоа, предпочитал думать, что во всем виновата проклятая скука. Да так оно, по сути, и было… Скука разъедала, подтачивала его изнутри и заставляла творить невообразимое идиотство — тайком пробираться по ночам в поместье Лаик и со вкусом изводить местного капитана. Арамона не представлял, кому он обязан столь сомнительным вниманием и оттого бесился, краснея сверх возможного и брызгая вокруг себя слюной. Рокэ, когда позволяло время, а скука особенно донимала блестящего маршала, умело маскируясь, наблюдал за метаниями капитана Свина, получая от этого какое-то извращенное наслаждение. А что делать? Рокэ было скуууучно. Безобразничать во дворце было противно, как и весь дворец со всеми его обитателями, в целом. А вот Лаик… Стены древнего аббатства, пробуждали внутри господина Первого маршала нечто давно забытое — юношескую беспечность и озорство. А потому Рокэ развлекался от всей души, прикрыв лицо темной полумаской и спрятав знакомые всему Талигу роскошные волосы под низко надвинутым капюшоном безликого плаща. Имя для своего мстительного духа, Рокэ подобрал весьма колоритное, такое, чтобы даже недоумок Арамона не мог усомниться в том, что стал предметом чьей-то забавы. Все свои деяния Рокэ подписывал лихим росчерком Сузы-Музы, графа Медузы из Путеллы. Поначалу это была просто забава. Рокэ забирался в спящее поместье и наводил шороху среди мышеподобных слуг и начальника заведения, но однажды все пошло не так. Прячась от спешащих по его следу слуг (ну не убивать же их, в самом деле), Рокэ юркнул в первую попавшуюся келью, тихо притворив за собой отчего-то оказавшуюся незапертой дверь. Спасительная комната принадлежала унару. Мальчишка крепко спал, сжав в руке старый потертый том землеописания и, позабыв задуть стоящую на столе почти выгоревшую свечу. Опрометчиво. Будь в каморке темнота, Рокэ просто выскользнул бы из нее в коридор, как только там стихли бы шаги бежавших по его следу слуг, теперь же… Алва сделал шаг в сторону спящего мальчишки. Худой, бледный, судя по чертам лица — северянин… Интересно, согласно текущему списку среди унаров была лишь одна фамилия, подходящая к данной внешности. — Окделл, значит, — едва слышно выдохнул Рокэ, подходя вплотную к спящему унару, — любопытно… Осторожно задув почти догоревшую свечу, Рокэ выждал пока глаза привыкнут к сгустившейся темноте. В не задернутое шторами окно тускло и мертвенно светила луна. И все же ее скудного света было вполне достаточно, чтобы без проблем рассмотреть спящего и не выдать себя любимого, если вдруг унар изволит проснуться. Рокэ склонился над бледным, ставшим каким-то призрачным в неверном лунном свете, лицом мальчишки. Тот продолжал спать, лишь иногда хмурясь во сне. Рокэ стянул с руки перчатку и, слегка закусив щеку изнутри, осторожно провел пальцем по прохладной щеке Окделла. Тот чуть вздрогнул, но не проснулся. Мальчишку звали Ричардом. Рокэ, будучи вышестоящим над Арамоной органом, был обязан знать всех воспитанников. Он и знал. Кто бы чего про него не говорил, возложенные на него обязанности Кэналлийский Ворон выполнял всегда и безукоризненно. Но встречаться с герцогом Окделлом настолько близко Алве еще не приходилось, именно с этим Окделлом, младшим. Палец осторожно коснулся чужих губ. Зачем? А почему нет? Они, даже в полутьме, казались удивительно нежными. Рокэ осторожно провел по ним подушечкой, внезапно подумав о том, что целовать такие губы было, наверное, приятно. К чему? А почему бы нет? Мальчишка вздрогнул и уставился на визитера огромными испуганными глазами. Губы, которые Рокэ продолжал с неожиданным упоением ласкать пальцем, приоткрылись и напряглись. «Только не кричи!» — пришла запоздалая мысль в голову маршала, но рука не растерялась и плотно, не без удовольствия, прижалась к так заинтересовавшим маршала губам. — Тсссс, — прошипел Алва зловеще. Серые глаза мальчишки расширились еще больше. Испугался… Но вопреки ожиданию, хозяин комнаты не оказался подавленным и беззащитным. Слегка приоткрыв рот, юноша, быстро скользнул языком по ладони, вызывая внутри Рокэ острый приступ… желания? И пока Алва адаптировался к своим возникшим вдруг ощущениям, Окделл, со всей, доступной ему в подобном положении, силой, укусил зажимавшую рот руку. Алва сдавленно выругался. Паршивец дернулся и почти вырвался, швыряя в лицо незваному гостю книгу. Что б тебя… — Кто вы? И что делаете в моей комнате, сударь! — гневным, но тихим шепотом спросил Окделл, сверкая глазищами, так, что Рокэ на миг позабыл даже о прокушенной руке. — А сам как думаешь? Ричард немного помолчал, рассматривая ночного гостя и, вероятно, просчитывая риски подобной беседы, а потом ответил: — Суза-Муза? Рокэ усмехнулся и кивнул. — А каких тварей вы делаете в моей комнате, граф? — на лице герцога появилось едва различимая в темноте подозрительность. — Прячусь от шатающихся по коридору слуг. Ваша комната, Ричард, была не заперта… — Допустим… хотя не припомню, чтобы «мыши» прежде забывали запирать мою дверь. Откуда вы знаете мое имя? И как смели меня касаться? — Я все знаю, — коротко ответил Рокэ, — и все смею… — Извольте покинуть мою комнату, сударь, в противном случае я буду вынужден закричать. — Изволю, но прежде… — с кошачьей улыбкой проворковал Рокэ, понимая, что если сейчас уйдет, разбуженное в нем желание останется без удовлетворения. И это было отвратительно, а потому перед тем как отойти от кровати Ричарда, Рокэ резко наклонился и поцеловал герцога в раздразнившие его губы. Сильно, напористо, так, чтобы сломить сопротивление юноши, которое должно было непременно возникнуть. Ричард охнул, дернулся, вцепился в плечи Сузы-Музы и попытался отстранить того, но Рокэ воспользовался тем, что юноша расцепил челюсти и юркнул языком во влажный и такой бесподобно податливый рот. Ричард, поначалу опешив от неожиданности, через секунду обмяк и едва слышно застонал. Рокэ почувствовал, как до сего момента стискивающие его плечи тонкие пальцы, сжались еще сильнее, но теперь руки юноши его не отталкивали, а привлекали. Ну надо же… Рокэ уступил чужим рукам и, прижимаясь к прикрытому одеялом телу Ричарда, углубил поцелуй. Рука маршала юркнула под одеяло, нащупав теплое и нежное, прикрытое лишь тонкой ночной рубашкой. От прикосновения мальчишка вздрогнул всем телом и снова застонал прямо в рот Рокэ, вызывая во всем теле маршала волну сладостного озноба. Рука маршала уверенно двинулась ниже и наткнулась на вполне возбужденный орган. Эх молодость, полная готовность по первому требованию, возбуждается на все что движется…. Даже такой малости как поцелуй, Ричарду оказалось достаточно, чтобы налитое кровью хозяйство требовательно уперлось в ладонь Рокэ. Пальцы Алвы осторожно сомкнулись на клинке Ричарда, а большой палец проскользил по влажной, атласной на ощупь головке. Рокэ почувствовал, как в его плечи вонзились ногти юноши, и тот невероятно соблазнительно всхлипнул, подаваясь бедрами вперед. Закатные твари! Что делается-то! Резко отбросив в сторону изрядно мешавшее одеяло, Рокэ, прервав поцелуй, оглядел доставшееся ему так неожиданно сокровище. Герцог Окделл был невероятно хорош собой, несмотря не некоторую недокормленность и угловатость. — Красивый… — сорвалось с губ маршала, а его пальцы все еще сжимавшие орган юноши, скользнули вниз, а потом резко вверх, заставляя очумевшего от острых ощущений Ричарда дрожать всем телом и глухо постанывать, доводя самого Рокэ этим самым до полного и сформировавшегося возбуждения. Брюки графа Медузы герцогу Алве стали тесны, проклятье! — Ты невозможно красивый, — низко и хрипло шептал Рокэ перед тем, как обхватить губами плоть Ричарда. Язык его, быстрый и ловкий, заскользил по головке, мальчишка рвано вскрикнул. Громко, даже слишком, чем было возможно в этих стенах. Ладонь Рокэ снова прижалась к губам, про острые зубы он уже давно позабыл. А сам он, на миг прервав свое занятие, почти нежно произнес: — Тише, мой хороший, тише… Именно в этот момент, по телу юного герцога прошла мощная судорога и он, закусив зубами пальцы Рокэ, бурно излился. Ричарду оказалось достаточно лишь нежного, полного желания шепота. Эта мысль довела Рокэ до того, что он сам едва не испачкал брюки… Степень возбуждения превосходила все мыслимые границы. Нужно было убираться и срочно. Но прежде Рокэ еще раз склонился к лицу Ричарда и снова поцеловал подрагивающие губы, на этот раз чувственно и нежно. — Мне нужно идти, Ричард, — прошептал он, когда юноша смог приоткрыть еще подернутые туманом перенесенного удовольствия глаза, — но я вернусь. Если захочешь. — Я хочу. — Голос Ричарда дрожал и звучал с умопомрачительной хрипотцой, так, что Рокэ ощутил еще один болезненный толчок в пах, — приходи… — Вот и славно, значит, вернусь, — Рокэ запустил пальцы в короткие, взмокшие волосы и растрепал их, — вернусь, мой хороший. Покидая комнату унара Ричарда, подавляя ставшее мучительным возбуждение, Рокэ, герцог Алва, решил для себя одно — в этом году он обязательно обзаведется оруженосцем. И тогда, однажды, преодолев все родовые предрассудки и идейный маразм Окделлов, которыми, несомненно, напичкана русая голова такого сладкого мальчишки, Рокэ откроет своему юноше тайну — расскажет кто скрывается под именем Сузы-Музы, графа Медузы из Путеллы.