Как же ты раздражаешь, Италия!

- Я хочу, чтобы у Англии заболела голова и он вернулся домой! - воскликнул Италия с глазами, горевшими в темноте, то ли от яркой, словно прожектор, луны, то ли от переполняющего боевого ( или не совсем) энтузиазма. - Но головная боль это не повод сдаться на войне! - возразил Людвиг, сидящий рядом, а его собеседник только пожал плечами. Оба были укутаны в теплые пледы, и у них было время посмотреть на звезды в тишине и покое. Точнее, время было у Италии, пока Германия следил, чтобы тот не натворил чего похуже войны. Он абсолютно не понимал этого их союза, не понимал, почему он вечно просыпается в кровати рядом с Италией, почему он следит за ним, словно старший брат. Понимал Германия лишь одно - " Италия задолбал!" - ...Пятьдесят пять, пятьдесят шесть... - тихо и монотонно раздавался голос Италии рядом. " Раздражает его наивность, - думал Германия, - раздражает его тупость, раздражает то, что он вечно рядом, раздражает то, что он не понимает очевидных вещей! Раздражает, раздражает, раздражает!..." Но тут его мысли на секунду прервались, когда Италия захныкал: - Ну вот, я опять сбился... И зачем, интересно, столько звезд на небе? Германия посмотрел на его лицо, бледно-голубое в ночном свете, и незаметно улыбнулся. Какое милое выражение на нем появилось, словно Италии было 10 лет, словно он и вправду злился на кого-то, кто напихал в небо столько звезд и заставил его их считать. - Никто никогда не мог посчитать звезды, - Германия перевел взгляд на небосвод, усыпанный сверкающими, как алмазы, крупными и мелкими звездами, которые сбивались в узкую дорожку млечного пути прямо над головой, - все данные о количестве звезд и планет очень условные. - Германия, ты такой умный!!! - восторженно защебетал Италия и звонко засмеялся, заставив щеки Людвига потеплеть. Когда Феличиано, наконец, перестал тарахтеть, оказалось, что ночь была прекрасно тихая, привычного гула дороги не слышалось, вместо него где-то в деревьях пели ночные птицы, загадочные совы жалобно вскрикивали вдалеке, от чего по спине пробегал мороз, а над землей летали большие летучие мыши. Конечно, все это видел и слышал лишь Германия, а Италия уже упал ему на плечо и тихо посапывал возле уха. - Иди в палатку, а, - Людвиг чуть дернул плечом, на котором лежал парень, но тот что-то невнятно буркнул, и Германии не оставалось ничего, кроме как взять его на руки и отнести туда самому. Феличиано был тонким и хрупким, поднять его не составило труда, но трудности возникли, когда Германия попытался уложить его. - Италия, пришли, отпускай, - сказал парень, пытаясь расцепить руки Феличиано у себя за шеей, в то время как сам Феличиано уже лежал на покрывале и мастерски притворялся спящим. Пальцы медленно скользнули на шею, зарылись в кроткие волосы на затылке, а глаза, принявшие плотоядное выражение, резко открылись. - Германия... - прошептал парень так, что у Германии все тело покрылось мурашками; он никогда не видел серьезного Италию, никогда не слышал, чтобы он так называл его имя, - для чего-то же нужен наш союз... Уголок губ Германии вдруг дрогнул в дикой ухмылке. А он ведь так прав, этот долбаный пиццеед, первый раз за всю историю их союза. Крепко обхватив бедра ногами и сильно прижав к себе, Италия прошептал на ухо: - Я хочу, чтобы ты вторгся в мою территорию, Германия, - парень тихо заскулил, когда Германия толкнулся бедрами, - введи свое войско в мой Рим... Германия рвано выдохнул и стал целовать его шею, пока не дошел до ушка. - И ты позволишь мне расширить твои границы? - горячо, влажно, в самое ухо, заставляя Италию прикрыть глаза и улыбнуться. - Это же необходимо, чтобы все ваше население могло спокойно... Войти на завоеванную территорию... - О да... - Германия прикусил его мочку, и, будто он ждал только этих слов, стал опускаться поцелуями ниже: выложил дорожку мягких поцелуев до ключиц, провел языком до кадыка, а от него до подбородка, заставляя Италию томно вздыхать и вытягивать шею. Стянув майку с парня, а потом и с себя, он спустился к соскам и начал терзать их зубами, вслушиваясь в обворожительные стоны и иногда возбужденное шипение от сладкой боли. Спускаясь ниже, Людвиг оставил тонкую влажную полоску на животе, и в сторону полетели до жути ненужные штаны. Германия сводил с ума: он лизал через белье, найдя самое чувствительное место, и до боли хотелось большего, но организм и на это реагировал очень бурно. Оттолкнув парня, Феличиано сел на его бедра, склонившись к его лицу, и застыл, вглядываясь в голубые глаза. Его нос почти касался щеки Германии, а на губах мягко ощущалось горячее частое дыхание. Флирт, поцелуи, все то, что Феличиано привык делать с девушками, в сильных мужских руках, сжавших ягодицы, в одну секунду притупилось подростковым волнением. Он чуть двинул бедрами и застонал в губы Германии, когда его крепко поцеловали, а трусы потянули вниз, перебираясь цепкими руками на гладкую кожу, чтобы начать сжимать и пощипывать ее до красных пятен. Когда щеки Италии горели, а губы опухли от глубоких поцелуев и сильных укусов, он развел ноги шире и выгнул спину, позволяя войти в себя уже тремя скользкими от слюны пальцами. Стянув с бедер Германии штаны и все сопутствующее, он прижался к влажной, немного липкой нежной коже, оставляя вязкие капли своей смазки, которые тут же размазывались коротким поступательным движением. Феличиано громко вскрикнул, почувствовав сильную боль сзади. - Г... Германия, может... не надо... - на глазах у него выступили слезы от боли и страха за свою задницу. Людвиг поцеловал его между лопаток, придерживая рукой его бедро, оставил небольшой засос на шее, потом, оттянув голову парня за волосы, тихо сказал в ухо: - Это только передний фланг, Италия, - Феличиано застонал, когда внутри почувствовалось движение, и громко загнанно выдохнул, - мое войско в полном составе войдет в твою территорию, - Германия медленно подавался вперед-назад, давая Италии привыкнуть к давлению, - а ты думал, это так просто, дать кому-то войти в твою... столицу? Феличиано сжимал пальцами одеяло под собой, выгибал спину, словно потягивающаяся кошка, постанывал и тщательно старался расслабиться. - Я вхожу в твои узкие, теплые улицы, - шептал Людвиг, покусывая парня за ухо, - огибаю Колизей, - пальцами он очертил и ущипнул сосок, - прохожу Пизанскую башню, - рука скользнула на пах, не касаясь напряженного члена, а лишь обводя кожу вокруг него, - все это... мое, - сдавленно прошептал Германия, делая резкое движение бедрами. - До Везувия дошел!... - вскрикнул Италия, запрокинув голову и выгнувшись до хруста в позвоночнике, - да... нгх... да!... продолжай!... Наконец, Людвиг смог нормально двигать бедрами, сначала медленно, но постепенно ускоряясь. Феличиано вскрикивал в такт глухим шлепкам, и даже животно зарычал, когда Людвиг несколько раз с силой хлестанул его по попе, оставляя красный след. Смотреть на совершенно голого Италию сверху было чем-то невероятным: хрупкие плечи подрагивали от толчков, острые лопатки выпирали от напряжения в спине, по которой проходила, как дорожка, цепь круглых позвонков, заканчивающаяся прямо между ягодиц, над которыми находились две очаровательные ямочки. Но и лежа на спине парень казался Германии чересчур сексуальным: покусанные влажные губы и покрасневшие щеки, прикрытые глаза; соски, над которыми виднелась решёточка грудной клетки, были напряжены от настойчивых поцелуев, а на вытянутой шее виднелись три багровых засоса. Впалый живот, по бокам которого выпирали тонкие ребра, в самом низу был влажным от смазки. Хотелось больше, глубже, резче. В следующей позе Феличиано сидел на Германии, удовлетворенно наблюдающим за происходящим, как будто со стороны: он подложил одну руку под голову, а другую на талию парня, и лишь иногда резко вскидывал бедра, выбивая из Италии звонкий крик. - Феличиано, - тихо-тихо выдохнул Людвиг за спиной, одну руку положив на впадинку между нежным изгибом бедра и пахом. Парень повел головой в его сторону, сонно улыбаясь. - Я люблю тебя, - мягкие губы коснулись шеи, а горячее тело Германии сильнее прижалось сзади. Феличиано, приоткрыв губы, потерся о его бедра, и оба шумно выдохнули, сплетая пальцы в замок. Над горизонтом начинал подниматься рассвет, заливая равнину розоватым светом и пуская по местности прозрачный, но довольно густой туман. Италия спокойно спал на Германии, так непривычно близко, чувствуя все его тепло, всю его мягкую кожу. Снилось ему, наверное, что-то хорошее (девушки, пицца, а может даже паста), потому что на его лице было самое счастливое выражение. - Германия! - завопил Феличиано откуда-то сбоку, от чего Людвиг мгновенно проснулся и с недоумением посмотрел на парня, а потом на себя, и, поняв, что он совсем голый ( но спросонья не приняв этому значения), поспешно прикрылся. - Чего тебе в такую рань? Погоди-ка... - глаза его стали круглыми от удивления, - ты встал раньше меня? Италия радостно захихикал. - Сейчас уже двенадцать, но это совсем не важно, ведь Англия отступился, потому что у него заболела голова! - Оо, как же ты раздражаешь, Италия! - прорычал Германия, падая обратно на одеяло. - Но, я ведь... - Раздражаешь! - Но мы же... - Ра-здра-жа-ешь, Scheisskopf*! - Bésame mucho**, Германия, мы с тобой переспали... - мурлыкнул Феличиано на ухо Германии, видимо, не успевшему проснуться, перебивая его страшные ругательства нежными переливами итальянской речи, и запуская теплую ласковую руку под одеяло...