Там, где гремит джаз

– Синдзи, – Ёрико позвала его, когда он готовил кофе. – Да? – Я позвонила папе недавно, рассказала про тебя, – она улыбнулась, – Он хотел бы с тобой увидеться. Ведь тогда не получилось… – А когда было такое решение? – Ты пару дней назад провожал меня до дома, и он спросил, когда же я покажу своего суженого. – И на какой день назначена встреча? – Отец на пенсии теперь, – ответила Ёри, – Он сказал: когда нам будет удобно. Полдвенадцатого. Если выйти сейчас, то за час можно добраться до ее дома. – Ну, – Синдзи вздохнул, – Тогда давай не будем тянуть. Закончили трапезу, убрали приборы, оделись и, одевшись, ушли. Отец Ёрико был полицейским в отставке. Точнее, судмедэкспертом. – Постарайся найти с ним общий язык, – улыбаясь, попросила Ёри, – Он у меня сложный человек. – Хорошо. Квартира, в которой она жила, принадлежала отцу, как бы она сама не хотела, но старик не отпускал ее. Возможно, что к лучшему. – Добрый день, – поприветствовал Синдзи хозяина дома, – Икари Синдзи. – Добрый, – мужчина подал руку, – Миямото Судзиро. Крепкое рукопожатие. Это был почти облысевший коренастый мужчина примерно шестидесяти лет с пронзительным и внимательным взглядом. На лице отразились годы работы с трупами: он умело скрывал любые эмоции, а выражение всегда было одно – ирония. Он многое видел. Профессиональная деформация. – Проходите, – сказал он. Ёри что-то сказала отцу и быстро ушла к себе. – Идем со мной, – он пригласил парня на кухню. Стол, бутылка виски. Видимо, он не был обижен в деньгах. – Выпьешь? – спросил мужчина. – Да. Мужчина кивнул. – Значит, вот ты какой. – сказал Судзиро, – А по описанию казался более… – Плотного телосложения? – Да, – мужчина усмехнулся, – Ты учился с ней когда-то? – Да. – А потом? – посмотрел ему в глаза. – Потом… – Синдзи вздохнул, – Вы слышали про разработки нового стимулянта? – Да, говорили, что что-то разрабатывают для армии. – Мы занимались разработкой, – продолжил Синдзи. – Ёри говорила. Вас было четверо. – Да. Потом проект прикрыли, и большинство из нас остались не у дел. – И что ты делал потом? – Седзиро прищурился, – Судя по тому, что ты пропал так надолго и твоей внешности… Ты либо крепко запил, либо связался с наркотой. Он посмотрел на Синдзи и продолжил: – Мне можешь не лгать парень. Синдзи молчал. – Что принимал? Спиды, хмурого или баловался снежком? – отец Ёри решил рубить с плеча. – То, что мы разрабатывали, – опустив голову, ответил Синдзи, – Я еще несколько месяцев подпольно продолжал исследования и… тестировал на себе. – Покажи вены. Синдзи закатал рукав на правой руке. – Не сильно заметно, – посмотрел ему в глаза, – Сколько ты сидел на этой гадости и с каким периодом «тестировал»? Молчание. – Никто из вас – ученых не выдерживает поражений, да? – спросил Седзиро. – Да, – небольшая пауза. – Мне сейчас стоит забыть о дальнейших отношениях с вашей дочерью? Отец Ёри посмотрел ему в глаза. – Она к тебе привязалась, парень. Крепко привязалась, – он отпил из стакана, – Любит. Когда ты там баловался со своими разработками она тут, черт возьми, плакала и все такое. Не спала, чуть не угодила в клинику, но все, слава Богу, обошлось. Синдзи непонимающим взглядом смотрел на отца своей… любимой. – В общем, – пальцем указал на Синдзи, – Все твое прошлое дерьмо останется между нами, а ты поклянись, что не оставишь ее снова и не свяжешься вновь с этой дрянью. Кивок. Послышались шаги. Лицо Седзиро вновь приняло обыденное выражение, Синдзи отпил из стакана. Он надеялся, что она не слышала ни единого слова, произнесенного здесь. – Как поговорили? – спросила она. – Хороший парень, – с легкой иронией ответил ей отец, – Понимает, чего от него ждут. – Я бы хотела… чтобы мы поженились. Мгновенье тишины. Синдзи чуть было не откусил от стакана кусок стекла, отец Ёри только кашлянул и повернулся к дочери. – Ты уже взрослая, – вздох, – Обдумай хорошо. Она кивнула и, сказав, что ей нужно закончить с макияжем, ушла. Молчание. – Эта шумиха вокруг «Ангела», – начал Седзиро, – Ты имеешь к этому отношение? И Ёрико знает? – Это и есть та моя разработка. Кто-то пустил ее на улицы. Теперь мы ищем источник. Ёри знает, что я работаю над поисками, но всех деталей я не открывал. Не хотел, чтобы она знала. Отец Ёри посмотрел ему в глаза и сказал: – Только не оставь ее как в прошлый раз. Она слишком сильно любит тебя. Береги ее. И сам берегись… Такое своеобразное благословление. Потом пришла Ёри, они попрощались. Синдзи пожал ее отцу руку. Тот смотрел в его глаза. «Ты обещал», – было написано в них, – «Не нарушь слова». Дома – «будь моей женой» – слезы счастья Ёри. Он подошел к своей будущей жене и, глядя ей в глаза, повторил: – Будь моей женой… – Да… Он поцеловал ее – сладко-соленый вкус. Любовь и слезы, они неразлучны.

***

Чтение до середины ночи и кошмары на пыльной раскладушке. Лэнгли поняла, что выбросить из головы убийства не получится. С работой в отделе нравов было проще, хотя и грань между работой и личной жизнью там была не такой чёткой. Всего за один день её затянуло в самое сердце кошмара. Детальные описания смерти, невероятные по своей жестокости версии, одна единственная зацепка и один общий элемент – Ангел. Утром её ждал сюрприз. Открыв глаза, она обнаружила читающую газету женщину. Из-за газетного листа выглядывала копна рыжих волос. – Б***. – Доброе утро, я тоже рада тебя видеть, – ответила она, сворачивая газету. – Иди отсюда, – еле ворочая языком, сказала Лэнгли. После прерываемого кошмарами сна, она чувствовала себя разбитой. – Я пришла с миром и предложением помощи, думаю, вам она сейчас не помешает. – Да пошла ты... Лэнгли села на раскладушке, найденной накануне в недрах архивного хлама, и протирала глаза. – Ладно, проснись сначала. Она протянула Лэнгли заранее заготовленный кофе. Та с готовностью ухватила его. Она была в том состоянии, про которое говорят: "первым проснулось желание убивать". Прошло не меньше десяти минут, пока в голове прояснилось для внятного диалога. – С чего ты решила, что нам нужна твоя помощь? Рыжая вместо ответа развернула газету, найдя нужную страницу. Лэнгли снова выругалась. "Жестокое убийство в районе Адати" – Не первые полосы, если тебя это утешит. Лэнгли рассеянно качала головой. Рыжая продолжила: – Говно попало в вентилятор, теперь просто так не отмоешься. Кто-то прижмет прокурора и все понесется вниз: шеф полиции, глава отдела, рядовые работники. Кто ниже всех? – Рей. – Никому не интересно, что ее сорвали на середине расследования, а на ее место назначили какого-то олуха. Сейчас вся надежда на вменяемость и сговорчивость Гендо. Насколько мне известно, в деле есть след Ангела? – Да. – Скорее всего, Гендо заберет дело, это сыграет ему на руку. Недовольство отделом растет, а ощутимых результатов все еще нет. Раскрыть его, значит доказать, что отдача от финансирования есть, потому что если я правильно понимаю, с отчётностью дела у вас не очень. Не в последнюю очередь благодаря крысе в управлении. – Это все хорошо, но что будешь делать ты? Я не знаю, кто ты, не знаю, в чем заключается твой интерес, да я даже не знаю, как тебя зовут. – Я на вашей стороне, этого достаточно? – Нет, не достаточно. – Ты была в архиве ОВР? – Да. – Тогда какие проблемы? – В этом и проблема. – А как насчёт такого: я видела ваших, выходящих из гостиницы, я знала о прослушке, я специально громко произнесла название компании, хотя делать этого в присутствии Карбо не стоило. – Чуть лучше. Так как мне к тебе обращаться? – И тебя устроит вымышленное имя? – Нет. – Тогда называй, как хочешь: "эй, ты" или "эй, рыжая" – как больше нравится. – И что дальше? Чем ты можешь быть полезна? – Тем, чем не может похвастаться полиция – тесной связью с улицей. Думаешь, твои старые контакты ещё чего-то стоят? Лэнгли поняла, что рыжая права – стукачей нужно всё время держать в узде, не появляйся пару месяцев, и они разбегутся по своим щелям. Тем более Рыжая доказала, что информация у неё есть и добывать её она умеет. Вот только... – Идёт. На кого ты работаешь? Рыжая недоуменно уставилась на Лэнгли. Громко захохотала. – На простых людей в этом городе. На рядовых граждан. Настал черёд Лэнгли смеяться. – Ну да, конечно. Но ты действительно нужна нам – твои источники информации будут полезны. И не думай, будто мне расхотелось тебя убивать. Я просто подожду, а ты постарайся этого не заслужить. Лэнгли протянула руку. – Не сомневайся, повод будет, – ответила рыжая с улыбкой, пожимая Лэнгли руку. – Я почитаю? Она взяла в руки папку с делом об убийстве. – Да ради Бога, – Лэнгли снова завалилась на раскладушку. – Дерьмовое дело, даже Рей с ним не разобраться. Пять убийств, а всё, что у нас есть, это ангел на каждом месте преступления. – А кто занимался убийством после Рей? Может, имеет смысл поговорить с ним? Лэнгли отмахнулась. – Он ничего не делал. Рыжая сразу же взялась за сводный отчёт по первому делу. Быстро пробежала глазами. – Ручка, бумага? – бросила она, не отрывая глаз от бумаги. Покопавшись в папках, Лэнгли нашла наполовину исписанный лист и перевернула его на чистую сторону, вытащила из кармана ручку. – Спасибо. – Я пойду пройдусь, – Лэнгли указала на дверь. Рыжая кивнула. Лэнгли вышла из архива, потянулась до хруста и спустилась на задний двор управления покурить. Сюда выходили окна из камер временного задержания, и ветер доносил смешанную вонь мочи и рвоты. Размышляя над тем, что сказала Рыжая, она не заметила, как кто-то подошёл. Она успела несколько раз затянуться, прежде чем он окликнул её. – Лэнгли! Она обернулась. И сразу же: Резкий удар в солнечное сплетение. Удар носком ботинка под коленную чашечку и ещё один в бедро. – Не думай, что ты исключение. Порядок для всех одинаковый, – Сога сплюнул на асфальт рядом с ней и вернулся в здание управления. Онемевшая нога. Волны боли расходятся по всему телу. Слишком быстро все закрутилось. Слишком быстро Кадзи взялся за дело. Слишком быстро Сога смекнул, что к чему. Гордость не позволит Лэнгли настучать, и она же не позволит показать как ей плохо. Нужно подождать немного, а потом пройти обратно в архив, не кривясь от боли. Она кое-как поднялась и сделала несколько шагов. Нога плохо слушалась, в животе – просто холодная пустота. По дороге никто не встретился – хорошо. Она ввалилась в комнатку и упала на раскладушку. Резко выдохнула. Рыжая бросила на неё удивлённый взгляд поверх бумаг: – Настучала на кого-то? Ничего, скоро пройдёт. Говорить сейчас можешь? Лэнгли сделала знак подождать. Рыжая кивнула и снова углубилась в материалы дела, делая какие-то заметки. Лэнгли заметила: лицо рыжей изменилось. Превратилось в маску жестокой отрешённости. – Ладно, слушать ты можешь. Дело действительно дерьмовое, работы будет много, но начинать можно с любого конца. Я начну с начала – каждое по отдельности и потом остановлюсь на общих моментах. В общем так, первое дело – труп нашли через день, убитый не вышел на работу – его начали искать. На месте не обнаружили ничего, кроме остатков наркотика, отпечатков убитого и несколько смазанных на дверной ручке в ванной комнате – достаточно, чтобы определить, что они принадлежат кому-то другому, но недостаточно, чтобы провести сравнение с базой. Жил он, – Рыжая порылась в бумагах, – да, в пригороде. Дома стоят на небольшом отдалении, некоторые обнесены забором. Соседи слышали шум мотора, но не видели ни убитого, ни убийцу. Больше никто ничего не видел и не слышал. Если бы убийство было одно – на этом всё бы и закончилось: никаких следов, никаких свидетелей, дело пересматривается раз в год, а потом сдаётся в архив. Второе – same shit – по этому случаю можно только спрогнозировать третье и последующие случаи. Третье уже намного интереснее: соседи видели, как кто-то подглядывал в окна. Никаких чётких описаний, одна старушка божится, что это был молодой мужчина. Предпосылок для того, чтобы не рассматривать её показания я не вижу, поэтому можно взять их за основу. Тот же МО, всё то же самое, но есть пара смазанных отпечатков – для сравнения этого хватит, если будет подозреваемый. Четвёртое, хм, тут всё сложнее. Лишний шум только повредит, и появятся новые вопросы у прессы. Без крайней необходимости лучше не трогать. Патрульные успели опросить соседей, пока Рей не скомандовала отбой, и снова – кто-то заглядывал в окна. Перед глазами Лэнгли плывут картинки из октября 1957-го – она сама в мятом после вечеринки платье, бледная Аянами «Колди» Рей, комната старого актёра больше напоминающая бойню для скота. «Раз в несколько лет такое случается…» Рыжая продолжает: – Потом полугодовой перерыв, я не спец в психологии серийных убийц, но, по-моему, такого не бывает. Если они убивают – они убивают, а не берут отпуск, чтобы отдохнуть. И наконец, пятое, у нас есть чёткий отпечаток. Один. Это уже что-то. Да ещё и более детальное описание вуайериста. Лэнгли смотрит на часы. Рыжая прерывает монолог. – Ты куда-то торопишься? – Можно и так сказать. Она понимающе кивает. – Тогда перейду к основному, на что нам надо обратить внимание, – она вытаскивает фотографии домов. – Кто делал эти фотографии? Лэнгли приподнимается. – Не знаю, наверное, Рей. – Отлично, значит общий принцип она уловила. Внимательно посмотри на них. Лэнгли просматривает фотографии – общие планы домов. Именно общий план, словно их фотографируют для продажи. – И что здесь? – Окна. В каждом из домов окна расположены так, чтобы можно было практически без труда в них заглянуть. Я подозреваю, что сначала убийца или убийцы выбирают дом, а только потом всё остальное... Твои контакты ещё чего-то стоят? – Нет, я пропустила последние полгода улиц, только те, что повыше – мафия, якудза. – Ясно. Тогда на мне: проститутки и вуайерист. – Я могу попросить ребят из нравов устроить облаву. Что-нибудь гарантированно попадётся. – Лучше пока с этим повременить – не распугивай их раньше времени. – Ладно. – Итого общего у нас тут только: выбор дома, проститутки, вуайерист. Убийца выбирает дома в пригороде, одноэтажные, с низкими окнами… А… – она запнулась. – А что происходит дальше загадка? – Да, всё, происходящее до момента убийства, пока неизвестно. – В любом случае, вуайерист не просто так каждый раз оказывался на месте убийства, так что либо он и есть убийца, либо это его сообщник. Если найдём его – можно считать, что дело раскрыто. Но… – Рыжая вздохнула и полистала бумаги. – Проститутка со сломанными ногтями… И это каждый раз… Ну нет… – Что там такое? – Пусть Рей озвучит эту версию, слишком уж она невероятная. В общем, я постараюсь сегодня-завтра прощупать почву. Сплетни среди проституток распространяются быстро, а сутенёры следят за своими девочками, чтобы они были в порядке. С пустыми руками я не вернусь. Рыжая поднялась. – Ты сейчас к Рей? – Да. – Будь осторожна. Рей меняется, и очень быстро. Вполне возможно, что это уже не та Рей, которую ты любишь, но не дай окончательно свихнуться. – Я постараюсь. Как мне тебя найти? – Давай завтра ночью в «Ревущих двадцатых», мы там были. – Хорошо и… удачи. Рыжая отсалютовала и вышла из архива. Лэнгли осторожно спустилась вниз, убедившись, что никто больше не хочет сводить с ней счёты, и села за руль. По лобовому стеклу плывут нечёткие картинки. «Раз в несколько лет такое случается…» Случается. Но чтобы прекратить этот кошмар, нужно окунуться в него с головой. Нырнуть на самое дно и, возможно, не всплыть. Отведённые Рей три дня прошли, и если она не откроет, Лэнгли выломает дверь, запихнёт Рей в холодный душ и не выпустит, пока она снова не начнёт трезво мыслить. Если понадобится – даже влепит пару оплеух. Рей должна взять себя в руки. Рей нужна здесь и сейчас. Лэнгли подъехала к дому и поднялась в квартиру. Дверь распахнута. Лэнгли положила руку на рукоятку пистолета. Вошла внутрь. Запах: кисловатый запах рвоты, табачный дым. Орёт радиоприёмник. Заливается безумными саксофонными трелями. Лэнгли медленно прошла в комнату. Окно распахнуто настежь – квартира проветривается. За столом сидит Рей. Ножом срезает головки у пуль и делает продольные надрезы. Рядом в пепельнице дымится сигарета. Рей обернулась. Улыбнулась. – Я вернулась, Лэнгли, я вернулась…