Трогательная болезнь

- Ну, это совсем не опасно, - улыбнулся Чоппер, убирая стетоскоп. - Пройдет через пару дней, а пока... - Да? - Ты не мог бы перестать? Санджи охнул, отдернул руки, успевшие без его участия зарыться в пушистую шерсть на спинке олененка, и для надежности спрятал их в карманы. - Извини. - Ничего страшного, Санджи, это просто твоя болезнь, - вздохнул тот, сочувствующе постучав копытцем ему по коленке. - Мне приятно знать, что ты испытываешь ко мне что-то подобное, просто постарайся следить за собой в эти дни. Ты вполне сможешь контролировать эти порывы, если будешь помнить о них, но я все равно предупрежу остальных. - Спасибо, Чоппер. Санджи вздохнул и проводил взглядом убежавшего - очевидно, посвящать всех в детали его "ужасной" болезни - олененка. Его хотелось поймать и загладить всего и целиком, но Санджи только глубже запихнул сжатые кулаки в карманы. Чоппер сказал, что это - симптомы какой-то ужасно редкой болезни, не представляющей никакой реальной опасности и потому почти неизвестной, но достаточно забавной, чтобы быть включенной в несколько справочников. Болезнь развивалась быстро и так же быстро проходила, а единственный ее симптом заключался в неконтролируемом желании прикасаться к окружающим. Чоппер назвал ее "тактильной лихорадкой", но при этом так посмеивался, что Санджи не удержался и щекотал его до тех пор, пока олененок не признался, что основная проблема не столько в прикосновениях, сколько в том, что она действовала как своеобразная сыворотка правды, только вместо словесного поноса вызывала понос тактильный, заставляя выражать свои чувства и эмоции через прикосновения. Звучало это достаточно безобидно, и Санджи не слишком беспокоился, пока не посчитал, что за десять минут, которые Чоппер потратил на дополнительное обследование и разъяснения, он ухитрился поймать маленького доктора раз пять, при этом не обращая внимания на собственные поползновения, пока тот не просил его перестать. Это Чоппер тоже как-то обосновал, но все же посоветовал оставаться подальше от других членов экипажа. - Это может быть весьма неловко, - туманно объяснил олененок. - Не думаю, что кто-то будет против, но все же лучше, когда ты можешь это контролировать. Санджи не спорил, слишком поглощенный открывающимися перед ним перспективами. Прекрасные леди точно должны были с пониманием отнестись к его ужаснейшей болезни и просто позволить обнимать себя целыми днями, ведь, если ближайшие пару суток все его эмоции будут выражаться через прикосновения, он точно не сможет оторваться от волшебных изгибов. С этой мыслью Санджи попрощался с все еще бормочущим что-то про спящее маримо Чоппером и отправился заниматься и без того запаздывающим обедом, еще не подозревая, насколько ужасной на самом деле окажется столь легкомысленно воспринятая болезнь. За несколько часов, отделявших поздний обед от раннего ужина, Санджи сполна успел прочувствовать ужас своего положения. Милый Чоппер оказался мастером преуменьшения проблемы, забыв или недостаточно подробно объяснив, как именно работает эта штука. Прежде всего, контролировать это оказалось невозможным. Санджи легко прекращал делать то, что делал, когда ему намекали прекратить, но без этого даже не был в состоянии заметить, что опять делает что-то странное - ему было комфортно, уютно, и дурацкий организм напрочь отказывался согласовывать свои действия с мозгами, вытворяя что-то невообразимое. Вроде того, чтобы заставить его пройти через весь корабль, чтобы погладить спящее маримо. Он просидел рядом с ним, наверное, минут десять, пока тот не проснулся от топота копыт и жалобных воплей Чоппера, что Санджи ни в чем не виноват. Санджи виноватым себя и не считал и сообразил, что чертова зелень стала первой жертвой его потребности гладить людей, только когда начал затягивать его к себе на коленки, чтобы было удобнее стряхивать с его груди маленькие копытца. Осознав себя в пространстве, чему немало поспособствовали вытаращенные глаза Зоро, Санджи спихнул его обратно на палубу - аккуратно положил описывало ситуацию куда лучше - и торопливо ушел, оставив Чоппера объясняться самому. Судя по тому, что зеленое чудовище не вломилось на кухню, потрясая в воздухе своим главным достоинством, олень справился вполне неплохо. Но, конечно же, ничто в этом мире не могло подготовить Санджи ко второму разочарованию. Бесстрашная Робин-чан, успевшая понаблюдать за безобразной сценой на палубе, сама пришла к нему, используя чашку кофе как предлог. Санджи провел лучшие двадцать минут в своей жизни, держа ее изящную ладошку в своих руках и не желая больше ничего и никого, пока она мягко, но уверенно не отобрала ее назад. - Я ценю ваше отношение, кок-сан, - сказала она и мягко улыбнулась, показывая, что собирается пошутить. - Если вам еще когда-нибудь понадобится поддержка, у меня всегда найдется рука для вас. Санджи посмеялся вместе с ней, сварил наконец-то кофе и позволил меллорин отправиться по своим загадочным делам, чтобы спокойно обдумать очередное открытие. Собственное тело радостно предавало все, чем он жил всю свою жизнь, уделяя леди внимания не больше, чем симпатичным предметам обстановки. Готовя ужин, Санджи на несколько минут выпал из реальности, задумчиво поглаживая ручки ножей, а двадцать минут спустя - проделал то же самое с выбравшейся позагорать Нами-сан, принеся ей большой бокал мандаринового фреша и погладив по спине между лопаток. Великодушная девушка даже не стала на него кричать, похихикав над кошачьими метафорами и отослав с миром, а Санджи еще долго боролся с кошмарным пониманием, что божественную Нами-сан ему хочется разве что за ухом почесать. Следующим неприятным открытием стало то, что лучшим релаксантом после любого нервного потрясения организм Санджи посчитал одну дерьмовую водоросль. Понервничав из-за Нами-сан, отогнав капитана от холодильника или пережив любой из пары десятков рутинных стрессов, Санджи ненадолго отвлекался, чтобы обнаружить себя теребящим подозрительно терпеливое маримо. За откровенно короткий период времени, Санджи успел несколько раз растрепать ему волосы, один раз просто зарыться в них обеими руками, другой раз пришелся на послеобеденно-предужинный сон, и Санджи довольно долго валялся рядом, тыча пальцем в свисающие сережки и с энтузиазмом идиота радуясь тому, как они звякают друг о друга. Зоро тогда поймал его за руку и успел изрядно потрепать, прежде чем проснулся достаточно, чтобы сообразить, что никто ему не отвечает. После этого Санджи его не видел до самого ужина, хотя и был уверен, что заметил что-то зеленое в дверном проеме, пока Чоппер, всеми правдами и неправдами уворачиваясь от тянущихся к нему рук, занимался его синяками. Оленя Санджи потом поблагодарил, извинился за все скопом, поставил на место и убрался на кухню, пересчитывать саке и гадать, не показалось ли ему. Не показалось. Отсутствие сразу двух бутылок гарантировало, что маримо будет скрываться до самого ужина, беспокоясь о своей неприкосновенности, и Санджи с чистой совестью занял свои загребущие руки тестом. Печенье действительно отвлекло его от проявлявшихся симптомов - Санджи даже забеспокоился, почему его идиотский организм настолько хочет трогать печенье, но Чоппер, не открывая двери, любезно пояснил, что привычные вещи должны его успокаивать - но действовало оно куда хуже, и уже через час Санджи крался по кораблю в поисках затаившегося маримо. Но тот или перебирался с места на место, или просто затаился так, что для его поисков нужен был как минимум нос Чоппера, но Санджи вернулся на кухню крайне раздраженным и начал готовить вторую порцию сладостей. К несчастью, именно этот момент Луффи выбрал, чтобы попытаться стащить первую, и Санджи, в двадцать пятый раз обдумывающий, почему он просто не мог поднять руку на Зоро, затянул загребущие ручонки в красивый бант. Но, разумеется, это не помогло. К ужину капитан напоминал неудачную совушку из макраме, и Усопп с Чоппером вдвоем то ли распутывали, то ли запутывали его еще больше, пока тому не надоело - или, что вернее, он не услышал звон тарелок - и Луффи распутался сам, продемонстрировав тщетность попыток завязать его против его желания. Зеленая сволочь, кстати, на ужин так и не спустилась, но бесшумно возникла в дверях, когда все остальные уже доели и разошлись. Первый порыв вцепиться в него обеими руками был настолько силен, что Санджи едва не выронил всю стопку тарелок, которые нес в мойку, дернувшись к нему, но Зоро, как оказалось, уделял тарелкам неприлично много внимания и успел подхватить падающую посуду. До раковины они так и шли, удерживая накренившуюся стопку в четыре руки, и Санджи буквально трясло от усилий, прикладываемых к тому, чтобы не наброситься на маримо немедленно. Он сделал это сразу же, как только посуда оказалась в безопасности, на что тот, на удивление, только тяжело вздохнул, позволяя висеть на себе, и привалился бедром к столу. - Я говорил с Чоппером, - признался он после паузы, и прозвучало это так, словно кто-то был смертельно болен. - Он думает, это потому что мы не можем драться. - Правда? - переспросил Санджи, прикидывая, сколько истины может быть в этой теории, и находя результаты неутешительными. Чертов олень опять был прав! - Он посчитал, - Зоро поморщился, выражая свое отношение к той пугающе-странной статистике, которую Чоппер собирал на всю команду, и убрал с себя непонятно когда закинутую ногу, - что мы в среднем деремся раз двадцать в день, и теперь тебе отчаянно не хватает... контакта. А драться мы не можем, потому что ты типа меня не ненавидишь и ударить не можешь. Санджи согласно кивнул. Об этом Чоппер и ему тоже говорил, что это из-за того, что на самом деле они друзья, и придется либо помириться и обниматься, либо просто потерпеть. По всему выходило, что с терпением у него было не очень, зато обнимашки действовали очень умиротворяюще. Может, даже слишком. Санджи чувствовал, что буквально растекается по невозмутимо поддерживающему его маримо, но совершенно не хотел с этим ничего делать. Просто не мог - настолько большим, теплым и уютным был дурацкий кусок газона... - Кок, перестань, - предупредил Зоро, и Санджи с интересом обнаружил, что его руки, как оказалось, успели пригреться в харамаки. - Чоппер сказал, что ты можешь это контролировать. - Но я не хочу, - фыркнул Санджи и не глядя протянул руку вниз. Под пальцами было твердо и тепло, что почти исключало возможность того, что случайно ухватился за рукоять какой-нибудь из катан, и Санджи торжествующе ухмыльнулся, по возмущенным серым глазам понимая, что этот раунд он уже выиграл. - Всё, я сдаюсь... Или сразу весь суперприз.