Боль на троих

- Надевай маску, - угрюмо проговорил менеджер, оставляя на столе перед Ухеном цветную маску, с изображением мордачки какого-то животного. Обычно такие маски ребята одевали, когда болели, чтобы не шокировать своих фанатов и не разносить заразу на других людей. Сегодня же Ухену приходилось носить подобную маску, чтобы не пугать все тех же фанатов и не разносить слухи, которые бы обязательно поползли, если кто-нибудь увидел бы избитого Ухена. Когда менеджер увидел бедного избитого, всего в синяках Ухена, он ничего не сказал. Он лишь молча покачал головой, и вызвал врача, молясь лишь о том, чтобы никаких переломом или вывихов у него не было. На носу был концерт, билеты были давно раскуплены, поэтому отменить концерт было равносильно самоубийству всей группы. А подобного никто не хотел. Да и как объяснишь директору, почему менеджер отменил концерт, и почему Ухен весь избитый. Нет, надо было обойти подобное разбирательство и самому решить эту проблему. К счастью, врач сообщил, что никаких перелом нет, никакие органы не были повреждены в ходе избиение данного молодого человека, все, что ему нужно это достаточное количество тонального крема, немного отдыха и зеленый чай, который быстро поставит его на ноги. Менеджер дал Ухену всего лишь день на то, чтобы попытаться привести себя в порядок. Он даже и не пытался выяснить, кто это сделал и для чего. Он и так все понимал, ведь и так все было четко и ясно видно. В последнее время, группа была совершенно не похожа на себя. Мало смеялась, не шумела, не придумывала всевозможные пакости для других и самое главное для бедного менеджера, которому приходилось следить и воспитывать этих парней. В общежитие было непривычно тихо, угрюмо и напряженно. Это напряжение чувствовалось везде. Все ходили по коридорам общежития, как тени, пытались не общаться и не смотреть друг на друга. Они были похоже на каких-то домашних зомби, которые даже сами-то не особо понимали, что происходит вокруг них. Когда в общежитие появлялся менеджер, ребята пытались оживиться, вести себя как обычно: Сонгю тихо ворчал на кого-то из группы, Ухен пытался приставать к лидеру, посылая ему какие-то знаки, сердечки и еще что-то. Но это получалось как-то немного криво, не уместно, и не естественно, что менеджер чувствовал себя совершенно не уютно. Дону как-то грустно смеялся, никак всегда, ни заряжал никого своей позитивной, такой приятной аурой, настроением, что самому хотелось улыбаться и смеяться вместе с этим парнишкой. Нет, сейчас, смотря на грустное, бледное, не выспавшееся лицо парня, хотелось прижать его и попытаться защитить от всех, кто пытался ему навредить. Хоя ходил мрачнее тучи, грозно посматривая на лидера и Ухена, которые сидели всегда отдельно от других. И лишь трое – макна, Эль и СонЕль – были каким-то небольшим островком, которые все понимали, и их, к счастью, непонятная аура, болезнь, или состояние, трудно было подобрать нужное слово тому, что происходило с парнями, не коснулась их. И лишь трое вели себя как обычно, хотя под натиском такого массового состояния, они все равно вели себя на удивление тише, чем обычно. Ель пытался не шутить и не дразнить никого из группы, макна был самым приличным и прилежным макной, которого можно было когда-либо увидеть в какой-нибудь корейской группе. «Дурдом какой-то!» - думал про себя менеджер, смотря на все происходящее.

***

До концерта оставалось полторы недели, поэтому нужно было усердно готовиться. Нужно было вспомнить старые танцы и разучить новые, нужно было приготовить небольшие сюрпризы для фанатов, в виде сольных или парных выступлений. Времени оставалось немного, а нужно было еще столько всего сделать. Парни пропадали в тренировочных залах, постоянно пели, танцевали, снова пели, снова танцевали, ели, немного спали, и снова пели, и танцевали. Это был адский замкнутый круг, который повторялся каждый день, и казалось, что это никогда не закончиться. - Хен, - тихий голос ДонУ, заставляет менеджера впасть в некоторый ступор. Он никогда не слышал, чтобы ДонУ был таким разбитым, тихим и испуганным. Он иногда косился на Хою, боясь к нему даже пододвинуться. На этом концерте ребята должны были показать совместный танец, к которому они так упорно готовились. Но в последнее время, они не были похожи на одно целое. Они постоянно допускали ошибку, не попадали в такт музыки, забывали движения, были рассеянными. Но в то же время, они не кричали, не ругались, они просто молча смотрели друг на друга и начинали заново. ДонУ не охотно касался плеча, руки или еще какой-то части тела парня, он пытался отодвинуться, пытался избежать хоть какого-то контакта с парнем, и это смотрелось странно, пугающе и непривычно. – А можно, мы не будем танцевать? - Что? – удивленно проговорил менеджер, чувствуя, что это была последней каплей и еще чуть-чуть и он просто либо свихнется, либо взорвется, и тут уже трудно сказать, что именно страшнее. - Просто… - начал ДонУ, боясь даже поднять голову и посмотреть в глаза менеджеру. – Тут, видишь, такая проблема… - Вижу, - грозно проговорил молодой человек, скрещивая руки на груди и внимательно смотря на бедного парнишку. - Вот, - замялся ДонУ, пытаясь правильно подобрать слова. – И, наверное, лучше бы нам не танцевать вместе… Менеджер перевел взгляд на Хою, который все это время сидел на полу в дальнем углу комнаты и старался не смотреть на разговаривающих между собой ДонУ и менеджера. Он предпочитал не участвовать в этом диалоге. Казалось, что Хое было совершенно все равно – будут ли они танцевать вместе или нет. На самом деле все было не так. Хое было обидно, ему было больно и неприятно, из-за того, что происходило сейчас. Все рухнуло, все что было, и что могло быть – рухнуло, остались лишь неприятные обломки, руины прежних отношений и чувств, которые были у ДонУ к Хоей. Хоя пытался поговорить, пытался объяснить, почему и зачем он так сделал. Пытался сказать ему, что ДонУ дорог ему, что он хочет быть с ним, что он поможет ему забыть этого Ухена, и что он снова будет счастлив. Но ДонУ избегал Хою, избегал каких-либо разговоров с ним. Он просто ненавидел его, и это было очень больно. Единственным спасением для Хои – это были совместные танцы с ДонУ. Эти репетиции, когда парню просто приходилось находиться в обществе Ховона. Когда они вместе танцевали, когда Хое позволяли прикасаться к телу парню, когда он чувствовал сбившиеся дыхание такого сосредоточенного парня, который делал такие точные, иногда резкие, иногда плавные движения в танце. От чего Хоя просто забывался и засматривался на эти движения, на гибкость тела парня, на него самого. А теперь, ДонУ хочет, чтобы и этого не было. Он хочет отказаться от танца с ним. Он снова хочет сбежать от него, от его общества, оставив его одного. Хое было больно. Боль давно засела в его сердце, в его душе, в его теле, и сейчас просто рвала бедного парня на части изнутри, от чего хотелось тихо выть. От этих неприятных ощущений, которые ничем не заглушались – ни пробежкой, ни постоянной тренировкой, ни физической болью, ничем – ничего не помогало, боль лишь с каждым днем становилась все больше, терзая его, мучая, иногда затихая, но лишь для того, чтобы снова с двойной силой издеваться над Хоей. Иногда парню казалось, что если бы он смог увидеть свое сердце, или душу со стороны, то он бы ужаснулся. Скорей всего оно было бы вся в ранах, в кровоподтеках, израненная, измученная. Именно так представлял себе это юноша, именно так это и выглядело. - Хоя, - обратился менеджер к парню, который не охотно повернул голову, чтобы посмотреть на своего хена. – Ты тоже согласен, что вам лучше не танцевать? - Мне все равно, - спокойно ответил парень, снова отворачиваясь от всех. - Да что здесь происходит, вашу мать! – взорвался менеджер, от чего ДонУ невольно попятился назад, испугавшись подобного состояния юноши, который, казалось бы, готов был поубивать всех, кто находился в этой комнате, а точнее ДонУ и Хою. – Вы, что совсем с ума сошли? Что у вас тут вообще происходит??? Один избитый, другие вообще танцевать не хотят! Совсем что ли мозги себе отбили!? – голос менеджера разносился по всему этажу, поэтому его можно было услышать в любой комнате, в которых сейчас репетировали и тренировались другие ребята, готовя свои номера для выступлений. – Значит так, - грозно сказал молодой человек, внимательно смотря то на ДонУ, то на Хою. – Если Вы не будете танцевать, и если не сделаете это нормально, перед концертом, то я отменяю концерт! И вы сами будете разбираться с директором и разъяренными фанатами, которых появится достаточно много, чтобы прорваться в здание компании и разорвать вас и всю группу на мелкие подарочные игрушки! Понятно? – рявкнул менеджер, вылетая из комнаты, громко хлопая дверью. В комнате повисло напряженное молчание. От чего ДонУ поежился. Выхода не было, нужно было собраться, перебороть себя и заставить самого же себя станцевать этот дуратский танец, который они когда-то вместе и придумали. Он и Хоя. Когда-то были так близки, были больше, чем друзья. А теперь и этого нет. Ничего нет. Все было разрушено и потеряно. - Я пойду, проветрюсь, - тихо проговорил ДонУ, собираясь выйти из комнаты.

***

- Нужно что-то с этим делать, - тихо проговорил Сонджон, сидя на столе и болтая ногами в воздухе. Рядом с ним сидел Эль, который смотрел куда-то вперед и о чем-то думал. СонЕль крутился около зеркала, вставая во всевозможные позы, позируя перед собой. - Что ты хочешь сделать? – отвлекся Елка от своего занятия и посмотрел на младшего, который пытался придумать гениальный план по тому, как наладить обстановку в их общежитие. - Я хочу, чтобы ДонУ и Хоя помирились. Ты видел Хою? Ты видел, какой он убитый? – Сонджон посмотрел на Елку, который развернулся уже к ребятам, отрываясь от своего отражения в зеркале. – Он выглядит ужасно, он какой-то опустошенный. И ДонУ-хен, тоже, смотри, как он мучается. Ему же определенно не хватает Хои, но то, что сделал Хоя-хен, это действительно странно и страшно. Эль, ты знаешь, почему он так сделал? - Нет, - тихо отозвался высокий молодой человек, снова возвращаясь в реальность, выползая из своего мира и пытаясь понять, о чем же только что говорили парни. - Надо их запереть в комнате, - вдруг предложил СонЕль. – Им некуда сбежать друг от друга, и поэтому им придется поговорить и все выяснить в конце концов. - Слушай! – воскликнул Сонджон. – Точно, давайте их запрем в комнате! Сейчас! Пока у нас есть шанс!

***

ДонУ потянул на себя ручки двери, но она не поддалась. Дернув посильнее, она все равно не открылась. ДонУ удивленно посмотрел на дверь, которая не хотела открываться. - Эй, - удивленно проговорил ДонУ, начиная терзать дверную ручку, крутя ее в разные стороны и тяня на себя, чтобы хоть как-то открыть дверь. - Вы не выйдете оттуда, пока не поговорите, - послышалось с той стороны знакомый голос макнэ, который скорей всего и запер парней в комнате. - СонДжон! – испуганно воскликнул ДонУ, начиная бить ладонью по двери, пытаясь привлечь к себе внимание. – Подожди! Это плохая идея! Выпусти меня! - Нет, - спокойно произнес парень. – Поговорите, выпущу. - СонДжон! СонДжон! – кричал ДонУ, но ему уже никто не отвечал. Парень обреченно выдохнул и развернулся, медленно начиная сползать на пол. «Ну, что за наказание!» - ругался он в своих мыслях, пытаясь придумать, как еще можно было выбраться из этой комнаты, чтобы снова избежать разговора с Хоей. Он даже не мог находиться с ним в одной комнате, что уж говорить о том, чтобы поговорить. Нет, это было не возможно, не сейчас, может быть когда-нибудь потом, но не сейчас. - Нам действительно нужно поговорить, - произнес тихо Хоя, поднимаясь со своего места и направляясь к ДонУ, который сидел около двери. - Нет, - покачал головой парень. Разговаривать не хотелось, совершенно. Хотелось просто исчезнуть, чтобы не ощущать эту опустошенности в груди. Хотелось просто не чувствовать ничего – никаких чувств, эмоций, никакой боли – ничего. - ДонУ, послушай, - продолжил Хоя, не обращая никакого внимания на то, что ДонУ не хотел слушать его и разговаривать тоже не особо горел желанием. – Все, что произошло… - Хоя, не надо, - умоляюще проговорил ДонУ. - Надо, - продолжил Хоя, садясь напротив юноши. – Мне просто нужно это сказать… - Не надо, - повторял Дону эти слова снова и снова, как заклинание, но ничего не получалось. Хоя продолжал говорить, казалось, что он делал это нарочно, уничтожая то, что оставалось от ДонУ, от его чувств, от его понимания, сознания и эмоций. - Я люблю тебя! – вдруг произнес Хоя, замирая. ДонУ затих, чувствуя, как сердце тихо ударилось об стенки ребер и затихло. Казалось, что на несколько секунд мир потерял всевозможные звуки и краски. Стало как-то холодно, темно и очень тихо. ДонУ даже не чувствовал, что в его груди есть сердце – оно не билось – оно исчезло. Пусто. Снова пусто. Снова кто-то пытается подшутить над ним. Снова кто-то пытается поиздеваться над его чувствами, над его сердцем, которого и так уже не было. Ничего не было. Хотелось исчезнуть так же, как это сделало сердце. Тихо, без лишних звуков, криков, и суматохи. Просто, удар и исчезнуть. Раз и навсегда. - Не надо, - произнес ДонУ одними губами. - Это, правда, я люблю тебя, я не могу смотреть, как Ухен мучает тебя, издевается над тобой и над твоими чувствами. Послушай, забудь его, будь со мной. Пожалуйста, будь! Я не причиню тебе боль, я постараюсь заглушить эту боль. Поверь мне, - легкие, осторожные касания пальцев Хои к руке парня. ДонУ вздрагивает, испуганно вжимается спиной в дверь, пытаясь избежать этих прикосновений, пытаясь избежать всего этого, что сейчас произошло и что могло бы произойти в последующие минуты. В голове крутилась лишь одна мысль – исчезнуть, не чувствовать ничего. Просто исчезнуть. - Не верю, нет, нет, нет – бормочет ДонУ, отодвигаясь от парня, как можно дальше, чтобы тот не трогал его, не говорил ничего. Сердце, казалось, все еще не билось, в глазах застыли предательские слезы, которые медленно скатывались по щекам парня, оставляя соленоватые, сырые дорожки на лице парня. – Врешь! Ты тоже врешь! Не надо, Хоя, прошу! Не мучай меня! – жалобно проговорил ДонУ, смотря в глаза парня, который были наполнены какой-то странной решительностью, все же доказать ДонУ, что это действительно так, что это не ложь, что все его чувства реальны. - Но…это.. – начал было Хоя, но послышался тихий звук, открывающейся двери. Спасение. Вот оно! Спасение. Секунда, и ДонУ моментально вылетает из комнаты, оставляя Хою одного, со своими мыслями и недосказанными словами. - Любишь? – тихо проговорил Эль, который застыл в дверях комнаты и смотря на парня, который все еще сидел на полу. - Люблю…. – эхом ответил Хоя, зарывая руки в своих волосах, и пытаясь осмыслить все то, что сейчас произошло.