Абсолютная тишина. II

Темную комнату, наполненную едким дымом сигарет, медленно пронизывали солнечные лучи, весело поигрывая на стеклянных поверхностях. До некоторого времени густая, почти осязаемая темнота скрывала невообразимый бардак, творившийся в кабинете Правой руки Десятого Босса Вонголы. Со стола были скинуты все документы, папки, органайзеры, календари и прочие мелочи. Стул, некогда стоявший подле дубового стола, сейчас был разломан и части его лежали в разных уголках кабинета. Все книги были выброшены из шкафов, и огромной кучей лежали под одним из подоконников в комнате. Рядом со вторым окном стоял и хозяин кабинета, совершивший в нем такой разгром. Гокудера Хаято бездумно смотрел в окно, будто пытаясь что-то увидеть на яркой зеленой лужайке, так ярко контрастировавшей с тем, что ощущал сейчас Ураган Вонголы. Мужчина медленно вдыхал сигаретный дым, и тарабанил тонкими пальцами по подоконнику. Взгляд когда-то дерзкого и нахального Хаято, сейчас не выражал почти ничего. Лишь глубокая горечь напополам с болью спрятались где-то в зеленых глазах подрывника. Он пытался не думать, не ощущать и просто успокоится, но вместе с тем он знал, что чувствовать боль и вину он будет до самой своей смерти, пока, наконец, не исчезнет из этого мира вместе со всеми своими мыслями, желаниями… Она умерла. Исчезла из его жизни так же благородно, как когда-то ворвалась в неё. Гокудера не понимал, как не силился разобраться, почему, черт возьми, почему она не взяла с собой кого-то из Хранителей?! Конечно же, Тсунаеши знала (если не была уверенна), чем это может закончиться. Но нет, она, легко улыбнувшись, сказала ему, что выезжает из подземной базы лишь за тем, чтобы навестить дядюшку Кавахиро, которого обещала посетить. И тут же исчезла, а через пару дней Реохей нашел в лесу гроб. Гроб, в котором, все такая же красивая, и светлая, во все том же белом легком платье, в котором она покинула их. На следующий же день Хибари почти безразлично сообщил, что труп босса был найден в тот же день все в этом же лесу. Мельфиоре пытались подкинуть его поближе к базе, но как обычно не смогли найти вход. Так же Кея сообщил, что лично искал место для захоронения босса, и что похороны состоятся через неделю. Они разошлись в гробовом молчании. Хаято схватил тяжелую портьеру и резко сдернул ту с карниза, заставив упасть с тихим шуршанием. Это давало ему хоть какой-то знак о том, что он ещё не умер, и что все происходящее вокруг - явь, а не бредовый, мерзкий, убивающий изнутри сон. Они отдалились друг от друга. Незаметно, шаг за шагом они исчезали из жизней друг друга, встречаясь лишь изредка и не спрашивая ничего. Он не понимал почему, но во время таких вот молчаливых встреч губ Тсунаеши касалась горькая улыбка, а глаза искрились как-то совсем странно. Иногда Гокудере казалось, что девушка заплачет. Первым ушел, как и ожидалось, Хибари. Он брал долгие задания, и появлялся в особняке реже, чем кто бы то ни было. Редко бывшего ГДК можно было увидеть среди старинных портретов в кабинете Десятой. Кея стал разговаривать с ними холодно, все чаще называя их «травоядными», вместо привычного «зверьки». Только Тсунаеши все ещё была для него хоть каким-то барьером, ниточкой, связывающей его с остальными Хранителями. После и Такеши последовала его примеру. Сначала она постоянно искала какие-то отговорки, извинялась, когда не могла встретиться с остальными. Потом и этого от неё нельзя было услышать. Она почти переехала в замок Варии и долгими часами тренировалась со Скуалло. Она умерла внезапно. Вдруг, ни с того, ни с сего, появившись в резиденции, она выбрала себе задание, лично зайдя за ним к Тсунаеши. Ураган не знал, и даже не догадывался, о чем они говорили, но Тсуна действительно плакала, когда Ямамото вышла из её кабинета. С, казалось бы, простейшего задания Такеши не возвратилась. Реохей стал исчезать из особняка спустя какое-то время после смерти девушки. Часто он приходил потрепанным, однажды даже избитым, но неизменно выпившим. Из-за этого его бросила девушка, Курокава Ханна, с которой он встречался почти пять лет. После этого Сасагава стал все реже и реже заглядывать в особняк и на базу, пока и вовсе не исчез. Хром, маленькая и пугливая Хром ушла из замка со скандалом. Сначала она просила, потом молила, а потом стала требовать от Тсуны спасения Мукуро. Иллюзионистку не интересовал уже, что они остались в неполном составе, что сейчас очень опасно предпринимать что-либо, и что Тсунаеши уже год борется с Вендичче за спасение Тумана Вонголы. Она ушла, сказав, что Тсунаеши действительно никчемный босс, и что она гораздо быстрее справится своими собственными силами. Предательства от Шоичи не ожидал никто. Она просто стала вдруг многим тише и задумчивей, чем раньше, но все так же улыбалась Саваде, и все так же оставалась рядом с нею. До того, как Бьякуран, без особого труда взломав информационный барьер Вонголы, не представил Тсунаеши свою подругу, и одновременно с тем заместительницу – Ирие Шоичи. Хорошо, что Ламбо Бовино согласился занять её место. Тсунаеши бледнела и будто растворялась на глазах. Её улыбка перестала быть все такой же теплой, а в глаза уже больше не играли смешинки. Хаято был единственным, кто действительно не бросил её, кто все ещё поддерживал и не дал совсем погрузиться ей в отчаяние. Девушка редко спала, и много, много работала. Иногда она неделями не покидала рабочее кресло, лишь изредка вставая, чтобы немного передохнуть и снова приняться за работу. Хаято видел отчаяние, которым было наполнено каждое её движение, чувствовал, как все тоньше и тоньше становится та маленькая ниточка, что соединяла его с ней, и пытался не придавать этому значения. Он стал почти безразличен к её проблемам, и честно сказать, оставался рядом, только ради слабого и неясного будущего Вонголы. Подрывник от злости ударил кулаком о стену, а после ещё раз и ещё, пока не почувствовал, как теплая жидкость стекает с пальцев. Злобно затушив окурок, мужчина с яростью повернулся на каблуках, и раздраженно посмотрел на портрет. На нем Тсунаеши улыбалась ему, и протягивала к нему свои тонкие бледные руки, зазывая в какой-то чудесный сад с ажурной белой беседкой и ярко цветущими розами. Мужчина на секунду замер, и раздражение исчезло с его красивого аристократического лица, приобретая восхищенное выражение. Хаято медленно подошел к картине и осторожно провел пальцами по краям легко развивающегося платья белого цвета. Точно того, в котором сейчас она лежит в гробу, окруженная белыми лилиями. Резкое движение, и в картину вонзается нож. Быстрыми, точными движениями Ураган кромсает холст, заставляя его исчезнуть и лично сжигая каждый его кусок в собственном Пламени. Это больно. Безумно больно понимать, каким он был когда-то идиотом. Тяжело чувствовать и понимать, что, даже не смотря на то, что оставался с нею, он не лечил её своим присутствием, а лишь неумолимо приближал час её смерти, убивая её душу своими безразличными взглядами. Он ненавидел себя, и без содрогания занес нож над собственной грудью… И внезапно замер. Тсунаеши бы не простила. Ни за что не простила бы ему такой выходки. Нож упал рядом с ногами мужчины, а сам он, тяжело дыша, оперся на один из пустых шкафов. Ему нужно пойти к ней. Он должен её увидеть в последний раз, чтобы никогда более не возвращаться к этому. Теперь это его обязанность – вытащить Вонголу из этой истории с Бьякураном целой и невредимой. И если ему придется отдать за это жизнь, он не слишком опечалится. Хаято стал наматывать круги, по погромленному кабинету, пытаясь найти здесь хоть что-то. Его мысли прервал звук автоответчика: - Зайди ко мне, травоядное. Это по делу Босса. - Тсунаеши! Яростный и возмущенный ответ остался в кабинете Хаято, не долетев до того, кому он предназначался. Подрывник деловито поправил пиджак, и тихо бормоча: «Хватит называть её боссом», отправился в кабинет Хибари.

***

Кабинет Облака Вонголы был светел, несмотря на такой ранний час, и почти стерильно чист. Все вещи в нем - от книг до ручек - лежали на своих местах, идеально расставленные и разложенные по росту, цвету, и ещё тысячам других критериев, создавая в кабинете мужчины идеальный порядок. Сам хозяин кабинета сидел в большом удобном кресле и неспешно разбирал документы, которыми был заставлен его стол. За этим занятием он обыкновенно и проводил те редкие дни, когда появлялся на базе Вонголы. Раздраженного и необыкновенно растрепанного Хаято Хибари встретил крайне холодно, лишь знаком предложив Хранителю сесть за стул стоящий с другой стороны стола. Гокудера беспрекословно подчинился, впрочем, восполняя это упущение злобными взглядами, которые прожигали всю фигуру Десятого Облака. Хибари мало обращал внимание на эти красноречивые взгляды, продолжая разбирать свои документы. Первым не выдержал Хаято: - Хибари, я надеюсь, ты позвал меня не затем, чтобы полностью меня игнорировать? Или тебе приносит удовольствие чувствовать ненависть, обращенную на тебя? Гокудера говорил холодно, и почти вежливо. Кея отложил документы в сторону и несколько секунд внимательно рассматривал Хранителя Урагана. После, достав небольшой кейс из ящика своего стола, положил его на стол со словами: - Оставь это рядом с гробом Босса, травоядное. Гокудера решил не спрашивать, откуда Хибари стало известно о его намерении "посетить" Тсунаеши. Подрывник некоторое время задумчиво смотрел на кейс, а после спросил, поднимаясь из кресла: - Какого черта я должен выполнять твои требования, Хибари? И что это за дрянь, которую ты мне подсовываешь? Уж не координаты нашей базы, которые ты собираешься отослать Мельфиоре? Хибари тихо хмыкнул, и внимательно посмотрел на мужчину, не скрывая огоньков раздражения в своих глазах и голосе: - Это приказ Десятой, травоядное. - Ты можешь перестать говорить таким тоном, будто Тсунаеши для тебя ничего не значила?! И с каких это пор ты перестал называть её по имени?! А впрочем, зачем я спрашиваю это у тебя? До скорых встреч, Облако в Вонголы! Гокудера обернулся и совсем тихо спросил: - Разве что-то изменится, если ты назовешь её по имени, Кея? И тут же вышел из кабинета, легко закрыв за собой дверь. Хибари тяжело вздохнул и сказал в пустоту: - Ты даже не представляешь на сколько. - Почему ты ничего ему не сказал?- спросил кто-то с боку. - Реборн… Ему не нужно об этом знать. Просто не нужно. Аркобалено, залезший на кожаный диван лишь понятливо кивнул, и, поигрывая с желтой пустышкой, висевшей на шее, спросил у пустоты: - Что же ещё ты придумала, Тсунаеши?

***

Гокудера тихонько отодвинул ветви большого кустарника и проникнул на маленькую уединенную полянку в лесу. Сокрытая со всех сторон кустарниками и деревьями, поляна стояла почти в абсолютной тишине, и лишь изредка тут слышалось пение птиц, будто даже природа не хотела нарушать покоя хозяйки этого места. По центру полянки стоял не большой черный гроб, искусно украшенный позолоченными узорами, завершающимися у искусно вырезанной на крышке римской цифры «Десять». Гокудера остановился в нескольких шагах, внимательно вглядываясь в черную лакированную поверхность дерева, будто пытаясь смотреть сквозь него. Несколько минут, тяжелых минут он стоял рядом, боясь даже пошевелиться. А ведь он все ещё любил её. С тех самых пор дикой их юности, полной опасных, но неизменно романтичных приключений. Он до сих пор был влюблен в её безмятежную улыбку, в её розовые губы, готовые лишь одним изгибом выразить все, что не смогло бы сорваться с уст их хозяйки. Хаято любил её нежные руки, которые в юношестве часто обнимали его, ища поддержку в его объятиях и тихом голосе. Он боготворил её глаза. Яркие глаза, будто светящиеся из нутрии, заставляющие верить в их обладательницу, идти за ней, верить и быть верным ей. Но Хаято так и не признался. Молчал, выжидая нужный момент, пока не стало поздно. На некоторое время он забыл даже о любви, погребенный под горой проблем, навалившейся на Вонголу, разрушаемую и снаружи и изнутри. Как он был эгоистичен, думая насколько ему тяжело, и совершенно не обращая внимания на то, как эти проблемы толкали в спину Тсунаеши, все ближе и ближе подталкивая её к бездне отчаяния, из которой она бы ни за что не выбралась. Мужчина тяжело упал на колени, склонив голову тихо, зашептал: - Прости, что я пришел так поздно. Поверь, я лишь боялся. Боялся, что от увиденного просто сойду с ума. Я…я так сожалею. Меня не было рядом! Я бросил тебя в самую горькую минуту. Прости… Теплая ладошка вдруг коснулась светлых волос мужчины, и легко растрепала их. Глаза Гокудеры удивленно расширились, и он вскинул голову. Испуганными глазами на него смотрела Тсунаеши, сквозь слезы нежно улыбаясь. Девушка рыдала, судорожно сжимая в руках стебель белой лилии, и смотря на такого же плачущего Хаято. - Базука. Это всего лишь на десять минут,- дрожащим голосам сказал Хаято, будто пытаясь заставить себя успокоится, но слезы все также жемчужными потоками лились из ярко-зеленых глаз, вдруг на секунду загоревшимися надеждой. Конечно, мертвые не возвращаются к жизни. Это всего лишь маленький подарок, насмешка Жизни. Гокудера крепко сжал ещё молодую Саваду в объятиях и вытащил из пугающего черного гроба, прижав испуганную девушку к своей груди. - Выкинь Шоичи,- вдруг неистово зашептал ей на ухо,- предателям не место рядом с тобою. Не позволь обмануть себя ещё раз, избавься от проблемы ещё в её зачатке. Уничтожь. Тсунаеши испуганно посмотрела в лицо повзрослевшего Хаято, и неистово замотала головой, отрицая. Нет! Ни за что и никогда! Ураган вдруг застонал как раненный зверь и сжал мягкие щеки девушки в своих руках, заставляя карамельные глаза встретиться взглядом с карими. - Тсунаеши, ты должна это сделать! Должна! Ты же видишь, чем это закончилось для тебя! На едва высохших глазах девушки вновь выступили слезы, и она вырвалась из объятий Гокудеры, все ещё продолжая отрицательно качать головой. Нет, нет, нет! Если для того, чтобы выжить, ей нужно убить подругу, то лучше она умрет ещё раз, но не совершит этого. Гокудера это прекрасно понимал, и это заставляло его ещё сильнее страдать. Это ведь Тсунаеши Она никогда не причинит боль. Другу, бывшему другу, врагу, с которым можно разобраться словами — никогда не причинит боль без особой надобности. Хранитель Урагана вскочил вслед за девушкой на ноги, и снова сжал её в своих крепких объятьях. - Хорошо, пусть так. Не уничтожай никого, не нужно. Просто не пытайся сделать что-то одна. Всегда, слышишь, я всегда был и буду рядом, готовый помочь. Просто скажи, махни рукой, и я буду рядом, и выполню все, чтобы ты не попросила. Люблю тебя, слышишь? Люблю, и не позволю коснуться тебя никому. Тсуна удивленно вскинула голову и внимательно посмотрела в лицо Хаято. Глаза мужчины были закрыты, и он едва сдерживал слезы. Теплые руки бережно сжимали её в своих объятьях, а губы все ещё шептали что-то. Тихо и бессвязно он просил прощения у девушки-Тсунаеши, за то, что не сберег женщину-Тсунаеши. Савада осторожно поднялась на носочки, и крепко зажмурив карие глаза, осторожно коснулась шевелящихся губ Гокудеры Хаято из десятилетнего будущего. Ничем нельзя описать тех чувств, которые обуяли Хаято в этот момент. Мужчина ещё крепче сжал в своих руках тонкую талию девушки и прижал её к себе, будто пытаясь спрятать её от всего мира. Девушка неуверенно запустила свои тонкие пальчики в светлые волосы мужчины, и Гокудера вдруг испугался, что действительно сошел с ума. Что не было этого подарка, этой маленькой Тсунаеши в его крепких руках, и сейчас он в безумном порыве целовал землю, или, что ещё хуже, саму Тсунаеши. Взрослую. Это было неправильно, неверно, недействительно! Ведь не могла же она, маленькая Тсунаеши, целовать его, взрослого настоящего Хаято сейчас в эту минуту, пытаясь доказать, что на самом деле не он один прятал свои чувства от девушки. Что не только он готов горою стоять за неё. Внезапно он оторвался от теплых и мягких губ девушки, отступив на несколько шагов. Малышка Савада пораженно смотрела на него, пытаясь понять, почему он вдруг отстранился. Подрывник сделал несколько шагов назад, удивленно рассматривая белое легкое платье на Тсунаеши, и уверяя себя, что все это действительно лишь сон. Внезапно запнувшись, он упал, но боли не почувствовал. Его объял розовый туман, а глаза слиплись сами собой. Тсунаеши бросилась к мужчине, но все вокруг него вдруг заволокло дымкой, когда она рассеялась, она увидела обычного Гокудеру Хаято, и тут же кинулась ему на шею…