Проективная идентификация

-Вот мы и приехали. Никита остановил мотоцикл напротив небольшого двухэтажного домика. Они проехали сквозь райцентр и сделали несколько поворотов по просёлочным дорогам, прежде чем выбрались на нужную улицу в дачном посёлке. -Мило, - заметила Мальцева, сняв шлем. - Это здесь ты меня решил спрятать?.. Да, лучше места не придумать... Тут даже если узнать адрес, то всё равно не доедешь, не зная дороги. -Я старался, - усмехнулся Никита. - Сейчас ворота открою, и можно заходить. Участок при даче Оскольских составлял ровно десять соток - пространство получалось и не тесным, и при этом обжитым. Рядом с домом располагались цветочные клумбы и газон; чуть поодаль стояла небольшая тепличка, возле неё на грядках росла зелень. -У нас с электричеством бывают перебои в последнее время. Зато канализация есть, удобства в доме, - объяснял Никита, открывая входную дверь. - Я вас поселю в гостевой комнатке, там как раз смотрят окна во двор. Красиво, правда?.. - спросил он. -Да, очень здорово, - отозвалась она. - Я так давно не бывала за городом... Вот уж действительно - не было бы счастья, да несчастье помогло. -Да уж, - пробормотал Никита, чувствуя, что фраза Ирины, как и много раз до этого, попала слишком в точку. Сейчас ему вспомнились сцена у лестницы и испуганные глаза Мальцевой после зачёта... В самом деле - разве смел бы он мечтать о таком неожиданном повороте, если бы не произошедшее несчастье?.. Они вошли в дом. Никита показал Мальцевой её комнату и, пока та ушла обустраиваться, начал искать, чего бы приготовить на ужин. Продуктов после выходных оставалось немного - пачка макарон, банка шпрот, небольшие запасы сладостей к чаю... Сладкого сейчас не хотелось, а особого выбора не было, так что Никита поставил кипятиться воду для макарон и ушёл на огород за луком. Вскоре макароны уже весело прыгали в кастрюльке, и гостеприимный студент принялся за консервы - он выложил их из банки и постарался красиво уложить. -Послушай, дружок... - в какой-то момент послышалось у него за спиной. Он обернулся - и остолбенел. За это короткое время Мальцева успела измениться в глазах Никиты до неузнаваемости. Она переоделась в лёгкое платье стального цвета с мелким рисунком; платье было довольно закрытым, но хорошо подчеркивало фигуру. Волосы Ирина распустила, лишь прихватив их спереди обручем, и теперь локоны пшеничного цвета свободно спадали на плечи. -Там, в комнате, прохладно, а здесь теплее, - сказала она. - Я не помешаю?.. -Как вы можете помешать?.. - тихо проговорил Никита. - Надеюсь, вы не против отужинать со мной? -С великим удовольствием, - улыбнулась Мальцева и села за стол. Никита продолжал возиться с макаронами, стараясь не спешить: хотелось перевести дух после её появления в новом образе. Похоже, тот стиль, которого она стала придерживаться по мере развития ситуации с Заречным, ей самой уже порядком надоел. Теперь же она позволила себе вновь побыть собой - яркой, заметной и женственной. Та самая Мальцева... "Кажется, ей здесь понравилось", - заключил Никита, и его захлестнула радость. -Приятного аппетита, - сказал он, торжественно водрузив тарелки на стол. -Спасибо, - Мальцева положила себе несколько шпротин и изящно захрустела молодой луковичкой. -Красивое платье, - вырвалось у Никиты. -Спасибо! - заулыбалась она. - Даже не думала, что оно мне пригодится в бегах, но вот зачем-то взяла... -У вас железная интуиция, - улыбнулся Оскольский. "Я сражён в самое сердце", - хотел было добавить он, но решил, что не стоит придавать этому высказыванию оттенок светской любезности. Снова - слишком в точку, слишком правда... Наверное, лучше промолчать. -Помнится, когда я только пришла работать к нам на кафедру, - начала было рассказывать Мальцева; однако в этот миг лампочка в люстре хрустнула и погасла. Какое-то устройство на чердаке жалобно запищало. -Я же говорил, - с досадой сказал Никита. Он привычным жестом достал с полочки спички и пару больших новогодних свечей, сгоревших до половины. -Ёлки-палки... Темнота - друг молодёжи, - вздохнула Ирина. - Ну что ж, зато будет что вспомнить. -Отец давно собирается поставить солнечные батареи и аккумуляторы, как раз для таких случаев, - с иронией заметил Никита, зажигая свечи. -Да, идея светлая, - заметила Мальцева, и они рассмеялись. - Но ужин при свечах - тоже неплохо... Почти "романтик". Никита снова смутился от убийственной точности слов. Сейчас он поражался сам себе: как ему удалось отважиться увезти Мальцеву сюда, да ещё и поцеловать её по дороге?.. При этом, переступив порог родного дома, он снова стал чувствительным и молчаливым. Пожалуй, этого он стеснялся даже сильнее, чем своих чувств к Ирине. "Тряпка, - выругался он про себя. - Ну... скажи ей!" Нет. Не сейчас. Точно не сейчас. ...Говорить больше не хотелось; хозяин и гостья принялись каждый за свою порцию, не забывая, впрочем, наблюдать друг за другом. Когда их взгляды сталкивались, Никита сперва с трудом выдерживал эти встречи; однако раз от раза ему становилось всё легче, и когда тарелки опустели, он поймал себя на том, что едва ли не подмигивает ей. -Спасибо, - от души поблагодарила Мальцева. - Давно такой вкуснятины не ела. -Всегда пожалуйста, - столь же проникновенно промолвил он. - Я счастлив, что смог скрасить ваше пребывание в бегах... -О, - на лбу Мальцевой появились тревожные складки, которые, впрочем, разгладились почти тут же. - Интересно, меня там искали?.. - она достала мобильный и тихонько ахнула. Никита подошёл к ней. На экране горели смутно знакомые цифры. -Тебе случайно не попадался нигде этот номер?.. Пять пропущенных. -Хм, - стал припоминать Никита. - Ноль сорок восемь... Кажется, Заречный мне с него звонил, когда я помогал в деканате. Тогда, весной, помните? -Как не помнить... - с грустью выдохнула Ирина. - Интересно, что он задумал? -Даже знать не хочу, - решительно сказал Никита и обнял её за плечи. - Пока вы со мной, я вас никому в обиду не дам! Одна из свечей громко треснула и закоптила. Мальцева подняла голову, и их взгляды вновь встретились. -Ты просто настоящий рыцарь, - сказала она. - Вот что бы я без тебя делала?.. -Я так рад, что смог вам помочь, - выдохнул Оскольский. -Спасибо, дружочек. -Это вам спасибо, - зачем-то выпалил он. - Спасибо, что вы сейчас со мной... Вот она, его Ирина Сергеевна, заветная тайна его сердца. Такая милая, открытая и прекрасная - рядом с ним, под его кровом... и, чего греха таить, в его власти. Никита сдержанно выдохнул и прикрыл глаза. -Малыш, - произносит она, - я давно хотела сказать... -Ни слова больше, - шепчет он, наклоняется и целует её в губы, отчего остатки речи превращаются в нежный вздох; и вот его руки уже скользят с плеч по лёгкой ткани. Туда, где поднимается и опускается в такт дыханию тёплая грудь. Туда, где бьётся испуганное сердце. Туда, куда - нельзя. -...Простите, - пробормотал Никита, устыдившись своей мысленной дерзости, и схватился за пустые тарелки. Гостья встала из-за стола. -Всё хорошо, - сказала она. - Может быть, тебе чем-то помочь?.. -Нет-нет, - энергично возразил он, - вам надо отдохнуть. И не вздумайте брать трубку. Кто бы это ни был. -Слушаю и повинуюсь! - рассмеялась Мальцева; похоже, сейчас она возвращалась к своему обычному состоянию. -Отключите звук на всякий пожарный и ложитесь спать. Если что, я наверху. -Хорошо, если что - постучу в потолок, - вновь улыбнулась она и удалилась. -Доброй ночи. Никита проводил её взглядом и принялся мыть посуду. Он знал, что ни за что на свете не сделает Ирине никакого вреда; однако было нелегко прекратить внезапный поток воображения. -Остапа понесло, - ворчал он, вытирая тарелки; и по всему его телу разливался стыд в нераздельном сплаве со странной свинцовой сладостью. А где-то там, за стеной, чуть слышно шуршала вещами дорогая гостья... Никита не знал, насколько хорошо она догадывалась о том, что происходило с ним; однако в эти минуты он, пожалуй, был даже рад, что они не видят друг друга. -Оскольский, опомнись, - шипел он сам на себя, задувая свечи. - Где ты, и где Иринсергевна?.. Тебе бы губозакатывательную машинку подарить... И вообще, - хотел заключить он, но потом лишь махнул рукой и поднялся на свой этаж. За домом нежно поскрипывали сычи; слышалось пение сверчков. Уже почти полностью стемнело. Никиту охватила какая-то непонятная печаль, и он с досады швырнул в угол брюки и толстовку. Затем парень упал ничком на постель и накрылся одеялом с головой. Предстояло многое осмыслить... да что уж там - хотя бы принять и пережить.