Желание: Убить бога.

Моё пробуждение нельзя было назвать приятным. Как, в прочем, и всё состояние сна. Спала я плохо, постоянные кошмары, что столь редко посещали меня раньше, были настолько реалистичными, что мне постоянно казалось что это правда, что действительно всё происходит. Сначала я видела глазами Марианны Ламберт, точнее, я была ею. Я чувствовала то щемящее сердце чувство любви, которое она испытывала к своему возлюбленному, чувствовала её гнев, горечь, разочарование, когда её любовь не приняли в её семье. Чувствовала решимость, с которой она решила убежать. И чувствовала безграничную любовь матери к своему ребёнку, что испытывала Марианна по отношению к Адели. Но как только она умерла - я стала Адели. Вот тут то и пошло поехало. я видела её счастливое детство, когда ещё мать была с ней. Видела как её ненавидели, и видела войну. Я вместе с Адели Ларенс наблюдала за тем, как убивают её друзей, родных, близких. Как в конце концов убивают её мужа. Дочь, оказывается, они спрятали. И я чувствовала всю ту боль, которую она испытала умирая. Это воистину адская боль. Я никогда не чувствовала ничего хуже.. И самое странное - я ощущала её физически. Но это были цветочки. Ягодки последовали за пробуждением. Пожалуй, можно предположить, что сон был из за мучавшей меня боли наяву, или же боль пришла после этого сна. Всем известен тот факт, что сны имеют свойство отображать состояние или мысли спящего, ведь так? Это точка зрения человечества. Мы же считаем несколько иначе. Ничего не снится просто так. Ничего не получается случайно. Это судьба, это нечто осязаемое. Когда же я проснулась, мыслить толком я не могла. Кости ломало, в буквальном смысле этого выражения, а не в фигуральном. Я слышала треск, хруст, как рвутся суставы. Это было адски больно. И ломало их изнутри, наружу. Будто душа стала материальной, и пытается вырваться из оков костей и плоти. Внутренности, казалось, раздавлены. Дышать сложно, больно, а двигаться и вовсе не представлялось возможности. Из горла не вырывается ничего членораздельного, лишь стоны и хрипы. Желудок сводила судорога, было ощущение тошноты. Но опорожнять было нечего, желудок был пустой, лишь тот злополучный стакан воды, который я выпила залпом. Невыносимо болит голова, раскалывается просто таки. Даже не двигаясь. Хотя, как будто у меня был выбор, двигаться или нет. Я думала, я умру от этой боли. Вот-вот, сейчас это случится. Нет? Я всё ещё не умерла? Значит точно сейчас. через пару секунд всё это закончится, и я умру. Интересно, есть ли жизнь после смерти для таких как я? Есть ли ад? Что если это он и есть? Вечная, невыносимая боль.. Или же это не вечная боль, а бесконечная темнота, в котором ты одна или один? Или, ад подстраивается к каждому человеку отдельно, кому то боль, если он боится больше всего на свете, кому-то темнота и одиночество, кому-то свет и огонь, вечно касающийся плоти? Интересно, а ад и рай, если они существуют, специальные для нас, исчадий ада, или всё одно и то же? А если нет, то что тогда? Буду ли я что-нибудь чувствовать, помнить, знать, что мертва? Исчезну безвозвратно в забвении? Или же, как веруют буддисты, перерожусь во что-нибудь? Например, в жёлудь? Вопросов много, и ни одного ответа. Страшно. Страх сковывает просто. "Когда же это всё кончится?!" - мысленно кричу я, Я уже устала от этой боли, сжигающей меня изнутри, давящей тяжести собственного тела. Из горла в это время вырывается гортанный рык, довольно громкий, по этому спустя пару мгновений перед моей кроватью материализуется миссис Нейман. Увидев, что меня буквально ломает, выворачивает наизнанку, её лицо бледнеет, на нём явственно читается ужас. Снова какой-то рык, и я захожусь в хриплом кашле, больше напоминающем лай. Целительница наконец сбросила с себя оцепенение, и кинулась ко мне. Теперь на её лице я вижу лишь сосредоточенность. Положив руки мне на живот, сложив их друг на друга, она надавила на него, прижав меня к кровати. Боли от этого я не почувствовала, все ощущения затмевала боль от ломающихся костей, хруст которых стоит во всей палате, и звуки которых кажутся слишком оглушительными. Лицо женщины я видела сквозь туман. Или, это были слёзы? Когда в следующий раз я очнулась, то внезапно поняла что стала невольным свидетелем разговора. Причем ни пошевелиться ни открыть глаза я не могла. Находилась в сознании, чувствовала боль, но не могла и сказать что либо. - Что случилось, Мелди? - смутно знакомый голос. Но я никак не могу понять, кому принадлежит этот замечательный, глубокий, словно бархатный голос. К нему я испытываю какое то благоговение, что ли. И что за Мелди, с которой он ведёт беседу? - Ночью у неё был приступ, - ещё один знакомый голос. Это и есть та самая Мелди? Может, если я хотя бы одним глазком взгляну на них, то вспомню, кто это?.. Нет, бесполезно. Веки словно свинцом налиты, я и не знала что это настолько тяжело... - Что? Какой приступ? Всё же было хорошо, она шла на поправку, ты же сама сказала мне об этом! - Почему его голос такой родной? Словно я знаю его много лет. А... Кто я тогда? Сколько мне лет? Как не напрягалась, я не могла вспомнить ни имени, ни происхождения. Просто напросто не помнила даже себя. - Её тело отторгает магию. Не принимает её... Ты бы видел её ночью... У неё все кости были сломаны, органы практически все изранены. То рычит, то плачет. Если бы не регенерация оборотня - страшно подумать, сколько бы ей пришлось ещё пережить боли. Мои заклинания на неё не действуют. Но она ничего и не увидит. На её глазах пелена. Ты ведь знаешь, что к чему, ведь так? - последнюю фразу женщина произнесла очень тихо, срывающимся голосом. Почему? И что действительно значит пелена? Да и магия? Регенерация оборотня? Что это всё значит? Много вопросов. А ответов нет. Дежа вю, как говорится? - Постой, Мелди... Ты хочешь сказать что она... - прекрасный голос, что так ласкал мой слух вдруг сделался хриплым. Теперь это совсем не тот голос. И мне он не особо понравился. - Да. Она умирает, Вольдемар, - кажется, что ещё чуть-чуть и женщина просто напросто разрыдается. Так обладателя того голоса зовут Вольдемаром? Красивое имя, прямо под стать голосу... Имя жутко знакомое. Но от меня успешно ускользает то, благодаря чему я его знаю. - Элия не умрёт. Она не настолько слаба, - о, появился новый голос. В него я могла бы влюбиться, до чего уж красив он был, уверенный, притягательный, мелодичный. И от него я узнала очередную важную деталь. Хотя, почему очередную? первые двое о какой-то нелепице разговаривали, а этот открыл мне ответ на один из вопросов. Итак, она звалась Элией. Точнее, меня зовут Элия. Откуда, интересно, взялась эта фраза? - На самом деле, зная эту девушку, я могу согласиться с Вильгельмом. Она не сдастся просто так, она не слабая девочка, - всё больше имён, я уже начинаюсь путаться. Сказывается дикая усталость, и головная боль, а эти люди всё продолжали грузить мой больной мозг. - Её магия была запечатана, причём скорее всего ещё сразу же после рождения. Могу предположить, что её тело не выдерживало просто всей мощи её дара, по этому его и запечатали. И сейчас тоже было рано снимать печать с неё, - женщина, которая Мелди, кажется пришла в себя, и уже даже не всхлипывала. В её голосе слышалась некоторая враждебность, и это озадачивало. - И что вы прикажете делать, миссис Нейман? Снова запечатать её? Вы прекрасно знаете, это не вариант. После подобных печатей человек становится совершенно другим. Он забывает всё на свете, он теряет годы своей жизни. Каково ей будет, если она всё это потеряет, забудет? - яростью пропитан голос, но почему мне кажется что это наоборот намного красивее делает, когда ярость должна искажать его? Однако, до меня довольно быстро доходит то, что они решают мою судьбу за меня, не спросив, даже и не думая посвящать меня в это, и гнев от этого становится настолько сильным, что я рычу, причем довольно громко и грозно, чувствую как рвётся натянутая кожа на губах, под клыками, и из горла вырывается подобие лая. О да, я разозлена не на шутку. Все трое внезапно замолкают, и я буквально кожей чувствую что все смотрят на меня. В прочем, меня это ничуть не коробит, и я снова захожусь в лае. Точнее, пытаюсь, и у меня не получается, я понимаю что я исчерпала все свои силы тем рыком.