Запах

Делая это, Эмерсон Кент всякий раз чувствует себя испорченным, грязным, чокнутым извращенцем. Ведь его поступки, в сущности, страшно унизительны. Придумывать оправдания для коллег, следить за начальником, тайком воровать его личные вещи – что может быть более омерзительным, что может опозорить сильнее? Наверное, ничего. Кенту очень хочется верить, что ничего. Впрочем, «воровать» – неподходящее слово. Кент не ворует, он просто подбирает ненужное, как падальщик. В его действиях нет состава преступления, но от этого совсем не легче. Иногда Эмерсону кажется, что он бы больше уважал себя, если бы был обыкновенным убийцей. Не извращенцем, не психопатом, а заурядным любителем пустить кровь случайному прохожему. Кента тошнит от собственного поведения, но остановиться он не может. Наверное, он и в самом деле маньяк. Все дело в запахе человеческой кожи. Он особенный, этот запах, чтобы описать его, не хватит слов ни одного языка мира. У себя в голове Эмерсон описывает его прилагательным «живой», но этого мало, чертовски мало. Особенно для запаха кожи того, кто тебе по-настоящему нравится. Впрочем, «нравиться» - снова неподходящее слово. Честнее было бы сказать «того, кого ты по-настоящему хочешь». Кент достает из мусорной корзины слегка помятую рубашку Джо Чандлера и, как конченый торчок, быстро подносит ее к носу. Нет, это вовсе не то же самое, что прикасаться к горячей коже, это просто суррогат. Как сок из пакетика вместо сочного апельсина. Но ничего другого у Эмерсона нет и не предвидится. Кент осторожно прикасается губами и трется носом о воротник - отчего-то в этом месте запах всегда самый сильный. К запаху Джо примешивается аромат его парфюма – что-то дорогое, классическое, с древесно-сандаловыми нотами. Поначалу это немного раздражало и отвлекало, но позднее Эмерсон научился разделять эти два запаха. Временами ему казалось, что они взаимно дополняют друг друга. «Ты неудачник, Эм, - твердит себе Кент, делая короткий вдох. Он очень старается не возбуждаться слишком сильно. - Ты никогда его не получишь. Никогда, слышишь?» Невдалеке хлопает дверь, и Кент поспешно прячет свою добычу. «Дома, - напоминает он себе. – Терпеть до дома. Полчаса до конца смены». Нельзя допустить, чтобы его заметили за подобным занятием, это разрушит все. А дома можно расслабиться, можно даже надеть эту рубашку на себя и представить, будто Джо рядом. Будто он прикасается к Эмерсону, а не он сам ласкает себя, воображая то, чего никогда не случится. Кент прекрасно осознает: если бы Чандлер только узнал об этой стороне жизни своего подчиненного, он бы был очень, очень разочарован. Наверное, побрезговал бы даже стоять рядом. Но Джо никогда не узнает, потому что Эмерсон очень осторожен и наблюдателен. Чандлер меняет рубашки трижды в день. Иногда чаще, но стандартное число – три. Первый раз – примерно в полдень. К этому времени Майлз успевает, как следует, рассердить Джо, и тот срывается с места, ища успокоение в этом странном ритуале. «Наверное, он тоже чувствует себя грязным. Как и я», - думает Кент, и эта мысль придает ему сил дожить до вечера. Второй раз случается около трех часов, когда рабочий день в разгаре, и от нервного напряжения нет иного спасения, кроме как уйти в уборную и медленно переодеться в чистое. Вечером, примерно между шестью и четвертью седьмого Джо меняет рубашку в последний раз. Никаких рациональных причин к этой последней смене нет. Наверное, ему просто нравится ритуальное число «три». У Кента, впрочем, есть свой ритуал. Он не троекратный, он совсем простой. Где-то между шестью и четвертью седьмого Эмерсон под любым предлогом встает со своего места, спускается на два этажа ниже и прячется под лестницу, откуда хорошо просматривается выход из туалета. Он ждет момента, когда переодевшийся Чандлер поднимется вверх, в свой кабинет. Когда шаги Джо стихают, Кент, осторожно оглядываясь, выходит из своего укрытия. Несмотря на поздний час, глаз и ушей в офисе достаточно. Один Бэкан чего стоит. Эмерсон заходит в уборную и плотно закрывает за собой дверь. Он привычно разглаживает скомканную рубашку Джо, еще совсем теплую, медленно – сейчас ему некуда торопиться – подносит ее к лицу и зарывается носом в белую складку воротника. На мгновение Кенту становится чудовищно стыдно за то, что он собирается сделать. Но только лишь на мгновение: чувство вины не может его остановить, каким бы сильным и жгучим оно ни было. В голове проносится ленивая мысль, что дверь стоило бы закрыть на задвижку, но прерываться так не хочется. И в самом деле, кто может зайти сюда в такой час в пятницу? У всех короткий день, и только сумасшедшие извращенцы наподобие Кента остаются на работе, чтобы тайком подрочить на рубашку начальника. Да, по пятницам Эмерсон не спешит домой и позволяет себе еще одно маленькое запретное удовольствие - теоретическую, почти нереальную возможность быть застуканным. Кент вдыхает запах Джо - теплый, чуть сладковатый, смешанный со знакомым уже парфюмом. В голове сами собой всплывают слова, способные описать его – бархатный, темный, близкий. Совершенно неподходящие слова, особенно если произнести их вслух. Самые точные слова на свете. Правой рукой Эмерсон неспешно расстегивает ширинку на своих брюках, заранее зная, что после будет чувствовать себя омерзительно. После. Не сейчас. Сейчас запах заполняет изнутри, становится пульсом, кровью, дыханием. Он не оставляет в мире ничего кроме себя самого и дикого, неконтролируемого возбуждения. Кент прикусывает зубами белую ткань рубашки, делая следующий вдох. Голова слегка кружится, и Эмерсон опирается о стену. Он представляет, как вместо жалкого куска светлой ткани он прижимал бы к себе Джо. Целовал бы в шею, шептал бы всякую ерунду, вдыхал бы его настоящий запах. Кент представляет это каждый раз, и чем ярче удается созданный образ, тем тяжелее делается на душе. Воображать то, что никогда не произойдет, оказывается, очень больно. Никогда - не – произойдет, по равному вдоху на каждое слово, по равному прикосновению к себе. Тихий скрип открывающейся двери теряется в сдавленном стоне. - Кент?.. – в дверях стоит Чандлер, и по его глазам очевидно, что он успел рассмотреть все. - Сэр, я… - все возможные оправдания проносятся у Эмерсона в голове, и все они одинаково беспомощны. Сказать было нечего: шеф засек его посреди уборной, с расстегнутой ширинкой и обнюхивающим чужую рубашку. Его собственную рубашку. Какие еще полагаются объяснения? Однако Джо, кажется, так не считает. - В моем кабинете через пять минут, - отрывисто бросает он, уходя. В этот момент Эмерсон замечает лежащую на полу серебристую запонку. Очевидно, именно за ней вернулся Чандлер. Если бы Кент заметил ее раньше, если бы он хоть секунду подумал головой прежде, чем заниматься всей этой мерзостью… Но теперь уже ничего не исправить. Эмерсон неохотно отбрасывает в сторону рубашку и приводит себя в порядок. От того, что его тайну раскрыли, он испытывает лишь легкое разочарование. *** Чандлер нервничает, как будто жалея, что не замял неприглядное дело и решился на этот разговор. Кент, напротив, совсем спокоен: после пережитого унижения страх и стыд совсем исчезли. - Кент, я… - Чандлер молчит, мучительно подбирая слова. Он чувствует, что обязан провести с Эмерсоном беседу. - Вы не хотите мне ничего рассказать? «Вы ведь видели, сэр». - Это была случайность, - заученно отвечает Кент. Он все еще чувствует запах, исходивший от рубашки Джо. - Вы уверены, что это была случайность? – Джо проницательно смотрит на подчиненного. Кажется, он каким-то образом догадался обо всем. Или это просто двойная игра и попытка принудить Кента к откровенному разговору? Эмерсон вдруг задумывается: он далеко не сразу заметил, что его уединение нарушили. Не может ли быть так, что Чандлер наблюдал за ним некоторое время до, и… О том, что может стоять за этим «и», Кент боится думать всерьез. Это может быть слишком опасно, еще опаснее, чем красть чужие грязные рубашки. В памяти вдруг разом всплывают все те долгие, будто оценивающие взгляды, которыми Чандлер награждал Кента временами. Разумеется, они не несут в себе особого смысла, эти взгляды. Как бы этого ни хотелось, не несут. «Я постараюсь больше никогда не попадаться». - Это больше не повторится, - лицемерно обещает Эмерсон. - Я вам не верю, - Джо хмурится и тянется за своим бальзамом. Кент против воли морщится: этот запах не нравится ему, он слишком резкий. – Вы… - Чандлер отводит взгляд. – Вы ведь часто это делаете? «Я фетишист, сэр, и я ворую ваши рубашки. Вам этого мало?» - Вам нужны подробности? – Эмерсон зло ухмыляется. Этот бестактный допрос, эта попытка вытащить из него все тайны будит в душе что-то настолько большое и темное, что Кент не может сопротивляться. - Хотелось бы, - Чандлер смотрит на него во все глаза, не отрываясь. - Хорошо, я попробую вас… удовлетворить, - Эмерсон делает глубокий вдох. – Но, боюсь, я не смогу объяснить вам природу этого явления. Ведь вы не так чувствительны к запахам, не так ли? Джо отрицательно качает головой. - Мне нравится… - боги, неужели он это и в самом деле говорит? – Нравится запах вашей кожи, сэр. У меня нет иллюзий и надежд на то, что… Их нет и быть не может. Я не извращенец и не маньяк, вовсе нет, - как же жалко звучат эти слова, как лживо, ведь судят по делам, и по ним Кент выходит самым настоящим озабоченным психом. Чандлер молчит, внимательно слушая весь этот бред. - Наверное, мне пора бы найти кого-нибудь живого, - вдруг признает Эмерсон. - Но дело в том, что все они не пахнут так, как вы, сэр. Я даже не смогу закрыть глаза и представить, что они - это вы, - после такого признания остается только наложить на себя руки, но врать все равно не имеет смысла. Ведь все и так очевидно. Джо отвечает после долгой, мучительно продолжительной паузы: - Вы ведь обманули меня. Вы будете делать… так и дальше, если я правильно вас понял? «И это все, что вы можете сказать?» - Обманул, - Кент послушно кивает. – Простите. - И… Я никак не могу вам помочь? – Чандлер спрашивает осторожно, будто из вежливости – или боясь обидеть? «Вряд ли». - Делайте, как знаете, - Кент чувствует, что чертовски устал: от этого вечера, от неловкого разговора, от всего. - Я могу идти? - Нет, - резко отвечает Джо, будто разом что-то для себя решив. – Нет, вы останетесь, Эмерсон. Вы останетесь здесь, выпьете чаю и выслушаете все, что я вам скажу. Пожалуй, - он встал и подошел к Кенту почти вплотную и приобнял его за плечи, - я знаю, как вам помочь. Эмерсон прикрыл глаза и медленно вдохнул знакомый запах. Кажется, теперь он тоже знал, как помочь самому себе. Себе – и Джо.