Синдром отмены

Вернемся к тому моменту, когда мистер Эбелс понял что совершил пару больших ошибок. «Громадных», — скажет сознание Зака, но тот скажет в ответ, что все еще не так плохо. Зак не думает. Заку нравится говорить его имя. «Джером», — на выдохе, пальцами перебирая простыни, когда жарко слишком, чтобы дышать нормально. «Джером», — закинув голову, подставив шею, доверившись, чтобы губы прошлись по коже. Пальцы расстегивают пуговицы на рубашке, и у Зака в голове появляются совсем не те мысли. Они с Джесси, пару месяцев назад, в каком-то супермодном магазине. Разерфорд говорит, что Заку идут рубашки с пуговицами. Усмешка получается непроизвольной, и он думает о том, что с такими мыслями эту ебаную рубашку надо сжечь. Зак возвращается в реальность, когда Джером опускается на колени и начинает стягивать с него джинсы. Заку нравится наблюдать за тем, как на руках у парня от напряжения выступают вены и как ловко пальцы справляются с пресловутой молнией и нижним бельем. Глаза закрываются сами собой, когда Джером пальцами обхватывает его член. — Блять, глаза не закрывай, неженка, смотри на меня лучше, — Зак все еще не привык к его акценту, но слушается. Джером медленно, двумя ладонями, проходится по внутренней стороне бедер Зака, заставляя раздвинуть ноги еще больше. А затем проходится языком по его члену, снизу вверх, так чтобы заглотить головку и вынудить Зака издать громкий стон. Эбелс позволяет себе сделать пару глубоких выдохов и запустить свои пальцы в темно-коричневые пряди волос Джерома. Верхняя губа у Джерома заметно больше нижней, и он улыбается своей кривой улыбкой, которую Зак бы никогда красивой не назвал. Они смотрят друг на друга. У Эбелса взгляд затуманен, а у Джерома глаза серые и пустые, но Зак говорит, что в них есть что-то грешное, точно так же как и у Джесси. Джером вообще до одури напоминает Заку Разерфорда, и не то чтобы Эбелса это сильно пугало. Из звуков в комнате лишь одно приглушенное дыхание, которое нарушает стандартный рингтон телефона. «Джером, — закашлявшись, сбившись, потянувшись за трубкой и, — извини, мне нужно ответить на это». — Я заезжал к тебе сегодня. Хантер сказал, что ты уже несколько дней не был дома, — голос у Джесси обеспокоенный, но Зак даже думать не хочет, что там с ним происходит. Эбелс лениво сползает с кровати и садится на подоконник. — Какая тебе разница? — хмыкает Зак. Заинтересованности у него больше в наблюдении за мерцающей и гудящей лампой на потолке, чем в разговоре с Разерфордом. Дай мне еще больше тупого эмоционального нытья. — Ты завел себе кого-то? — Нет, — Эбелс чувствует, как к горлу подступает спазм. Ему кажется, что еще чуть-чуть, и он блеванёт. Связь отчего-то обрывается, и Зак в итоге слышит шипение и следующие за ним короткие гудки. Он сжимает тупую трубку в руке до боли, пока костяшки не побелеют. Разерфорд довёл его до такой степени, что Зак не может находиться в собственном доме. В собственном чёртовом доме. В чёртовой комнате, в его любимой комнате, только потому, что каждый угол напоминает о Разерфорде: они трахались здесь, трахались там, постоянно спали здесь. Кухня, гостиная, ёбаные вещи Разерфорда, на которые Зак до сих пор натыкается по всей квартире, хотя тот съехал больше года назад. У Зака блядский синдром отмены. Когда всё болит ещё больше, чем прежде, и надо забыть и перестать думать, под любым предлогом. Зак боится признаться себе в том, что он в своем доме находиться не может. Если бы ещё год назад ему сказали, что ему будет нравиться торчать в Лос-Анджелеском гетто, а не в уютном пригороде, то он точно бы долго и громко смеялся. Но вот он собственной персоной сидит на подоконнике и наблюдает за тем, что во дворе задумали местные подростки. Телефон вибрирует снова и снова, высвечивая фотографию Разерфорда, но Зак внимания не обращает. После того, как они закончили с новым альбомом и решили устроить каникулы перед началом тура, прошло уже три недели, и Разерфорд не звонил ему ни одного чёртового раза. Джесси настолько счастлив в своей очередной эйфории, что даже его закадычный дружок, третье колесо, ему оказался не нужен. — Малец хочет и рыбку съесть, и на хуй сесть, — доносится голос Джерома, который уже устроился на кровати с лэптопом на руках, — Хотя, в твоем случае хуй вставить, — в полной тишине слышится его усмешка. — Ты, чёртов француз, что ты вообще знаешь о любви? — парирует Зак и выпускает из рук телефон. — Всегда знал, что ты расист, — парень пожимает плечами и утыкается обратно в ноутбук. Джером слишком дикий, скажет Зак. Слишком. Эбелс спиной чувствует опасность, которую он источает, но Заку это нравится. Зак говорит себе: «Мне терять уже нечего».