Дикая охота

В тот момент, когда Жан находит Марко разорванным пополам, он физически ощущает, как богиня Айне склоняется над ним и с ледяной дрожью вдоль позвоночника дарует ему спасительное безумие. Происходящее Жан помнит плохо — как подкашивались его колени, и как несравненно тяжело было нести разорванного Марко, и как кровавый след тянулся за ними по пожухлой осенней траве. — Дождись меня, Марко, — бормотал Жан, укладывая его в огромных выступающих из-под земли корнях тиса. — Я все исправлю. Нужно было раньше тебя послушать, но я исправлю. Слышишь, я выгрызу тебя из лап Аравна, или кто бы там не правил этим чертовым миром мертвых. В ответ лишь осенний холодный ветер трепал оставшиеся волосы Марко на разломленном окровавленном черепе. Веснушки еще не успели исчезнуть с его теперь впалых и бледных щек — точнее, теперь уже одной щеки; и прежде чем уйти, Жан дотрагивается до них губами. — Жан, у меня плохое предчувствие, — произнес сбившимся голосом Марко. Жан смотрел на него недовольно, нахмурившись — вот, начинается. Если не хочет идти на охоту, то может сразу так и сказать. Но его товарищ продолжал: — Сегодня в поле я видел девушку, которая утонула в прошлом году в озере. Она была красива и мила, как будто с ней ничего не произошло, и пообещала мне, что мы скоро встретимся. Жан резко помотал головой. — Если к тебе девушки лезут знакомится, это еще не значит, что они мертвые. Разочарование на секунду мелькнуло в глазах Марко, прежде чем он вернул на лицо привычную улыбку. Так Жану нравилось намного больше. — Ты прав, извини, — пробормотал он, опуская взгляд в землю. — Если ты не хочешь, чтобы тебя на костре сожгли, то хватит нести такое на территории монастыря. Ты сам знаешь — все сказания нужно оставить позади. Марко только молча кивнул, когда они подошли к огромным воротам, ведущим к выходу из их монастыря. Жан натянул на лицо капюшон своего плаща, и они вышли на охоту в окутанный вечерними лучами солнца лес. Марко всегда верил в эти глупые кельтские сказания, и это удивляло Жана. Жан не верил ни во что — и оказался в монастыре лишь потому, что так было безопасно. Когда их деревню жгли, неся над ней крестное знамение, он спас свою семью, последовав за мрачным командиром отряда. Он спас свою шкуру и не чувствовал, что это было неправильно. Ему было все равно, где жить, если это было безопасно. Марко наоборот, всем гордо говорил, что примкнув к христианскому ордену, он служит королю. Жан единственный знал, что это не так — он видел как тот прятал под подушкой толстую книгу с кельтскими сказаниями. — Тебя сожгут, — сказал он ему во время их первого и последнего разговора об этом. — Если ты кому-нибудь расскажешь. — А зачем ты несешь всю эту чушь про служение королю? — Я же не могу сказать, что я не христианин, — медленно произнес он и улыбаясь совсем мягко, будто он говорил о чем-то вполне обычном. Жан спрашивал себя, откуда у Марко родилось к нему такое доверие, и не находил ответ. — У всех свои причины быть здесь, но не все могут говорить о них честно. Жан больше ничего не спрашивал, и никому никогда не рассказывал ни про книгу, ни про тот разговор. Вернувшись в монастырь с чужой запекшейся кровью на своем плаще, Жан сказал только, что Марко все еще его ждет, и что ему нужно вернуться в лес, и что это кровь диких зверей. Отказавшись от подмоги, он юркнул в келью Марко и достал книгу. Единственное, что ему нужно было сейчас — спрятать под плащом ее и вынести в лес, и выйти самому. Чтобы никогда больше сюда не вернуться. Тогда, во время охоты, им пришлось разделиться. Марко долго отказывался, но Жан его не послушал — а потом был готов поклясться, что слышал как пробежала стая адских борзых, которые разодрали его друга на части, как слышал крик охотника, который выхватил душу Марко, унося ее с собой на далекие острова. Дикая охота, так оно называлось? Жан слышал лай собак, рев и топот многоногих лошадей, Жан слышал, как неслись кровавые колесницы, и как давили все живое на своем пути — все это он слышал в одном предсмертном диком крике Марко. Мог ли христианский бог поступать так с его другом? И из чьих лап и какого загробного мира нужно было теперь его вырывать? И тогда Жан и почувствовал прикосновение Айне, о котором рассказывала ему мать в детстве — о богине, дарующей безумие и способную воскрешать мертвых. Он никогда не верил в эту чушь. До того момента, как ему пришлось это сделать. За несколько часов с оставшейся частью тела Марко ничего не случилось. Дикие звери не тронули ее, и лишь рой отвратительных мух летал над тем, что было когда-то его близким другом. Жан опустился рядом с ним на колени и извлек из-под плаща толстую книгу Марко. — Все должно получиться, — уверенно произнес он. В темноте сложно было найти нужную страницу, особенно в книге, которую никогда не читал до этого — но Жан все же нашел ее. Сбиваясь и путаясь — в темноте сложно читать вслух, он просил Айне, чтобы она вернула Марко. Ведь он обещал тому, что все исправит и его не бросит — поэтому очень плохо получилось бы, если бы Айне не могла его вернуть. Он перечитывал одну небольшую запись из книги всю ночь напролет, и утром, когда солнечные лучи только коснулись земли, Марко открыл свой единственный глаз. Он был растерянным, он не понимал, что происходило, и Жан видел, что ему было очень, очень больно. Жан выдохнул с облегчением. Жан обнял его, утыкаясь носом в его единственное плечо. — С возвращением, — тихо сказал он ему. Марко не ответил, но это ничего. Он еще не понимает, что произошло. Главное, что он жив. А значит все в порядке. — Пойдем, Марко, — произнес Жан, накидывая на него свой плащ, и закрывая при этом отсутствие его половины. — В монастырь нам нельзя, но может нас примут в какой-то деревне… Марко поднялся на ноги, теряя равновесие. — Ничего, я помогу, — придерживая его за плечо, сказал Жан, и освещая фонарем путь, медленно пошел вперед и повел своего друга. Монах Жан Кирштейн был найден в деревне Трост с половиной тела когда-то тоже монаха того же монастыря Марко Ботта. Монах Жан Кирштейн отказывался отдавать его тело — ведь разве вы не видите, он живой, не смейте трогать его — ваш бог не помог ему, но нашлась сила, которая его спасла, — и просто не трогайте, мы уйдем в лес и вы больше никогда его не увидите. У монаха Жана Кирштейна была найдена запрещенная литература. И все это сводилось только к одному — пастору Эрвину пришлось вынести немедленное решение о казни. Когда языки пламени окружили его, то все те картины снова пронеслись перед глазами Жана — он видел хоровод фейри вокруг себя, поющих никогда не слышанные до того песни, и адских борзых, лающих в его лицо, и Аравна, тянущего к нему свою костлявую руку, и Айне, смеющуюся ему в лицо, и коней, которые вот-вот готовы были затоптать его тысячей своих ног, и — улыбку Марко. На этот раз совершенно целую.