Старший брат

      Два часа до Нового года. Улица почти пуста. Прохожие торопятся скорей домой, готовиться праздновать. За домом, на пустыре, взрывали фейерверки. Небо вспыхивало разноцветными огнями, и каждый взрыв сопровождался весёлыми криками. Какой-то мужик почти бегом тащил ёлку. Дотянул, называется. Женька проводил его безучастными глазами.       Новый год был его любимым праздником. Ëлку сам наряжал и, чуть ли не за две недели до Нового года. Раньше наряжал. Раньше в это время Женька уже крутился бы возле накрытого стола, ожидая гостей, подарков и веселья. Раньше отец убил бы за то, что так поздно, а он всё ещё торчит на улице.       Раньше… Теперь всё изменилось.       Женька просидел ещё час, пока не окоченел окончательно. Тогда он встал и медленно поплёлся домой. Семья уже сидела за столом. Женьку, разумеется, никто не позвал. Да он и не ждал, тихо разделся и шмыгнул в кладовку, которая недавно стала его комнатой.       Из гостиной раздавался веселый ор телевизора, смех родителей, оживлённый разговор. Женька разделся, лёг и отвернулся к стене. В кладовку заглянула мама:       — Иди в кухню, поешь, отец разрешил. Иди, весь день ведь не ел.       Женька накрылся одеялом с головой.

***

      Кошмар этот начался месяц назад, когда отец застукал Женьку, целующимся с одноклассником. У них и не было-то ничего. Целовался скорей из интереса.       Женька уже давно понял, что мальчики ему интересней, чем девочки, но наивно считал, что никто этого не замечает.       А Ромка заметил. Маленький и яркий, как попугайчик, Ромка был главным заводилой и хулиганом в классе. Одевался он так, что в глазах рябило, звенели многочисленные побрякушки на шее и руках, а цвет волос менялся каждую неделю. И при всём, при этом, он умудрялся учиться на одни пятёрки, а потому на его выходки и жуткие наряды учителя закрывали глаза.       Ромка приглядывался долго. Женька ему даже нравился… Белокурый и глазастый, с застенчивой улыбкой. К такому можно было подойти, не рискуя нарваться на кулак. Нахальный Ромка и подошёл.       — А я всё зна-а-аю! — нежно пропел он на ухо Женьке как-то после уроков.       — Что ты знаешь? — спросил Женька.       — Видел, как ты наших мальчиков в раздевалке разглядываешь. Славку с Андрюхой. А Андрюху так прямо глазами ешь.       Женька покраснел:       — Тебе показалось.       — Ну да, ну да, — согласился Ромка. — Которую неделю за тобой наблюдаю, и всё мне кажется, — он засмеялся. — Да расслабься, Жень, кроме меня никто не заметил, а я своих не выдаю.       — Каких своих?       — Мы с тобой одной крови, — заговорщически шепнул Ромка, обнимая за плечи.       Женька вспыхнул и вырвался:       — Я не голубой, ясно? Просто… Просто смотрел и всё! И нечего за мной шпионить!       — Конечно, — ухмыльнулся Ромка. — Только когда в следующий раз будешь просто смотреть, ты поаккуратней, Славик-то не тронет, ему похрен, а от Андрюхи прилетит, мало не покажется. Ещё и растреплет на всю школу, а нам ещё полгода учиться.       Женька фыркнул и пошёл было к дому, но вдруг остановилсяи обернулся. В зелёных глазах зажёгся интерес:       — Погоди, а ты чего, реально голубой?       Ромка хохотнул и снова приобнял его за плечи:

***

       — В жизни, Женëк, всё надо попробовать, — наставительно сказал Ромка, когда они шли по домам. — А иначе, зачем, вообще, жить?       — А ты как будто всё пробовал? — ехидно вставил Женька.       — Ну, всё не всё, какая разница. Я, ангелочек ты наш, невинный, и с девушками спал, и с парнями попробовал.       Женька чуть не споткнулся на ровном месте:       — Гонишь!       — Ну ладно, врать не буду, — засмеялся Ромка. — С девушкой один раз только. А вот ребят у меня двое было. Первый — мой ровесник, мы с ним в лагере познакомились.       — А второй? — жадно спросил Женька.       — А второй — это мой сосед, прикинь! Он меня на пять лет старше. И тебе попробовать надо, может, ты и правда не гей вовсе. Может, обычный.       — Нет, — кисло признался Женька. Ему вдруг остро захотелось поделиться своими проблемами. — Я давно понял, что мне ребята нравятся.       Но Ромка отмахнулся:       — Это ещё ничего не значит. Мне, вон, лошади нравятся, так я что, зоофил, что ли? Давай, пошли к тебе.       — Э-э, зачем?       — Не бзди, не изнасилую. Просто поцелую, а ты потом скажешь про ощущения. Может, противно станет.       И Ромка затащил растерявшегося Женьку в подъезд.       — Расслабься! — скомандовал он, прижимая Женьку к стене. — Глазки закрой и расслабься. Я не кусаюсь.       Женька послушно закрыл глаза. Он не чувствовал ни волнения, ни возбуждения, просто интересно было, вот и всё. Ромка осторожно, словно пробуя на вкус, пососал Женькины губы, и язык его скользнул внутрь.       Женька ничего не успел понять, поскольку в этот момент их и застукал тихо зашедший в подъезд вернувшийся с работы Женькин отец.       Женьку он узнал сразу, а разноцветного длинноволосого Ромку принял сначала за девушку, и хотел уже тихонько пройти мимо, но вдруг остановился, пригляделся повнимательнее… и задохнулся от ярости:       — Ах вы, сукины дети!       Ромка отпрыгнул в сторону:       — Вам чего, папаша? Проходите, не мешайте людям.       Отец не слышал его. С перекошенным от ярости лицом он смотрел на Женьку.       — Ах ты, гадёныш, — хрипел он. — В собственном доме… Убить тебя мало.       — Пап, — прошептал Женька, чувствуя, как от страха подгибаются колени. — Ты всё не так понял.       — Я всё правильно понял, — сказал отец, тяжело дыша. — Живо домой.       — Папа? — удивлённо спросил Ромка. — Уважаемый, вы действительно не так…       Отец перевёл на него взгляд, и Ромка осёкся. Смотреть Женькин родитель умел… Так умел, что хотелось пригнуться и счезнуть. Ромка попятился, ударил задом в дверь, распахивая её и исчез на улице. А отец снова повернулся к Женьке:       — Домой, ну!       Женька на деревянных ногах пошёл наверх. Дома отец молча запер его в комнате, и до вечера не пускал даже в туалет. Вечером пришли мать с братом, и Женьку вывели в гостиную.       В тот момент показалось вдруг, что это не его дом. И стены — словно чужие, и ди, что сидели за столом. Они вместе, а Женька один. Он стоял посреди комнаты и ëжился       Много говорить отец не умел и не любил. Всё было просто и коротко. Его младший сын — грязный педераст. Мразь и ничтожество. Мать дрожала губами и капала валерьянку в стаканчик. Виктор молча буравил Женьку тяжёлым взглядом из-под густых бровей.       — Всю жизнь их ненавидел, ублюдков, — говорил отец. — А теперь в собственной квартире терпеть придётся. Да-да, терпеть. Не бойся, я тебя не выгоню. Не хватало ещё, чтоб соседи на меня косо смотрели. Но в комнате Виктора ты жить не будешь. Чтобы рядом с моим сыном пидор жил? Нет уж… Из кладовки вещи уберу, там будешь. Аня, выдели ему отдельную посуду, полотенца, что там ещё нужно.       — Папа! — дрожащим голосом произнес Женька. — Пожалуйста…       — Молчи! — закричал отец. — И чтоб ни слова от тебя я больше не слышал. Убирайся.       Сгорбившись, мальчик побрёл в свою, нет, теперь уже в бывшую свою комнату, собирать вещи. Книги, одежда — всё валилось из рук. Отец принёс большую клетчатую сумку, вырвал из Женькиных рук какое-то барахло и швырнул в её утробу. Следом полетело всё остальное. В кладовке оставили только старый журнальный стол да раскладушку.       Женька без сил упал на неё и расплакался. Один дурацкий поцелуй и жизнь перевернулась.

***

      На следующий день Ромка подкараулил его у школы. Смотрел взволнованно, хватал за руку.       — Женьк, прости. Так ужасно получилось. Сильно вломили?       — Всё в норме, — ровным голосом ответил Женька.       — Мы же ничего не делали. Ну пососались, ну и что? Сказал бы, что на спор.       — Всё нормально, — повторил Женька.       Ромка схватил его за руку, заглянул в лицо:       — Что? Всё плохо, да?       — Всё хорошо.       — Женьк, ну прости! Я — дурак! Я не думал, что так получится. И папаша твой припëрся… На кой черт он так рано припëрся?       Женька через силу улыбнулся:       — Ром, не надо. Видишь, жив и здоров! В школу чапаю… Хватит об этом, ладно?       Женькин взгляд говорил обратное. Под глазами чёрные круги, словно не спал всю ночь. Будто похудел даже. Ромка горестно вздохнул, кивнул и поплёлся за Женькой в школу.

***

      Так плохо ему ещё в жизни не было. И что самое ужасное, отец был прав, и нет смысла говорить, что это всего лишь шутка. Женька заглядывается на ребят, и до девчонок ему дела нет. Он — грязный гомик, отброс общества, и нормальным уже не станет.       Отец его теперь в упор не видел. Женька тоже старался лишний раз на глаза не показываться. Из кладовки выходил лишь на кухню, поесть, да в ванную. В выходные он уходил из дома на целый день. Мама тоже не подходила, только когда отца не было дома, совала в карман шоколадки, быстро-быстро гладила по голове и отходила.       Брата Женька почти не видел, тот приходил с работы поздно, а если сталкивались, Виктор, прищурившись, не сводил с Женьки глаз. Юноша съёживался и старался поскорей проскочить к себе.       Никогда ещё не было тоскливо и одиноко. И не поговоришь ни с кем, близких друзей у него не было. Ромка, правда, таскался за ним как привязанный. Всё жалел, что невольно подставил, и пытался выспросить, что да как. Но Женька упорно отмалчивался, повторяя как заведённый, что всë нормально. Когда-то хотел дружить с Ромкой, но теперь понял, что этот мальчик-праздник не тот, перед кем душу изливают.       Сначала ещё надеялся, что наказание скоро закончится. Ну неделю… Ну ещё одну… Но время шло, а ничего не менялось. Женька жил изгоем в собственной семье. Скользил невидимой тенью, не разговаривал и, почти не дышал. Особенно, если сталкивался с отцом.

***

      Так прошел Новый год, прошло Рождество. Женька уже начал понемногу привыкать к положению изгоя. А через несколько дней отец вызвал его на разговор. Женька удивился и испугался.       — Виктор купил квартиру, — сходу начал отец, глядя в сторону. — Еще месяц назвал. Он хочет, чтобы ты жил с ним. Сказал, что перевоспитает тебя, и я надеюсь, что у него получится.       — Что? — Женька не верил своим ушам. — Зачем?       — Я знаю, вы близко не общались, всё-таки десять лет — большая разница в возрасте. Но всё же, он ближе к тебе, чем мы. Он убедил меня, что ты просто запутался. Тебе семнадцать лет, Женя, у вас у всех в этом возрасте в голове каша.       Отец перевёл дыхание:       — Думаю, Виктор вправит тебе мозги, и ты забудешь свои глупости. Тогда сможешь вернуться домой. А пока ни видеть, ни слышать тебя не хочу. Собирай вещи.       Женьке вдруг стало страшно.       — Пап, — робко сказал он, — может, не надо?       Отец повернулся и посмотрел Женьке в глаза. Посмотрел, как умел и следующие слова застряли у сына в горле. Женька опустил голову:       — Хорошо. Как скажешь.

***

      Квартира Виктора оказалась скромной двушкой, расположенной неподалёку от родительской. Собрали его быстро и Виктор отвёз брата в новое жилье. Кивнул Женьке на маленькую комнату:       — Это твоя.       Комната была маленькой, но очень светлой, современно обставленной. Женьке всегда хотелось именно такую уютную отдельную норку. Только бы понять, зачем Витьке это надо. Отец был прав, дружеских отношений между братьями никогда не было. Да и обычных тёплых, братских тоже не было. Никаких не было.       В детстве Виктор не переваривал сопливого, вечно ноющего недомерка, отнявшего половину его комнаты, сующего нос куда не надо и постоянно хватавшего его вещи и игрушки. Став постарше, он просто перестал его замечать.       Виктор был точной копией отца, такой же рослый и широкоплечий брюнет, такой же немногословный. Женька же весь в мать, невысокий, тонкокостный, белокурый и зеленоглазый. Женька домосед, на улицу лишний раз не выгонишь. Виктора же наоборот, не загонишь. Несмотря на свою угрюмость и молчаливость, он имел прорву друзей и подруг.       Два года назад Виктор неожиданно для всех женился и переехал к жене. А полгода спустя так же неожиданно развёлся и вернулся домой. Они почти не общались. Разговаривали, конечно, если «привет-как-дела-нормально» можно считать разговором.       Странно всё это, думал Женька, складывая одежду в шкаф. Витьке всю жизнь на меня плевать было, что есть, что нет, и вдруг братские чувства взыграли. И как он, интересно, девушек приводить будет? Я ведь только мешать буду».       Мысли его прервал заглянувший в комнату Виктор:       — Я пиццу закажу, ты с чем любишь?       Женька оторопел:       — Ну, с ветчиной. И с грибами.       За ужином они не разговаривали. Виктор смотрел футбол и вполголоса материл игроков.       Может, он меня просто пожалел? размышлял Женька, жуя пиццу. Хотя на него это не похоже. Ладно, поживём, увидим. Может, всё обойдётся.       Но он ошибся.

***

      Доев, Женька убрал со стола и, пожелав брату спокойной ночи, пошёл к себе. Лечь он не успел. Дверь без стука распахнулась, и в комнату вошёл Виктор.       — Всё ещё в пижамке спишь? — засмеялся тот. — Снимай. Она тебе больше не понадобится.       Женька удивился:       — Вить, ты чего?       Виктор приблизился к брату и выдохнул:       — Я сказал, раздевайся.       Женька заморгал и попятился. Ещё ничего толком не понял, но нехорошее что-то заворочилисьв сердце и он вдруг рванул к двери. Виктор цапнул его за пояс, приподнял и швырнул на кровать. Женька взвился как пружина, но тут же оказался перевёрнутым на живот и придавленным к кровати тяжёлым телом брата. Через секунду его пижамные штаны улетели в сторону.       У Женьки мелькнула вдруг мысль, что его сейчас попросту выпорют. Мелькнула и погасла, потому что следом за штанами улетела и футболка. Удерживая одной рукой Женьку за шею, второй Виктор жадно шарил по его телу.       Женька открыл рот, чтобы заорать, но голос вдруг пропал, и он только хватал воздух и трясущимися руками пытался оторвать от себя руки брата.       — Как оно, с мужиками, нравилось? — шептал Виктор ему на ухо, обжигая дыханием. — Хуи сосать нравилось? А мне отсосёшь?       И тут Женька хрипло закричал.       — Кричи, кричи, — бормотал Виктор. — Люблю, когда кричат. Жаль, кроме меня никто не услышит. Стены тут толстые.       — Витя, не надо, что ты делаешь? Отпусти! Отпусти меня!       Виктор хватал его, больно, до синяков. Просунул руку под Женьку, сильно сжал его член и одновременно до крови укусил в плечо.       — Витя, Витенька, я прошу тебя! Не надо! — бился под ним Женька.       Виктор дёрнул его за бёдра вверх, ставя на колени, и с силой надавил между лопаток. Женька беспомощно выгнулся, задница его вызывающе оттопырилась.       — Какой вид, а?       — Витенька! — рыдал Женька, отчаянно дёргаясь. — Пожалуйста, миленький, не надо! Не надо! Пожалуйста!       Виктор расстегнул джинсы и вытащил напряжённый орган. Смачно плюнул в ладонь и растёр по члену. Приставил головку к входу. Нажал.       — Не на… а-а-а!       — Ох, какой ты узкий, — стонал брат. — Да не дёргайся ты, не зажимайся, тебе говорят.       Рывками он вошёл до конца, перевёл дыхание и начал двигаться. Боль была обжигающей. Казалось, его сейчас порвёт пополам. Женька извивался, пытаясь вывернуться, но Виктор крепко держал его за бёдра и остервенело толкался. Между ног что-то потекло. Кровь?       — Ви-и-итя! Хва-а-тит! Ви-и-итя!       Брат, словно не слыша, продолжал вколачиваться. Женька выл и грыз зубами подушку. Больно! Как же больно! Казалось, что это длилось целую вечность. Наконец Виктор протяжно застонал, кончая. С противным чпоком вытащил наконец своё орудие пытки и рухнул на кровать, тяжело дыша. Женька, дрожа всем телом, завалился на бок рядом с ним.       — Что, не понравилось? С мальчиками твоими лучше было? Ну ничего, переживёшь.       Он встал и, подтянув спущенные джинсы, направился к выходу. В дверях вдруг обернулся, словно любуясь делом рук своих, и молча вышел.       Женька долго лежал не шевелясь, только слёзы текли по щекам.

***

      На следующий день в школу он не пошел. Дождавшись, когда Виктор уйдёт на работу, морщась и прихрамывая, поковылял в ванную. Между ног засохла кровь. Женька долго и яростно тёр себя мочалкой, но чище себя не чувствовал. Потом ушёл в свою комнату и весь день лежал, отвернувшись к стене.       Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, что меня так будут перевоспитывать, думал мальчик. Что же, своего Витька добился, пусть и столь мерзким способом. Навряд ли мне когда-нибудь захочется это повторить.       Женьку снова затрясло. Самое ужасное не столько в самом изнасиловании, а в том, что это сделал брат. Родной брат. Женька застонал и, обхватил голову руками. К вечеру он встал и бесцельно ходил по комнате. Так его и нашёл вечером вернувшийся с работы Виктор.       Женька только зыркнул, но под взглядом брата опустил голову. Стыдно… А любимому братику — всё пофиг. Прошёлся по комнате и положил на стол тюбик.       — Я тебя порвал маленько. Вот… Это хорошая мазь, через два дня будешь, как новенький. В школу можешь пока не ходить.       Женька не шевелился и Виктор засопел:       — Пошли ужинать.       Младшему брату даже говорить не хотелось, не то, чтобы есть, а уж питаться в обществе Витьки — и подавно. И Женька отвернулся.       Но Виктор молча сдёрнул его со стула и поволок на кухню. Стол ломился от еды. Печёное и копчёное, мясные и рыбные нарезки, сыры нескольких видов, салаты в лоточках, фрукты и сладости. Несколько пакетов с соками.       Есть Женьке не хотелось, но спорить не стал. Не ощущая вкуса, он что-то ел и пил, и всё время чувствовал на себе взгляд брата. Виктор, облокотившись на холодильник, не сводил с него глаз. Наконец, посчитав, что достаточно, Женька молча вылез из-за стола и ушёл к себе.       Старший брат проводил его странным взглядом, но ничего не сказал. Тюбик с мазью по-прежнему лежал на столе. Женька взял его в руки и, всхлипнув, поплёлся в ванную.

***

      Неделю братья почти не виделись, Виктор уходил, когда Женька ещё спал, и приходил, когда уже спал. А Женька, чтобы успокоить самого себя, внушал себе, что это действительно было наказание. Пусть жестокое, пусть даже слишком, но наказание. Другие выводы он себе запрещал, чтобы не сойти с ума. Но когда через неделю Виктор вновь появился в его спальне, сердце Женьки тревожно забилось.       — Ну что? — спросил Виктор. — Сам разденешься или помочь?       Женька побледнел.       — Чего взбледнул? — хохотнул старший брат. — Не боись, я буду аккуратней. Задница зажила, небось?       — Зачем? — еле слышно спросил Женька. — Ты добился своего. Я обещаю, я больше никогда…       — Что никогда?       — Не буду с парнями.       — Конечно, не будешь. Ты теперь будешь только со мной.       Виктор подошёл к Женьке и, прежде чем тот опомнился, запустил руки ему под футболку. Юноша с коротким вскриком отпрыгнул в сторону.       — В салочки решил поиграть? — ухмыльнулся Виктор. — Ну, давай поиграем, — и он снова шагнул к брату, ловко скрутил его и понёс на кровать.       — Опомнись, что ты делаешь! — закричал Женька, вырываясь. — Ты наказал меня достаточно. Я всё понял.       — А кто тебе сказал, что я тебя наказывал? — сказал Виктор, укладывая Женьку на постель и избавляя от одежды. — Я тебя просто трахнул, малыш, и теперь буду это делать столько, сколько захочу.       — Ты с ума, что ли, сошёл? Мы же братья!       Ответ Женьку убил.       — Да похер.

***

      С этого дня Виктор редко когда не заглядывал к братишке «на огонёк». Женька поначалу ещё сопротивлялся, но быстро понял, что бессмысленно. Виктор — сильный, гораздо сильнее его. Больно Женьке он больше не делал, а просто заваливал, придавливая собой и ждал, когда братишка выдохнется.       Женька скулил и молил, а Виктор хмурился:       — Уймись. Всё равно трахну. Лежи тихо и больно не будет.       И Женька смирился. Мир превратился в какое-то чёрно-белое кино. Или в чёрно-белый сериал, где каждая серия повторяет предыдущие. Проснулся, поехал в школу… Несколько часов сидеть, безучастно глядя в угол и домой. Дома — тоже самое… Лежать, пока не стемнеет и не вернётся его мучитель.       Только слышался звук открываемой двери, как Женька сжимался. Боли он не боялся — она давно прошла. Брат теперь был сдержен и подолгу готовил. Но остался нестерпимый стыд. Руки брата на обнажённом теле, словно обжигали и так жгли его глаза.       Иногда Виктор заглядывал просто так. Что-то спрашивал и Женька отвечал невпопад. И всякий раз Виктор смотрел — будто дыру хотел выжечь. И как в отцовском доме, Женька практически перестал выходить из комнаты.       Новая квартира оказалась тюрьмой. Днём, когда брата не было Женька бродил между своей спальней и кухней, а вечером таился у себя.       Но на ужин Виктор его вытаскивал. Сам накладывал в тарелку еду и следил, чтобы младший всё съел. А чуть позже он заявлялся сам в комнату Женьки.       Теперь не просто быстрый секс — теперь долгие прелюдии и поцелуи. От последнего Женька уворачивался до последнего.       Лежать мордой в подушку проще. Вцепиться зубами, зажмуриться и отключиться. Но Виктор переворачивал и нацеловывал в своё удовольствие. Целовал в губы, целовал везде. Витьке стыдно не было. Благо хоть засосы не оставлял.       Иногда Женьке казалось, что все догадываются. От немногих друзей отдалился, перестал гоготать на переменах с парнями, не заходил в свои соцсети. Мальчишки ещё тормошили, но вскоре отстали. Подходил только Роман, будто догадывался, что что-то происходит.       Но Женька замкнулся в себе и молчал. Молчал он и с матерью, когда та приезжала в гости. Выдавливал улыбку — получалось жалко. Ел домашние пироги, лепетал, что всё хорошо и молил про себя, чтобы она ушла. Оставаться одному было лучше всего.

***

      Самое ужасное произошло месяц спустя. Тогда прошёл уже и стыд и секс с братом Женька стал воспринимать, как что-то обыденное и неприятное, как мытьё полов. После ужина он сам шёл в ванную, долго мылся и совал пальцы в зад. Так было легче и проще. В тумбочке — батарея флаконов с гелями, мазями и кремами… Всё, для Женькиного удобства.       Покорно ложился, подставляясь под руки и губы брата… И сам не понял, что произошло, когда Виктор в первый раз задел что-то внутри него, и по телу вдруг прошла волна наслаждения.       Он выгнулся и не сдержал стона. Виктор застыл на секунду, а потом сделал так ещё раз, и ещё, и ещё. И Женька испытал такой оргазм, что в глазах потемнело. Возможно, он даже отключился на какое-то время, а когда пришёл в себя, Виктор лежал рядом, улыбаясь, довольный, как кот, нажравшийся сметаны.       — Я знал, что тебе понравится, — засмеялся он. — Не будешь больше недотрогу из себя строить?       И притупившийся было стыд снова накрыл с головой. Женька отвернулся и закрыл лицо руками.

***

      Разумом он понимал, что это неправильно, что ему должно быть мерзко и противно, но глупому телу было всё равно. Оно теперь извивалось, плавилось от наслаждения в руках брата, и Женька, сгорая от стыда, зажимал рот руками, слыша собственные стоны. Виктор отнимал его руки, слушать стоны брата было для него огромным удовольствием.       Он оказался тем ещё затейником, протёр Женькой все горизонтальные поверхности в доме и в каких только позах его не загибал. Брат изменился, стал нежным и заботливым, зацеловывал с головы до ног, старался доставить Женьке как можно больше удовольствия. Вот только на то, что творится в душе у мальчика, ему было наплевать.       Женька сильно похудел, осунулся, под глазами залегли тёмные круги. Виктор заметил, стал заставлять его больше есть. Женька не спорил, послушно давился разными вкусностями.       Несколько раз ему даже дозволялось прогулять, чтобы выспаться. Брат начал вдруг заваливать подарками. То мобильник навороченный принесёт, то часы дорогущие, то какие-то супер-наушники.       Женька вежливо благодарил, клал подарки на полку и больше не дотрагивался. Виктор злился, Женька худел, бледнел и словно таял на глазах. Больше всего бросался в глаза его потухший взгляд.       Однажды он нашёл у себя на столе красивую и очень дорогую цепочку из белого золота. Мельком глянул и уткнулся в книгу.       Когда зашёл Виктор, мальчик привычно быстро разделся и лег. Внезапно его перевернули на спину. Трахать Виктор почему-то не спешил, долго гладил, водил губами по телу.       — Где же цепочка? — спросил он, нежно проводя пальцем по шее. — Не понравилась?       — Понравилась, спасибо.       — Чего не надел?       Вывернувшись из объятий брата, Женька неторопливо встал, застегнул на шее украшение и лёг назад. Приподнявшись на локтях, Виктор заглянул ему в лицо. Женька молча смотрел в потолок.       Виктор, наклонившись, поцеловал его, и, резко отстранившись, быстро оделся и вышел. Через несколько минут хлопнула входная дверь. Ночевать он не пришёл.

***

      Следующим вечером Женька уже лежал в постели, когда Виктор вернулся. За дверью что-то грохнуло и покатилось по полу. Женька выскочил в прихожую. Мужчина, покачиваясь, стоял посреди коридора.       — Что? — пьяно заржал он. — Не спится без братишки?       В другой раз Женька, наверное, сильно бы удивился, поскольку к спиртному Виктор был абсолютно равнодушен, но сейчас он бесстрастно смотрел на брата.       — Хочешь спросить, где я так нажрался? Нет? Ну и вали к чёрту. Что уставился?       Женька пожал плечами и развернулся, чтоб уйти. Виктор схватил его за руку:       — Что ты молчишь? Ну чего ты всё время молчишь? — тряс он его за плечи. — Ты думаешь, я не вижу ничего? Ты ведь ненавидишь меня. Ненавидишь? Ненави-и-и-дишь. Плохо тебе, хоть и хорошо, а плохо… тьфу, блядь… Ну что ты опять молчишь, а? Ну давай, говори, скажи, какая я тварь, расти… расли… растлил собственного братика. Ну что молчишь, говори!       Он упал на колени, обхватил Женьку за пояс и уткнулся лицом ему в живот.       — Не могу так больше… Я два года с ума сходил, боялся смотреть, чтобы ты не догадался… женился на этой… чтоб уехать, чтобы не видеть… чтоб забыть. Не смог… не смог. Вернулся, а ты, шалава… по подъездам шляешься.       Женька ошалело хлопал глазами:       — Вить… Да ты не в себе…       — Я давно не в себе… Думал, трахну пару раз, легче станет, — бормотал Виктор Женьке в живот. — А когда ты подо мной тогда застонал, у меня чуть крыша не поехала. А всё только хуже и хуже стало. И ты на тень стал похож, без слёз не взглянешь. И я себя теперь ненавижу… Не могу так больше. Не могу.       Чувствуя, что сейчас упадёт, Женька оторвал от себя руки брата, ушёл в комнату и сел. Сердце у него билось так, что чуть не выскакивало из груди.       — Жень! — Виктор на коленях вполз следом. — Ну скажи хоть что-нибудь.       — Вить, ты просто пьян. Проспишься, завтра все забудешь.       Виктор с готовностью закивал:       — Пьян. А почему я пьян? Почему нажрался?       — Уйди ты, ради Бога, — застонал младший брат. — Хоть пьяным ко мне на лезь.       — Уйду, конечно. Да… Нет… Нихера я не уйду… Ты мой! Ты должен быть моим, понимаешь? Мне всё равно уже… Жень, — умоляюще сказал Виктор. — Женечка, я так давно люблю тебя.       — Я это оценил. Особенно в первый раз. Молчи, — поднял Женька руку. — Вить, давай завтра поговорим, хорошо?       Виктор кивнул:       — Как скажешь. Для тебя — всё, что захочешь.

***

      Женька, закусив губу, делал бутерброды на кухне, стараясь не вспоминать вчерашний разговор. Да мало ли что этот пьяный урод плёл. Женька быстро завернул бутерброды в фольгу, чтоб забрать с собой и перекусить в школе. Внезапно сильные руки обняли его:       — Сбежать хотел?       — Нет.       — Жень, — тихо сказал Виктор. — Я не врал вчера, и это был не пустой пьяный трёп. Я люблю тебя.       — Я в курсе. Каждую ночь любишь, — тихо сказал Женька.       — Знаю, что я — скотина, принуждал тебя. Каждый день говорил себе, что больше и не стану… Но видел тебя и, как с ума сходил. Но всё будет по-другому, я обещаю тебе. Клянусь, ты не пожалеешь.       Женька покачал головой.       — Не будет по-другому, Вить.       — Почему?       — Да потому что ты мой брат, — жёстко сказал юноша. — Сколько ещё повторять?       Виктор криво усмехнулся:       — Тебя останавливает только это? А если бы я не был твоим братом?       И всегда тихий, безучастный Женька вдруг потемнел глазами:       — А если бы не был братом… Тогда я бы тебя убил. Хотя бы за первый раз. Ты не был пьян, не был под кайфом. Ты насиловал меня, всё осознавая. И снова и снова… Ты думаешь, если потом моей заднице не было больно, то и мне не было? Вот здесь не больно? — и он прижал руку к груди.       — Женя… Я не мог остановиться… Как затмение какое.       — И поговорить со мной не мог?       Виктор застонал:       — Да я пытался. Ты же всё время отворачивался.       — Да, ты пытался, — процедил Женька. — А потом снова в постель… В башку тебе ни разу не пришло, что я мог из окна выброситься или вены порезать?       Старший брат побледнел, отступая:       — Женьк… Я…       — Да-да, я помню — сока мне купил! — засмеялся Женька. — Пирожные купил! Какая трогательная забота! И мазь отличная! Жопа — всякий раз, как новая!       — Да послушай…       Женька махнул рукой:       — Уже не надо. Вчера выслушал. Теперь мне всё понятно. Только не думай, что я жалеть тебя буду — бедного мальчика, Витюшу. Меня ты не пожалел ни разу, — тихо закончил он. — И хватит об этом. Не хочу. Я устал быть твоей игрушкой. Завтра я вернусь домой, а ты подтвердишь родителям, что я перевоспитался и стал паинькой.       Брат молча смотрел на него, потом медленно кивнул. Женька обошёл его и направился в комнату, но не успел сделать и пары шагов. Виктор поймал его и впился в губы жёстким поцелуем.       — Дай мне шанс, прошу тебя. Все имеют право на второй шанс. Я докажу тебе…       — Да не мучай ты меня! — заорал, не выдержав, Женька. — Отпусти, прошу! Отпусти меня, — последние слова он прошептал.       Руки Виктора разжались. Но уже собрав вещи и уходя, Женька услышал:       — Я всё равно буду ждать.

***

      К дому подходить было боязно. Виктора и его слова Женька из головы выкинул. Если думать об этом постоянно, то можно тронуться. Женька за два месяца не тронулся, и мыслей о самоубийстве у него ни разу не возникло. Пережил, справился и дальше справится.       Сейчас важнее было, как встретит отец. За два месяца он, в отличии от мамы не навестил ни разу. А Женька про него не спрашивал. Тогда были собственные переживания. Но его уже ждали, распахнули дверь и отец придирчиво разглядывал Женьку:       — Витя сказал, что ты выбросил дурь из башки. Говорит, ты встречаешься с девочкой, это правда?       — Да, пап, — промямлил Женька.       — Ну-ну. Заходи, давай, что в дверях стоять. Мать рада будет. Она извелась совсем.       Если отец сдерживался, то мама и не пыталась. Радости её не было предела, бегала вокруг Женьки, постоянно обнимала и целовала его. Быстро накрыла стол. Женька хоть и кормился у брата сплошными деликатесами, а вдруг понял, как соскучился по маминому супу и котлетам.       Отец исподтишка оглядывал его, словно искал признаки голубизны. Но в конце концов успокоился и тоже обнял сына.       — Все люди ошибаются. И все имеют право на второй шанс, — сказал он.       При этих словах Женька дёрнулся, но, быстро совладав с собой, сложил губы в улыбку.       — Конечно, пап.       — Ну всё, забыли.

***

      Но разве можно просто так забыть? Да, жизнь вошла в старое русло. Снова в свою комнату, принадлежавшую ему теперь полностью.       Если отец младшего сына простил и принял назад, то сам Женька от него отдалился. Забыть, как ему выделили отдельную посуду и не пускали в комнаты — невозможно. Они и раньше особо близки не были — отец больше своего первенца любил, а Женька был мамин.       Ещё был неясный страх, что отец узнаёт правду. Про отношения с Виктором — навряд ли, но вот, что девочка у Женьки — мифическая, — могло выплыть наружу. Сущность Женьки не поменялась. А теперь, когда он расспробовал мужские ласки…       Первая боль забылась, а вот то, как он стонал, как выгибался под братом — забыть было невозможно.       Но внешне Женька держал лицо. С отцом старался видеться реже, с мамой — как обычно. Брата старался не вспоминать. Сам Виктор не беспокоил, хотя Женьке казалось, что пару раз он видел брата у школы.       Женька отмахнулся сам от себя, да мало ли, что привидится. Хватало новых забот, поскольку за последнее время школу он совсем запустил. А о жизни с Виктором просто запретил себе думать. Жизнь на месте и не стоит. Он сильный, хоть с виду и не скажешь… Он переживёт.       Погружённый в свои дела, Женька не сразу заметил, что мама вновь ходит расстроенная, и снова злится отец. Но когда узнал — был в шоке. Оказалось, что старший брат запил.       — Ох, Жень, что же такое? — прерывисто вздыхала мама. — То одна напасть, то другая. С тобой разобрались — Виктор теперь.       У Женьки сердце кольнуло предчувствием, но спокойно спросил:       — А почему?       Мама упала на стул и заплакала:       — Вы никогда в детстве хлопот не доставляли, Женечка. Ни он, ни ты… Казалось бы, двое мальчишек. А теперь… Мы с папой вчера к Вите ездили, он совсем невменяемый. Отец орал… Никогда не думала, что из-за любви можно так голову потерять.       Женька помертвел:       — Чего?       — Девушка его бросила, — всхлипывая, сказала мать. — Женей звать, как и тебя. Он твердит как заведённый — люблю, жить не могу. А она ушла… Бросила…       Женщина вытерла глаза:       — Когда развёлся — всё переживали, а Виктору — хоть бы что! Рукой махнул, а Свету и не вспомнил ни разу. Я, вообще не понимала, зачем он тогда женился. И всегда такой спокойный. Что до Светы, что после. А сейчас… — и она снова всхлипнула.       Женька на деревянных ногах вышел из комнаты. Зашёл к себе и отрешённо рухнул в кровать.       Несмотря на всё произошедшее, Женька никогда не желал брату зла. После первого раза он был просто оглушен. Позже — раздавлен. Вначале брат ещё виделся монстром и Женька радовался каждому вечеру, когда Витька, после работы, торчал у друзей и не заходил.       Потом всё заволокло каким-то серым туманом и чувства притупились. Одна ночь всё изменила. Женька снова стал бояться. Но тогда уже больше боялся себя. Он не хотел спать с братом… И хотел. Ну, пусть не сам хотел, но тело желало.       Сначала — боль и стыд. Потом — удовольствие… и снова стыд. И, наконец, Витькино пьяное признание. Женьке бы радоваться, что он отмщëн. Было плохо ему — теперь плохо брату.       Вот только Женька свой позор переживёт, а Виктор свои чувства… Кто знает…

***

      Решение это далось Женьке нелегко. Он не спал всю ночь, обдумывая его, и понимал, что назад дороги уже не будет.       Утром, наскоро собрав сумку, он звонил в квартиру Виктора. Дверь открылась, и Женька отшатнулся. Дух от Виктора буквально сшибал с ног. Выглядел брат не лучше, опухший, небритый, с красными глазами. Несколько минут они смотрели друг на друга.       — Ну и что? — нарушил молчание Виктор. — Нагляделся, доволен?       — Хреново выглядишь, — сказал Женька.       Виктор засмеялся:       — Решил пожалеть убогого, да, братишка? Только мне твоя жалость не нужна.       — Я знаю, что тебе нужно, — скривился Женька. — Несёт, как от бомжа, фу! Сейчас же в ванную!       — А ты кто такой, чтобы тут командовать?       Женька подцепил его заляпанную футболку, резко дёрнул на себя и сказал медленно, чеканя каждое слово:       — Я. Сказал. Мыться.       Минуту братья глядели друг на друга и губы Виктора кривились в усмешке. Но вдруг выпрямился и козырнул:       — Как скажешь.       Его покачивало, но до ванной комнаты дошёл. Женька скинул куртку с ботинками и прошёлся по квартире. Кровать в его бывшей комнате оказалась разобрана и тут же вещи брата. Спал, что ли в моей постели, отстранённо подумалось Женьке.       Он бросил сумку, заглянул в комнату брата — туда, похоже, никто и не заходил, и пришёл в ужас от срача в кухне. Тут же собрал пустые бутылки, грохнул грязные тарелки и рюмки в раковину.       Быстро перемыл всё, подмëл пол, и пошёл в свою комнату. Судя по запаху, Витька, действительно, спал в его кровати. Поменять бельё Женька не успел. Из ванной вышел Виктор.       — Чистоту какую навёл, надо же! Ты у меня теперь в домработницы заделался?       — Иди в кухню, — перебил младший брат. — Я привёз пирогов от мамы и мяса. Когда жрал нормально последний раз?       — Не хочу.       — Рот закрыл, — велел Женька. — Садись и ешь.       Виктор взъерошил мокрые волосы:       — Что это произошло с моим тихоньким младшим братишкой?       — Вырос, — оскалился Женька. — Идëшь есть или будем тут воздух сотрясать?       — Иду, — кивнул Виктор.       В какой-то момент Женька вдруг подумал, что это уже было, только тогда он сам сидел, скрючившись, за столом, а Виктор следил, перекрыв выход. Теперь — наоборот, Виктор чавкал пирогом, а младший брат, следил за каждым куском. Заставил съесть всё и, не выдержал:       — Ты что, спал в моей постели?       Виктор отставил чашку и уставился на свои руки. Тяжко вздохнул и тихо сказал:       — Бельё пахнет тобой. Мне так легче было.       — Идиот, — фыркнул Женька. — Ложись спать, пьянь. И в своей кровати, понял? Ко мне ты придёшь, только когда я разрешу.       Виктор встал. Потом сел. Он немного протрезвел и взгляд прояснился:       — Не понял… Ты ночуешь здесь? Тебя что, снова выгнали?       — Я сам приехал.       — Зачем?       Женька вдруг странно засмеялся:       — Соскучился по братику, непонятно, что ли?

***

      Женька больше не прятался у себя. Приходил из школы и топал в кухню, готовить. Он и раньше неплохо жарил картошку и даже блинчики пëк, а теперь и суп варить научился.       Родители, ошарашенные желанием младшего сына вернуться к брату, не спорили. Отец, узнав обо всём, помолчал и вдруг хохотнул:       — А что? Нормально. Старший младшему помог, а теперь — наоборот.       Женьку передёрнуло от его слов и он понял, что решение было правильным. Дома ему жить больше не хочется.       Но мама по-прежнему забегала. Научила варить борщ и рассольник, и даже шарлотку печь. Виктор больше не пил и родители были довольны. Отец пытался Женьке денег сунуть — сын, ожидаемо, отказался. А от Виктора брал.       Тот неплохо зарабатывал в своей фирме, а младший брат решил, что от него брать деньги не стыдно.       — Как жёнушка, — хохотнул Виктор и Женька сердито зыркнул.       Но подумал и тоже фыркнул. Жёнушка, чего же…       Виктор приходил поздно и уже в дверях втягивал запах ужина, голодно сглатывая. Ели вместе, поглядывая друг на друга. Женьке было приятно, что его стряпня сметается без остатка, а что Виктор любит больше — он всегда знал. А старший брат притаскивал его обожаемую «Прагу» и фисташки.

***

      Оглядываясь назад, Женька вновь вспоминал, что они раньше почти не общались. Разница в возрасте слишком ощутима. Разные интересы, разные друзья… За два последних месяца — тоже молчали. Женька думал, что, может, у них и нашлось бы что общее, если Витька повёл себя по-другому. Но пока общим был лишь секс.       Женька отшвырнул прихватку и сел. А если бы было иначе… Ухаживания, признания… Виктор никогда мямлей не был — что думал, то и говорил. Скажи он младшему брату правду о своих чувствах, может, ещё и неизвестно, как Женька отреагировал. Но Виктор решил по своему.       Сразу взял, сразу наставил меток. Слишком сильно желал, не хотел больше ждать. О чувствах Женьки он не думал. Животные инстинкты победили разум. Вспоминая об этом, юноше всякий раз хотелось взять половую тряпку и залепить братишке по морде. Но остывал и хмыкал. Вернулся же… Сам вернулся…       Порой, пылая щеками, понимал, что воспоминания боли и страха перекрывают мысли о том, как было хорошо позже. Может и поэтому он вернулся… В неполные восемнадцать лет тяжело в себе разобраться. Женька путался в мыслях, терялся, не понимал сам себя. И брата не подпускал.       Виктор теперь пожирал глазами издали, но не смел дотронуться. Желания его по-прежнему были очевидны. В такие моменты Женька зловредно радовался… а пусть помучается. И тоненький, едва слышный голосок в голове пел, что никто ещё так страстно его не хотел.       В постель свою Виктора он не звал. Спал отдельно, но, порой, слышал… Брат подходил к его двери и стоял, слушая тишину. Женька как чувствовал всякий раз. Выключал телефон и тоже молчал.       Одну неделю… Вторую… А на третью, вдруг крикнул:       — Да зайди ты уже! Пожелай жëнушке доброй ночи!       И тут же дверь открылась и всунулась голова брата:       — Я не ослышался?       Женька лежал поверх покрывала, в одних шортах. Нарочно или случайно, но они сползли до самых косточек на бёдрах… Поза расслаблена, одна рука за головой…       — Две недели терпишь, — проронил он. — Даже странно.       — Ты дал мне шанс и я ценю его… Жень… Я, действительно, еле терплю.       Женька хлопнул по покрывалу:       — Ну ложись, коли пришёл… — и вытянулся на кровати.       Виктор провёл рукой по груди брата. Задел цепочку — чуть улыбнулся, — последний его подарок Женька всё же не снял. Погладил голую кожу… Не выдержал — прижался губами. Поиграл языком с цепочкой, коснулся соска и тот съëжился.       Женька прерывисто вздохнул. Его тело так быстро реагировало и это так радовало. Как он любит и что он любит — Виктор уже знал. Но сейчас, старший брат старался, как никогда. Каждый Женькин вздох словно новый глоток жизни в него вливал… Каждый стон, как дивная музыка…       Так приятно целовать Женькину тонкую шею, его точëные скулы и горячий рот. И первый раз младший брат поймал вдруг губами его поцелуй и заставил продолжить ещё.       Женька извивался под ним, сам помог шорты стянуть. Замычал, когда рука Виктора накрыла член.       — Женя, Женечка… — шептал Виктор. — Мальчик мой… Как я ждал… Как я тебя люблю… Ты простил меня — я знаю.       — Простил, — бормотал юноша, кусая губы.       Пальцы брата — нетерпеливые, а тело стало тяжёлым. Теперь всё на Женькиных условиях, но хотелось уже сильно и он сам развёл ноги, приглашая.       Снова застонал — протяжно, запрокидывая голову. Вязкое, заглушающее всё удовольствие затопило, время остановилось и Женька затрясся в экстазе.       Виктор упал рядом и ткнулся головой ему в плечо.       — Женька…       А младший брат, едва передохнув, вдруг затрясся от смеха:       — Папа обрадуется. Ты у него — любименький сыночек. Виноватым меня сделает… Скажет что соблазнил.       — Это я возьму на себя. Не бойся… — Виктор поднял голову: — Женьк, ты не уйдёшь? Братья, инцест и всё такое… Тебя ведь это больше всего смущало.       И обалдел, когда юноша зевнул в ответ:       — Да пофиг.