Однажды темной-темной ночью...

Этот поздний вечер мог бы войти в топ-десятку самых приятных и спокойных вечеров, которые вообще когда-либо случались в твоей нынешней «веселенькой» жизни. Атмосфера вокруг была потрясающей. Уютненько завернувшись в бабушкин теплый пледик, концы которого касались пола, ты сидела за кухонным круглым столом, опираясь локтем о его поверхность. В руке у тебя была чашка ароматного какао, который ты время от времени лениво потягивала, любовно листая любимый фотоальбом со своими детскими фотографиями. В зале телевизор вел беседу непонятно с кем, наверное, с пустым диваном, а сбоку рядышком удобно присоседился ноутбук с открытой вкладкой Facebook, где мелькало диалоговое окно. Не сказать, что ты могла похвастаться способностями Юлия Цезаря, а именно заниматься всеми делами сразу, но ты все равно не вникала в суть болтовни телевизора, поэтому это занятие и не входило в список твоих вечерних дел. Просто телевизор был главным элементом гармонии. Особенно, когда ты была дома одна. Тебе было просто НЕОБХОДИМО, чтобы хоть что-нибудь о чем-нибудь глаголило, будь то ноутбук, радио или музыка на телефоне. Так было куда спокойнее. Особенно в столь поздний час. Не то, чтобы ты верила в потусторонние силы и прочее… Просто тишина напрягала. На следующей страничке альбома ты видишь четырехлетнюю себя на даче у бабушки, всю перемазанную какими-то ягодами. От ностальгических воспоминаний у тебя щипает в носу, немного хочется плакать, но на душе становится так тепло, несмотря на холодный снегопад за окном. Это такое чудесное чувство, когда на улице сейчас холодно, а ты сидишь в тепле и не паришься… Ты переворачиваешь страницу, а в следующую секунду удивленно поднимаешь бровь. Это были две офигенные фотки с твоими любимыми черепашками, которые ты делала месяц-два тому назад. Странно, а эти фотографии здесь как оказались? Они были не вставлены в альбом, а словно просто закинуты в спешке. А если бы их мама увидела?! Вряд ли она бы оценила. На первой фотке ты видишь Рафа, что сидел на стуле в кухне логова с видом Вселенского раздражения, а сзади него с улыбкой и счастливыми зажмуренными глазами, как у девчонок в аниме, стояла ты, подняв двумя пальцами концы его маски, словно это были кроличьи уши.* В правом нижнем углу ты замечаешь кончик зеленого пальца, владелец которого и фотографировал вас. Ты помнишь этот день. И возбужденного Микеланджело, что с радостными визгами известил всех, что отыскал свой фотик. И Рафаэля, что так некстати для него попался вам под руку. Уголки твоих губ неконтролируемо разъезжаются в стороны. Здесь Рафи такой очаровательный. А на этой фотографии ты уже вместе с Лео. Вы сидите рядышком на полу перед голубым экраном телевизора, тесно прижавшись и обняв друг дружку за плечи.* Здесь Лео с его фирменной улыбкой получился шикарно. А ты не очень. Тебе здесь совсем не нравится твое лицо, но ты оставила эту фотку по одной важной причине. И эта причина была на заднем плане. И именовалась она Рафаэлем. В этот момент, когда Донни уже нажимал на затворку фотоаппарата, чтобы сделать снимок, из додзё появился темперамент, который тут же изменился в лице, когда увидел тебя в обнимку со своим старшим братом. Это было удивление. Досада. И… обида? Он явно был не в восторге от того, что ему пришлось увидеть. Но почему? Неужели он… ревнует? Или что это было? Может, ты ему нравишься? С наиглупейшей в мире улыбкой ты прижимаешь фотографию к лицу, и, вдохнув ее запах, издаешь сдавленный писк. Это так мило! Facebook издает характерный звук, оповещая о новом пришедшем сообщении, и заставляет тебя очнуться от восторженного транса. Любовно погладив глянцевую поверхность подушечками пальцев, ты кладешь фотографии обратно и закрываешь альбом. Затем ты отхлебываешь горячего напитка из кружки и тянешься к ноуту, но вдруг до твоих ушей доносится слабый звук рингтона твоего мобильного, и ты едва не давишься от неожиданности. Поспешно поставив чашку на стол, ты подтягиваешь на плечи плед, чтобы не упал, и тот волочится за тобой по полу, словно королевская мантия, пока ты идешь в зал, откуда доносились телефонные трели. По пути ты кидаешь быстрый взгляд на настенные часы и с неудовольствием замечаешь, что время уже близится к полночи. Так поздно может позвонить разве что мама. Наверняка она снова начнет талдычить о том, что тебе пора спать. Ну, почему она тебя так контролирует? Это так раздражает! С недовольной миной ты бродишь по залу, пытаясь найти телефон по не к месту веселенькой мелодии и наконец обнаруживаешь его похороненным под диванными подушками. Странно, что ты вообще его услышала, ведь телевизор орал изо всех сил. Выудив телефон, а заодно и пульт от телевизора из-под завала, ты плюхаешься на диван, убавляешь громкость, и, вздохнув, не глядя подносишь телефон к уху и принимаешь вызов. — Алло? Мам? — говоришь ты сонным голосом, делая вид, что ты сладко и безмятежно спала, пока тебя не потревожили. — В чем дело? Я же сплю… — ✪✪✪✪✪. — Серьезный совсем-не-мамин голос на том конце провода звучит очень обеспокоенно и виновато, и тебе кажется, что на тебя вылили ушат ледяной воды. В горле моментально пересыхает. — Лео? — Из твоего голоса в один момент пропадает вся сонливость, а твои пальцы неосознанно вцепляются в трубку. — Что случилось? Хамато Леонардо никогда не звонил тебе так поздно без веской причины. Значит, случилось что-то очень серьезное. И от этой мысли тебя бросает в дрожь. — ✪✪✪✪✪, — вновь повторяет лидер, и ты вдруг понимаешь, что сейчас просто ненавидишь свое имя. Юноша замолкает, очевидно пытаясь подобрать слова, а у тебя в это время начинают трястись колени. — Прости, что звоню тебе в столь поздний час, но… дело принимает серьезные обороты. — Лео… Что случилось? — снова спрашиваешь ты, до боли кусая губы. — Скажи мне. Скажи мне, Лео! Голос парня меняется, очевидно, он понимает, как сильно ты начала нервничать. — Ты только не волнуйся! … В общем… Раф пропал. И мы нигде не можем найти его. Твое сердце камнем падает вниз. — Мы с ним очень сильно поругались, а прежде чем я попытался это предотвратить, он ушел из дома. Мы все пытались до него дозвониться, но он не берет трубку. Мы звонили Эйприл и Кейси, но ни у той, ни у другого его нет. Ты — последняя надежда. Тебе холодно. Тебе ОЧЕНЬ холодно. Собравшись с гигантскими усилиями, ты заставляешь себя заговорить, а точнее несвязно пробормотать: — У меня… его нет. Я не видела его с нашей последней совместной посиделки с пиццей. В трубке воцаряется тяжелое молчание. Оно давит тебя, не давая вдохнуть. Кружится голова. Хочется кричать. Парень сокрушенно вздыхает, а затем мягко говорит: — Сообщи мне, если он вдруг объявится, хорошо? Ты сглатываешь и киваешь, словно Лео мог тебя увидеть. — Обязательно, — надрывно шепчешь ты, едва сдерживаясь от слез, что душили тебя изо всех сил. — Мы отыщем его. Все будет хорошо. Верь мне. — Я верю, — потерянно шепчешь ты в динамик, а затем нажимаешь на кнопку завершения вызова, прежде чем черепашка успевает тебе ответить. Телефон выскальзывает из твоих вспотевших ладоней и беззвучно падает на сиденье дивана. Судорожно поджав побледневшие губы, ты тупо смотришь перед собой, и из ступора тебя выводит только серьезный мужской голос из телевизора: — Мы прерываем программу в связи со срочным погодным предупреждением. ВНИМАНИЕ! Надвигается сильная снежная метель со скоростью ветра около девяноста километров в час. По возможности немедленно оповестите об этом сообщении своих родных, близких и знакомых, и не покидайте пределы своего дома! Пребывание на улице в такую погоду опасно для вашей жизни и здоровья! Дальше ты уже не слышала о чем еще говорил серьезный мужчина в галстуке и листком бумаги в руках. Да тебе и не было до него дела. Холод сковал твои руки и ноги, несмотря на плед на твоих плечах. Дрожащими руками ты вытянула вперед руку с пультом и нажала на кнопку выключения. Затем ты разжала пальцы, и шум от удара пульта об пол показался тебе оглушительным в этой тишине. Подтянув ноги к своей груди, ты уткнулась носом в колени и, вцепившись ногтями в свои домашние штаны, стиснула зубы, подавляя в себе желание разрыдаться. — Все хорошо, — словно заклятье шептала ты одними губами, нервно раскачиваясь вперед и назад, каждый раз ударяясь спиной о диванную спинку. — Все будет хорошо. Все будет прекрасно. Все будет замечательно. Но это почему-то тебя совсем не успокаивало. КАК ВООБЩЕ МОЖНО БЫТЬ СПОКОЙНОЙ, КОГДА ТОТ, КТО ДОРОГ ТЕБЕ НАХОДИТСЯ НЕВЕСТЬ ГДЕ, КОГДА НА УЛИЦЕ СНЕЖНАЯ БУРЯ?! Божечки, Раф, куда же тебя занесло? Ох, и получит он у тебя здоровущего пенделя, когда ты вновь увидишь его бесстыжую моську! Ох, и не сладко ему придется! Ты его не отпустишь, пока всю душу из него не вытрясешь! Пока он не поймет, как ты, черт возьми, испугалась за него! Как ты переживала! Ты любой ценой вдолбишь этому эгоисту в зеленую макушку, что нельзя так поступать с чувствами других!!! Но… вопрос ведь в том, увидишь ли ты его снова, не так ли? Ты и сама не заметила, как уже рыдала во весь голос, отчего твои колени стали уже совсем мокрыми от слез. И в этот момент ты вдруг осознаешь, что отдала бы все, что угодно, лишь бы снова увидеть эти нахальные зеленые глаза с бунтарскими искорками. Продала бы душу Дьяволу, чтобы снова увидеть эту самодовольную, но такую прекрасную белоснежную улыбку. Подарила бы свою правую руку за информацию, что с твоим милым Рафаэлем все в порядке. Ты вдруг ощутила, как сильно он нужен тебе. Нужен живым и здоровым. Ты неосознанно тянешься к телефону и нажимаешь на кнопку разблокировки. Экран дисплея загорается, и ты видишь его заставку. Это было твое любимое селфи. На нем была изображена ты, сидящая на диване между Рафом, сложившего руки на груди, и Майки, что с широкой улыбкой ставил тебе рожки. Одной рукой ты обнимала за плечи хмурящегося, но улыбающегося саеносца, которого вам с Микеланджело с трудом удалось рассмешить (и это была, пожалуй, ваша самая большая победа), а другой фотографировала всех троих на свой телефон.* В груди больно защемило. Ты проскальзываешь большим пальцем по контактам, которых у тебя совсем немного, и останавливаешься на его номере. Как бьется сердце… Вызов. На экране появляется его фотография, где он мирно спал на диване, очевидно, заскучав, а на его щеке красовался яркий красный след от чьих-то губ. На самом деле, это вы с Майки застукали Рафаэля в таком беззащитном положении и просто не удержались, чтобы не прикольнуться над спящим. Твоей собственной помадой нунчаконосец нарисовал на лице брата поцелуй, а пока Майки фотографировал это дело на свой чефон, ты наклонилась и вытянула губы трубочкой.* Вообще, вы никого не собирались посвящать в эту маленькую шалость, но так уж вышло (знамо дело, во всем виновата болтливость Микеланджело), что эта фотография оказалась на телефоне почти у всех. Тогда Рафаэль понял, какого панциря у него в тот момент лицо было вымазано в помаде. Мда, ты могла поклясться, что от его криков сыпалась штукатурка. Но было весело. Наверное… Каждый раз, когда ты смотрела на эту фотку, ты невольно расплывалась в теплой улыбке. Но сейчас… она казалась тебе какой-то зловещей. Словно она была напоминанием, что это была ваша последняя совместная фотография. Но почему же так? Откуда в тебе такой пессимизм? Ниндзя часто попадал в разные переделки и всегда выходил сухим из воды. Почему же сейчас твоя интуиция так сильно бьет тревогу? Это невыносимо… В ушах эхом раздается пиликающий звук, сообщающий тебе о невозможности связи. Ты и не ожидала услышать что-то другое. Сжав трубку до боли в пальцах, ты вжимаешь голову в плечи и, стиснув зубы, судорожно вдыхаешь воздух через нос. Слишком больно… А в телефоне снова и снова этот противный бесконечный звук... Ты вдруг надрывно вскрикиваешь и с ненавистью швыряешь телефон в угол. Тот ударяется об пол и разлетается на несколько составных частей. Ты тяжело дышишь, запустив пальцы в свои волосы, а затем поднимаешь глаза, наполненные слезами, и вдруг понимаешь, что наделала. Испуганно ахнув, ты спрыгиваешь с дивана (королевская мантия-плед бесформенным комком плюхается на пол)  и, упав на колени перед своим разбитым (корытом?) детищем, дрожащими руками подбираешь детальки с пола. Батарея… Где телефонная батарея? Глазами, полными ужаса, ты оглядываешь пол, затем прижимаешься щекой к полу и заглядываешь под стулья, тумбочки, диван и… А вот она! Ты подползаешь к шкафу и, запустив под него руку, достаешь еще теплую батарею и отряхиваешь ее от пыли. Одеревеневшими не слушающимися пальцами ты собираешь телефон воедино и молишься всем известным и неизвестным богам, чтобы он заработал. Телефон — единственное средство связи, без него пиши пропало. Ты с остервенением тыкаешь по кнопке включения, шепча всякие нежности, слезы текут по твоим щекам, а экран по-прежнему остается черным, никак не реагируя на твои махинации. Телефон снова выскальзывает из твоих ладоней и скатывается по твоим коленям на пол. Ты закрываешь лицо руками и, согнувшись пополам, отчаянно рыдаешь. Ты не знаешь, сколько времени ты находишься в таком положении, но по твоей затекшей спине можешь смело сказать, что достаточно. С трудом выпрямившись, ты размазываешь слезы по опухшим щекам и, не спеша подниматься, продолжаешь сидеть на коленях, не думая уже ни о чем. В голове была странная звенящая пустота, и только сильный ветер завывал за окном. Тяжело вздохнув, ты разминаешь онемевшую шею, но в этот момент неожиданно раздается стук в дверь, и ты испуганно дергаешься, благодаря чему в шейном позвонке раздается противный хруст. Протяжно болезненно застонав, ты хватаешься за многострадальную шею, и, неловко поднявшись, бежишь к двери, путаясь в своих тапках. По пути ты сшибаешь табуретку и, чертыхнувшись, дальше уже скачешь на одной ноге с болезненным шипением. Сердце стучит, словно сумасшедшее, ударенная о табурет лодыжка сильно ноет, но ты уже не обращаешь на нее никакого внимания. Жадно глотая воздух, ты налетаешь на дверь и, встав на цыпочки, смотришь в глазок. — РАФ! — хрипло вскрикиваешь ты, чувствуя, как к твоему бледному лицу приливает кровь и сильно кружится голова. Ты бы грохнулась в обморок, если бы не была так счастлива. Со скоростью света ты отпираешь дверь и распахиваешь ее, так, что она с грохотом ударяется о стену. - РАФ, ТВОЮ МАТЬ, КАК ЖЕ ТЫ НАПУГАЛ МЕНЯ!!! Ты уже кидаешься вперед, чтобы обнять парня, чтобы убедиться наконец, что это не сон, и он реален, но резкий запах перегара ударяет тебе в нос, и ты отшатываешься назад, прижав ладонь ко рту. — Р-раф? — бормочешь ты, с ног до головы осмотрев юношу, что перенес всего одну ногу через порог, вероятно, не осмеливаясь пройти дальше. — Ч-что с тобой? — Доброй ночи, — причмокнув губами, криво усмехается он, подперев плечом дверной косяк, но усмешка также быстро исчезает с его лица. — Мне нужна твоя помощь. Тебя снова бросает в дрожь. Его голос звучит так хрипло, по-чужому… Тебе совсем не хочется верить, что это твой Рафи-бой. Тебе хочется вдохнуть в легкие побольше кислорода и как следует наорать на пацана, может, даже ударить на эмоциях за то, что свалил из дома в такую погоду, перепугал свою семью и друзей, довел тебя до истерики, а потом заявился к тебе как ни в чем не бывало, причем в таком жутком состоянии. За все. Но ты понимаешь, что это совсем не выход. Поэтому ты отбрасываешь все вопросы, гнев и возмущение в сторону и, сделав резкий шаг вперед, хватаешь парня одной рукой за рукав его куртки и втягиваешь его в квартиру, отчего снег слетает с его капюшона и плеч и тут же тает. Раф подается вперед и, запутавшись в ногах, начинает падать, но ты упираешь обе руки в его грудь и, когда парень возвращает себе состояние равновесия, аккуратно прислоняешь его панцирем к стене и поспешно закрываешь дверь. Затем ты оборачиваешься и устремляешь на Рафа сердитый взгляд. — Учитывая твое состояние и то, как ты перся через снежную бурю в ЧЕРТОВ мой квартал, я не буду давить на тебя, выпытывая из тебя информацию, куда ты дел свои мозги, и КАКОГО ЧЕРТА, — Твой голос становится на октаву выше, - а, главное, где и с кем ты так нализался. Но будь добр, пролей света на эту абсурдную ситуацию немного позже, окей? Рафаэль угрюмо молчит с безразличным выражением лица. Ты замечаешь, что с самой первой секунды, когда ты его увидела, он прижимал ладонь к своему левому боку. И тебя это напрягло. — Раф? — Веки парня дрогнули, и он поднял на тебя вымученный взгляд. — Что с твоим боком? Ниндзя тут же отнимает свою руку от вышеназванной части тела, но внезапно болезненно морщится и быстро возвращает ее на место. — Ничего. — Никогда. Не. Ври. Мне. — Ей-богу, его упрямство так раздражает! — Ты вроде бы сказала, что не будешь давить на меня, насколько я понял. — Ты ранен? На тебя напали? Покажи мне, — говоришь ты голосом, не терпящих возражений, и тянешь руки, чтобы расстегнуть его пуховик, но лицо черепахи моментально напрягается. — Не надо. Со мной все в порядке. — Это уже мне решать. — С какой такой стати? — Немедленно дай мне посмотреть! — Убери руки! Не подходи ко мне! Ты поняла? Секунду ты растерянно смотришь в озлобленное лицо саеносца, а затем обиженно поджимаешь губы. — Что? — Просто уйди. — Уйти? Ты своей дебильной выходкой чуть не свел меня с ума, я столько мыслей передумала, я не знала, где ты и что с тобой, а ты просто говоришь мне уйти?! — Твой голос дрожит, а на ресницах снова блестят слезы. — Вот только не надо строить из меня монстра! Не устраивай истерику на пустом месте. Бесит. — На пустом месте?! — Ты просто давишься возмущением и сжимаешь кулаки. — Ты шляешься невесть где в снежную бурю, а потом заявляешься ко мне домой пьяным в стельку! По-твоему, это нормально?! — Отлично, я тебя понял! Я легко могу уйти! — Рафаэль гневно всплескивает руками и, с трудом оторвавшись от стены, делает попытку добраться до двери, но ты со злостью толкаешь парня в грудь, и тот снова возвращается в исходное положение. — РУКИ! — Не смей так себя вести, паразит! — Не ори на меня, дура! И так башка трещит. — Это мой дом! Я диктую здесь правила! — Нахрен я вообще к тебе приперся?! Лучше бы сдох на улице в каком-нибудь сугробе! — НЕМЕДЛЕННО ЗАТКНИСЬ! — ПОШЛА ТЫ! Не контролируя свой гнев, ты размахиваешься и отвешиваешь темпераменту звонкую пощечину. Тот секунду ошарашенно глотает ртом воздух, а затем, рассвирепев, с низким рычанием заносит руку для удара, но ты, предугадав этот момент, блокируешь выпад и, прежде чем парень снова попытался тебя ударить, мягко обхватываешь его холодные с мороза щеки двумя руками. — Раф, послушай меня. Это говоришь не ты, это говорит в тебе алкоголь. Прошу тебя, не поддавайся ему. Ты сильнее, я знаю. Пожалуйста, Раф, не делай мне больно. Глаза юноши, покрытые мутной пленкой ярости, постепенно проясняются, обретая привычный тебе изумрудный цвет. Убедившись, что парень более менее пришел в себя, ты аккуратно убираешь ладони от его лица и пытаешься слабо улыбнуться. И в следующую секунду парень вдруг резко обхватывает тебя со спины и, согнувшись в три погибели, утыкается холодным носом в твою шею, обжигая кожу надрывным и жарким дыханием. Ты вздрагиваешь от неожиданности; по телу бежит стадо мурашек, а щеки заливаются краской. — Прости меня, — отчаянным шепотом говорит он, сжимая твое хрупкое тельце в своих руках до хруста костей. — Мне так жаль… — Ты такой дурак. Но я так счастлива, что ты живой, — снова начиная задыхаться в слезах, шепчешь ты в ответ, ласково потершись влажной от слез щекой о его щеку. — Но мне страшно за тебя. Прошу ответь мне, что с тобой случилось? Еще минуту Раф неподвижно стоит, вдыхая твой приятный природный запах, а затем неожиданно проскальзывает губами по твоей шее снизу вверх, отчего твои глаза расширяются, и ты краснеешь еще больше. Нехотя отстранившись, он начинает расстегивать свой пуховик не слушающимися пальцами. Удивленно похлопав глазами, ты ссылаешься на его неадекватное состояние и, сбросив с себя оцепенение, спешишь ему на помощь, мягко убирая его руки. Расстегнув куртку, ты помогаешь ему снять эту верхнюю часть одежды и убираешь ее на вешалку. Затем ты с предельным вниманием осматриваешь черепаший пластрон, который к твоей радости оказывается теплым, что говорит о том, что куртка защитила его грудь от мороза. А также относительно невредимым, не беря во внимание небольшие привычные сколы и царапины. Ты осторожно ощупываешь проблемное место на нагрудных пластинах, что доставляло саеносцу боль, после чего поднимаешь взгляд и многозначительно смотришь на парня, ожидая ответа. — Из-за снега ничего не было видно, — наконец сдается он. — И я не сразу увидел тот грузовик. И… врезался в него. — Врезался? Что за бред ты несешь? — На мотоцикле… — ЧТО?! — Ты взвизгиваешь и продолжаешь до противного высоким голосом. — ТЫ ЕЗДИЛ НА МОТОЦИКЛЕ В МЕТЕЛЬ?! ТЫ БОЛЬНОЙ?! Насупившись, парень с трудом наклоняется и начинает неуклюже снимать с себя сделанные на заказ ботинки. Что ж, он ведь прекрасно знал, на что шел. — Ты долго еще будешь молчать? — раздраженно сложив руки на груди, интересуешься ты, глядя на мастера сай, как на нашкодившего песика. — Слушай, ты мне не жена, чтобы пилить! — огрызается Раф, стянув с себя один ботинок. — Так, с меня хватит. — Ты демонстративно разворачиваешься и идешь в зал. — Куда это ты намылилась? — Я иду звонить Лео. — Ты поднимаешь телефон, что так и остался лежать на полу, но следующий вопль заставляет тебя крупно вздрогнуть, едва не роняя его обратно. — СТОЙ! НЕ СМЕЙ! Раф в одном ботинке влетает в комнату, при этом чуть не прихватив с собой дверной косяк, о который он врезался плечом в связи с потерей координации, которую вызвала нетрезвая голова. Ты испуганно визжишь и отпрыгиваешь назад, больно ударившись поясницей о подоконник. Парень встает очень близко, даже слишком, нарушая твою личную зону комфорта, и ты, упершись ладонями в его пластрон, жмуришься и отворачиваешь лицо, чтобы не задохнуться от чудовищного алкогольного запаха. Твой инстинкт самосохранения бьет тревогу, а сердце грозится выскочить наружу. Серьезно, сейчас ниндзя выглядит как самый настоящий маньяк. Ты бросаешь на парнишку испуганный взгляд, надеясь разжалобить его большими красивыми глазами, но тот всего лишь вцепляется в твои запястья, а затем начинает настойчиво выковыривать телефон из твоих пальцев. — Раф… — Отдай. — Но… — Блин, я пришел к тебе именно по этой причине! Я был уверен, что ты меня поймешь! Потому что мы… друзья, понимаешь? Заметь, я не каждому такое скажу. Я надеялся, что ты меня не сдашь. Выходит, я ошибался. — Я не сдаю тебя, Раф. Я лишь сообщаю твоим братьям и отцу, что ты жив-здоров. Они там уже все с ума посходили. Разве они заслуживают такого отношения к ним? — Если ты скажешь, что я здесь, они по-любому припрутся за мной. А я не хочу их видеть. По крайней мере, некоторых. Лео, в особенности. — Я его уговорю, — мягко настаиваешь ты, упорно сжимая свой телефон, пытаясь отвоевать его обратно. — К тому же, Сплинтер все равно ни за что не отпустит никого из них в такую погоду. Так что можешь расслабиться. Твои слова кажутся мастеру ниндзюцу убедительными, и он нехотя разжимает пальцы, позволяя тебе наконец забрать нужную вещь. — Экхем. — Ты недовольно глядишь на наполовину босые ноги Рафа, а затем смотришь на оставленные им грязные следы, ведущие из самого коридора. Недовольно вздохнув, ниндзя без всякой толики сожаления, слегка пошатываясь, топает обратно, а затем оставляет в коридоре второй ботинок и, вернувшись, устало падает на диван, словно мешок картошки, и мнет виски. Диван протестующе скрипит, жалуясь на внезапно свалившиеся восемьдесят с лишним килограмм живого веса, но Рафаэлю на это далеко до лампочки. Что и следовало ожидать, убирать за собой он и не собирался. Ты раздосадованно качаешь головой и переключаешь внимание на телефон, который, кстати говоря, так и не собирался показывать никаких признаков жизни. Ты нервно хихикаешь (и к чему был весь этот спектакль?)  и, неловко улыбаясь, обращаешься к черепахе в красной повязке, что уже находился в полусонном состоянии. Видок у него был совсем неважный. — Раф… у меня телефон не работает. — Бестолочь, — фыркает тот и, достав из специального кармашка на креплении сбоку свой ЧЕфон, который, конечно же, тоже оказывается выключенным, протягивает тебе. Удерживая кнопку включения, ты оживляешь телефон и снимаешь довольно сложную блокировку, которую ты знала наизусть. И спустя несколько секунд на ЧЕфон один за другим начинают приходить оповещения о звонках от Лео, Донни, Лео, Майки, Лео, Кейси, Лео, Эйприл, Лео, Лео, Лео. А также и о твоем неудавшемся звонке. Ты осуждающе глядишь на зеленоглазого. Тот лишь усмехается в ответ. Ты закатываешь глаза, а затем быстро просматриваешь Рафовы контакты и останавливаешься на фотке капитана Райана из уже успевших надоесть «Космических героев« с названием контакта «Бесстрашный болван». Фыркнув, ты нажимаешь на «вызов» и предусмотрительно убираешь трубку подальше от уха, прекрасно представляя эмоциональное состояние вызываемого абонента. И твои опасения стопроцентно подтверждаются. Не проходит и двух секунд, как трубка взрывается оглушительным криком, разлетевшимся по комнате, благодаря которому ты морщишься, а Рафаэль и вовсе испуганно вздрагивает, распахнув закрытые веки. Ты выжидаешь еще некоторое время и, когда лидер наконец более менее начинает затихать, осмеливаешься приложить ЧЕфон к голове. — Лео! Это я, ✪✪✪✪✪! У… успокойся! Да! Да, здесь! Он у меня. Да. В порядке. С ним все в порядке! Я абсолютно точно уверена. Угу. Чего? Дать трубку? Господи, ты не можешь поверить мне на слово? Он, понимаешь, сейчас не настроен с тобой общаться. Да, я говорила, что он в порядке. Просто устал. Хотя не то слово. Он СОВЕРШЕННО вымотался. Что?! Нет! Даже и не думай! Слышишь меня?! Лео! Ты с ума сошел?! На улице метель, твою ж за ногу! Ой, меня не волнует, что ты там у себя думаешь! Я сказала: НЕТ! Ле… Лео! Если ты это сделаешь, я тебе не прощу! Ты понял?! По… да помолчи ты секундочку! Лео, послушай меня. Я таких ужасов натерпелась, когда Раф пропал. Если произойдет что-то подобное и с тобой, я этого просто не переживу. Слышишь? Я просто возьму и умру. Ты этого хочешь? Ну, пожалуйста. Хватит с меня уже стрессов. Ну? Прошу, скажи что-нибудь. О, об этом не волнуйся. Раф переночует у меня, благо место есть. А что родители? Они в ночную смену. Будем считать, что нам всем крупно повезло. Да, они вернутся только утром, часов в восемь. К этому времени, твой братец уже будет дома, где вы хором хорошенечко надерете ему панцирь. Да, не сомневаюсь. Чт… Лео? Что? … Оу… Так… Так ты знаешь… — Ты прекращаешь нарезать круги по комнате и смотришь на юношу, что все это время с покерфейсом наблюдал за тобой из-под опущенных век. — Ну… По крайней мере, он делал это дома, а не в какой-нибудь сомнительной компании. Не… нет, это не твоя вина. Нет, слышать ничего не желаю. Брось! Я не знаю такого слова! Тоже мне придумал «неудобно»! Неудобно, знаешь ли, на потолке спать — одеяло падает. Мы же друг другу не чужие, в конце концов. Уверяю тебя, все будет хорошо. Прошу тебя, не волнуйся. Ох. Ну да, ну да, я-то тебя знаю, ты точно будешь волноваться. Все нормально, правда. ЧТО?! ДА ТЫ… ХАМАТО ЛЕОНАРДО, ДАЖЕ И НЕ СМЕЙ ИЗВИНЯТЬСЯ! Вот еще новости! Тебе что, рукоятками от катаны по башке вдарили?! Прекращай! Я… я серьезно! Иначе я за себя не отвечаю, приду пешком и накостыляю тебе! Ха, напомни-ка мне, когда моя кишка вдруг оказывалась тонка? Во-о-о-т. Вот так. Тоже мне придумал. Фантазер. Все, лады. Не заставляй меня повторять, что все будет хорошо. Ла-а-а-дно, больше не повторяю! Конечно, я его уложу, можно подумать, будто мы сейчас тут устроим дискотеку, блин, восьмидесятых! Да, я тоже не очень считаю это смешным. Все, до завтра. Спокойной ночи, Лео. Выкини из головы эти дурацкие мысли, ты ни в чем не виноват. Ложись спать, а? Хорошо. ТАК, ЗАСУНЬ ЭТО СВОЕ «СПАСИБО» ЗНАЕШЬ КУДА?! Друзья не за «спасибо» работают! Все, я сказала! Иди спать! И не дай бог, я завтра к вам приду, и ты окажешься сонным! Ты получишь! Все. Ой, милости какие, прям не могу. Я тоже тебя люблю. Спокойной ночи. Ты завершаешь звонок и, с улыбкой глядишь на экран. Все-таки Лео иногда такой милаха. Затем раздается раздраженный кашель, привлекающий твое внимание, и ты поспешно возвращаешь уголки губ в стандартное положение и протягиваешь ЧЕфон Рафаэлю. Тот грубо забирает телефон из твоих пальцев, убирает его на место, а затем закидывает голову назад, кладя затылок на спинку дивана, и, сложив руки на груди, снова закрывает глаза, всем своим видом показывая, что ему на все и вся плевать и лучше бы его вообще не трогали. Ты, не понимая его нервного поведения, пожимаешь плечами, а затем все-таки осмеливаешься его потревожить. — Лео сказал, что вы с ним поругались именно из-за того, что ты выпивал спиртное дома. Скажи мне, зачем? — Я не обязан перед тобой отчитываться. — Я и не требую, чтобы ты отчитывался. Просто поделись со мной. Раф, нахмурившись, молчит. Вздохнув, ты решаешь хоть как-нибудь разрядить напряженную обстановку и проявить должную дружескую заботу. И идешь на кухню. — Ладно, пойду, сделаю тебе горячий чай с лимоном. — Не надо, — не открывая глаз, бурчит тот, и ты останавливаешься, недоуменно поглядев на мастера сай. — Почему? — Не хочу. — Раф, ты с мороза. Тебе надо согреться. — Я не замерз. — Ага. У тебя губы синие. — Я сказал, не хочу. Лучше принеси какие-нибудь таблетки. Голова просто раскалывается. — Не надо было пить. — Тебя спросить забыл! Ты раздраженно щипаешь кожу на переносице двумя пальцами, а затем уходишь на кухню. Рафаэль никогда не был подарком. Временами ты просто не могла понять, что же такого ты в нем сумела разглядеть. В этом упрямом, гадком, грубом, эгоистичном, самовлюбленном нахале. Иногда так хотелось ему врезать! Наверное, ты просто чокнутая, раз позволила себе в него влюбиться. Порывшись в аптечке в верхнем настенном шкафчике, ты находишь нужные таблетки и, кинув две штучки в стакан с водой, отчего та зашипела и запузырилась, относишь стакан парнишке. Дождавшись, когда тот заберет его из твоих рук, ты молча отходишь к окну и, опершись на подоконник, уныло глядишь на снежную пургу, из-за которой ревели сигнализации машин. — ✪✪✪✪✪, — вдруг тихо говорит Раф, и ты поворачиваешь к нему расстроенное лицо. — Ммм? — Сядь со мной. Ты снова вздыхаешь (уже который раз по счету?)  и, задергиваешь штору, как вдруг твоя люстра начинает судорожно мигать, а затем раздается щелчок, и во всем доме наступает кромешная тьма. Ты издаешь испуганный писк от неожиданности, в то время как со стороны дивана раздается громкий короткий мат на Рафовый манер, и следом грохот разбитого стакана, что выскользнул из черепашьих пальцев. — Твою ж мать! — уже орешь ты, непонятно зачем эмоционально потопав ногами. — Что ты натворил?! Как теперь в темноте стекло собирать?! — Просто… — Парень замолкает, а в тебе закипает гнев. Этот его вечный пофигизм когда-нибудь сведет тебя в могилу. — Просто иди сюда. Пожалуйста. Ты уже открываешь рот, чтобы злобно выкрикнуть его имя, чтобы дать наконец понять, что ты не железная, и терпеть это все не будешь, но его тихие, почти не слышные и даже… умоляющие? слова заставляют тебя прикусить язычок. Вряд ли Раф просто боится темноты. Наверняка это что-то более серьезное. И это «что-то» отталкивало, пугало. Но и одновременно манило. Тебя всегда к нему манило. Но сейчас он сам зовет тебя, чего раньше он никогда не делал. Зачем? Глупый вопрос. Он и сам не знает на него ответа. В его горячей голове всегда возникали сумасбродные мысли. А уж что может родиться в нетрезвой голове… Тебе бы следовало послушаться совета Лео и уложить парнишку спать, но… почему-то ты не делаешь этого. Ты не хочешь. Вытянув руки перед собой, ты закусываешь губу и зачем-то затаиваешь дыхание, словно это поможет тебе не натолкнуться на какие-либо препятствия в темноте. Медленно подобравшись к дивану, ты переводишь дух, а затем вдруг чувствуешь, как твою ладонь мягко захватывают чужие пальцы. — Осторожно, — шепчет Раф, а затем тянет тебя в сторону, обводя мимо опасного места, где притаились осколки стакана. — Сюда не наступай. Ты делаешь большой шаг, по пути сбрасывая тапок, и ставишь босую ступню на мягкое сиденье дивана. Затем, крепче схватившись за руку черепахи, проделываешь ту же махинацию с другой ногой и аккуратно опускаешься на пятую точку, поджав под себя ноги. Рафаэль так и не выпускает твоей ладони, сжимая ее довольно-таки сильно, и тебя это начинает напрягать. Ты пытаешься освободить руку из стального захвата, но парень не отпускает ее, и тогда ты вцепляешься свободными пальцами другой руки в его запястье, несильно, но ощутимо впивая в кожу ногти. И только тогда юноша разжимает свои пальцы. Ты мгновенно выдергиваешь свою руку, прячешь ее на животе, а второй рукой обнимаешь подтянутые к груди ноги и кладешь на колени подбородок. — Я тебе противен? — после длительного тяжелого молчания наконец убито говорит Раф, и ты удивленно поворачиваешь голову в его сторону. — С чего ты взял? — Ты избегаешь меня. — Я тебя не избегаю. Ни капельки. — Тогда иди ко мне. Ты сильно смущаешься и краснеешь. Но подчиняешься. Что-то такое было в этой «ночной» атмосфере, что будоражило тебе кровь. Неужели проснулась девочка-романтик? Как бы то ни было, ты подтягиваешься ближе, игнорируя перегар, к которому, как ни странно, ты уже привыкла. Черепашьи руки заключают тебя в теплое кольцо, и ты позволяешь себе немного расслабиться. Право, что такого постыдного в объятьях на диване? В темноте. Да, именно последнее, пожалуй, и тревожило тебя больше всего. Казалось каким-то неправильным. Но при этом не менее… волшебным. Та-а-а-а-к, милочка, у тебя ОЧЕНЬ странные понятия о волшебстве! Но тебя это почему-то не смутило. Забив на странные мысли, ты закрываешь глаза и кладешь затылок на плечо юноши. Ты отмечаешь, что от Рафаэля так и пышет ненормальным для черепахи жаром. И тебе это не нравится. Ты думаешь, что у него температура, и уже хочешь пощупать его лоб, но Раф вдруг начинает ерзать, прерывисто дыша, а затем его губы оказываются в сантиметре от твоего уха, и он горячо шепчет, заставляя тебя покрыться мурашками. — Пожалуйста, ✪✪✪✪✪, поцелуй меня… Ты сглатываешь. Щеки начинают алеть еще ярче. — Зачем? — дрожащим слабым голоском спрашиваешь ты и тихо охаешь, когда парень прикусывает мочку твоего уха. — Поцелуй меня, прошу. Поцелуй… Кровь со всей силы ударяет тебе в голову. Совершенно потерявшись в ощущениях, ты пытаешься ретироваться, но юноша опускается губами к твоей шее и начинает жадно рисовать дорожку из влажных поцелуев. Ты давишься воздухом, а затем протяжно выдыхаешь, чувствуя, как внизу живота разгорается самый настоящий пожар, и вцепляешься в руку Рафаэля, требуя, чтобы он немедленно прекратил эту сладостную пытку. — Ра-а-а-а-ф, пожалуйста, — едва слышно жалобно бормочешь ты, и в следующую секунду испуганно вскрикиваешь — потеряв контроль над эмоциями, черепашка вонзает зубы в твою сонную артерию и тут же проходится по месту укуса мокрым горячим языком. Ты хватаешься за покрытые испариной сильные Рафовы плечи и с силой отталкиваешь его от себя, помогая себе ногами. Освободившись, ты со скоростью света отползаешь в другой конец дивана, тяжело дыша. Столкнувшись спиной с подлокотником, ты накрываешь ладонью укушенную шею. Определенно будет синяк. Ты настолько сильно напугана и шокирована произошедшим, что просто теряешь дар речи и, вместо того, чтобы поставить наглеца на место, лишь беззвучно открываешь и закрываешь рот, глотая воздух. В голове такая каша, и ты никак не можешь понять, как тебе на все это реагировать. Ты и зла от подобной неприемлемой выходки, и смущена, и растеряна. Хотелось кричать, может, даже плакать, но в глубине подсознания тебе хотелось повтора. Не каждый день тебя так страстно целует горячо любимый парень. Хотя, о чем это ты? Он под контролем алкоголя, ни о каких чувствах, тем более взаимных, речи быть не может. А тебя такой расклад действий совсем не устраивает. Утром он даже не вспомнит об этом! — Так и думал, — шепчет парень куда-то перед собой. — Конечно, сдался я тебе. — Раф... — И почему ты чувствуешь себя виноватой? — У тебя же есть Лео. Нафиг я-то тебе нужен? — Что? Это неправда! Мы с ним просто друзья! — Думаешь, я не видел, как ты на него смотришь? Вот ведь болван. Значит, как ты на НЕГО смотришь, разгоняя руками сердечки, он в глаза не видел, а парочку нежных взглядов, адресованных старшему брату, он разглядел! Ну, и кто он после этого? Большая зеленая вонючка, не иначе. Ты вздыхаешь (опять?)  и, пододвинувшись ближе, кладешь ладонь на его плечо. — Не так, как на тебя. Ты нравишься мне. Даже больше. Я люблю тебя. Но твое поведение меня напрягает. Пожалуйста, хватит меня пугать. Ты тянешься вперед и почти невесомо касаешься губами его щеки, но парень, развернувшись, неожиданно перехватывает твои губы своими и, обхватив твое тело со спины, валит на диван. Из-за тяжести свалившегося на тебя тела, воздух выбивает из легких, и у тебя не хватает сил даже промычать в знак протеста. А протеста ли? Пожалуй, ты еще никогда ничего так не желала в своей жизни. Не контролируя свои руки, ты обвиваешь шею темперамента, в то время, как мозг отчаянно верещал, и, возможно, даже матерился, отказываясь воспринимать ситуацию, как должное, и уж тем более, подыгрывать ей. Он кричал, плевался, возмущался, требуя немедленно прекратить это безобразие, ведь так быть не должно, нельзя целоваться на эмоциях, это неправильно, это неискренне! Тогда почему же ты отвечаешь? Почему самозабвенно целуешь в ответ, закинув босые ноги на панцирь и задыхаясь от разрастающегося обжигающего пламени в груди? А парень, тем временем, переходит к более решительным действиям. Он отрывается от твоих губ и медленно, слишком медленно спускается к твоей шее, прикусывая и посасывая нежную кожу, вырывая из твоего горла приглушенные вздохи. — Ра-а-ф… Прошу… Остановись… — путаным языком громко шепчешь ты, упершись ладонями в его плечи. Рафаэль не слушает тебя. Он стягивает с тебя лямку твоей домашней маечки и начинает выцеловывать твое хорошенькое оголенное плечо. Ты плавишься под такими ласками, задирая подбородок кверху, и буквально вспыхиваешь от каждого его прикосновения и горишь, горишь, горишь… Однако, разум не желал сдаваться. Мысленно отвесив себе пощечину, ты открываешь блаженно прикрытые глаза, а затем решаешь вернуть ситуацию под свой контроль. Ты сильно надавливаешь на его плечи, пытаясь хоть немного приподнять тяжелое черепашье тело, но попытки ни к чему не приводят, и тебе остается действовать лишь словесно. — Хамато Рафаэль! Перестань! Ты перегибаешь палку, слышишь? Это ведь не ты! На самом деле ты не хочешь этого! Прошу, не делай то, о чем в последствии будешь жалеть! Рафаэль! Р-а-а-а-ф! Юноша приподнимает свое тело (тебе кажется, что после этого сразу повалил пар от соприкосновения ваших тел) и нависает над тобой, придавив своими руками твои запястья к сиденью дивана. Получившие долгожданную свободу ноги тут же пытаются брыкаться, но Рафаэль вновь приближает к тебе свое лицо, и ты привыкшими к темноте глазами видишь очертания его лица. Такого привычного лица. — Я никогда не делаю того, о чем в будущем жалею. И мне плевать, о чем ты там думаешь. Я люблю тебя. — НЕ-Е-Е-Е-Т! — истерично кричишь ты, вжимая голову в сиденье. — Погоди… Что ты только что сказал? Вот это поворот. Нет, не так. Это самый наиповоротнейший поворотный поворотище, который когда-либо так поворотисто поворачивался за все эти жизненные поворачивающиеся повороты! Ты была готова услышать, что угодно, вплоть до банального неконтролируемого «Я хочу тебя», но никак не этого. Только не от Рафа. Только не в такой «пикантной» ситуации. Только не с его алкогольным опьянением. Это все так странно. — Ты хочешь, чтобы я это повторил? Усмешка. Ты слышишь усмешку в его голосе. Но это не издевка. Это что-то нежное и одновременно одурманивающее… Но это его голос! Это тот самый привычный рафовый голос, от некоторых интонаций которого у тебя порой проскальзывали мурашки. Это твой Рафаэль! Он здесь! С тобой! И это все не сон! Секунду ты хлопаешь ресницами, а затем расплываешься в наиглупейшей улыбке и со счастливым визгом неожиданно обвиваешь шею парнишки, резко подаваясь вперед, и тот, потеряв равновесие, падает на панцирь. Ты нависаешь над ним и, прежде чем тот успевает оклематься, нежно чувственно целуешь. Затем ты разъединяешь ваши губы и кладешь щеку на его пластрон, с любовью оглаживая пальцами молниевидный раскол с левой стороны. Дальше вы оба не произнесли ни слова. То ли активность Рафаэля все-таки сошла на нет, и он ушел в объятья Морфея, либо никому из вас просто не хотелось портить такую умиротворенную атмосферу, наполненную тихим счастьем. Как бы то ни было, в комнате наступает тишина, и только тихое сопение дает знать, что тут еще кто-то есть. А затем твои веки неконтролируемо слипаются. И плевать, что в последствии у вас обоих затекут конечности. Ты еще никогда не была так счастлива…

***

Просыпаешься ты все на том же диване, но уже одна, укрытая пледом-мантией. Ты понятия не имела, как могла пропустить тот момент, когда Раф покинул диван, но, видимо, тебя действительно конкретно вырубило. Приподнявшись на локте, ты сонно трешь глаза, а затем, зевнув, устремляешь взгляд в пол. Злополучных осколков от разбившегося стакана, словно никогда и не было. Удивленно поморгав, ты смотришь в сторону коридора и видишь, что грязные следы тоже исчезли. Раф… Ты широко улыбаешься и прижимаешь руку ко рту, сдерживая себя, чтобы не издать умиленный писк. Все еще не в силах перестать улыбаться, ты садишься, а затем смотришь на часы. Улыбку сдувает словно ветром. ТЫ ОПОЗДАЛА! Сердце пропускает удар, и ты открываешь рот, чтобы заорать, но тут на твою макушку опускается крупная трехпалая ладонь, и рот автоматически закрывается. — Успокойся, — мягко говорит черепашка в красной бандане, и от его бархатного голоса вся напряженность тут же улетучивается. Даже странно. Раф в качестве успокоительного? Эта Горячая голова? Что не так с этой планетой? — Ты так мило спала. Я не стал тебя будить. Ты снова открываешь рот, готовя возмущенные вопли, но юноша спешит продолжить, потормошив твои и без того спутанные волосы: — Потому что сегодня воскресенье. Ты зависаешь с открытым ртом, а потом шумно с облегчением выдыхаешь и, обернувшись, сердито смотришь на потешающегося над твоей реакцией парня. — Ты напугал меня! — скидывая со своей головы его руку, улыбаешься ты, шутливо нахмурившись. — Погоди, ты уже оделся? Уходишь? Сейчас? Раф легко щелкает тебя по носу, а затем наполовину переваливается через спинку дивана и звонко целует тебя в щеку. — Как твое самочувствие? — Ты жмуришься от приятного прикосновения, а затем снова внимательно всматриваешься в его лицо. — Сама как думаешь? В голове звенит, словно туда воздуха закачали. И тошнит жутко. — А вот так тебе и надо, алкаш. Лицо парня мрачнеет. Мда, сам активно сыплет черным юмором налево и направо, а уж если над ним кто-нибудь захочет пошутить, боже упаси. Ты закатываешь глаза и собираешься сообщить ему об этом, но в это время из коридора вдруг раздаются странные, до боли знакомые щелчки. — Ключом дверь открывают, — испуганно шепчешь ты. — Родители! Раф безразлично хмыкает и молча направляется к окну. Ты бросаешь полный страха взгляд на дверь, а затем решительно соскакиваешь с дивана, но путаешься в пледе и сделав еще парочку неуклюжих шажков, теряешь равновесие и влетаешь в грудь парня, что услужливо повернулся к тебе и сделал шаг вперед, чтобы ты не расквасила нос при столкновении с полом. Руки юноши обвивают твою талию, а ты, даже не дав себе перевести дух, быстро обхватываешь щеки любимого и запечатлеваешь на его губах пылкий поцелуй. — Ты же еще обязательно вернешься, Рафи-бой? Тот окидывает тебя скептичным взглядом, но не в силах смотреть в твои блестящие влюбленные глаза, полные надежды, опускает голову и смеется. Дверь в коридоре открывается, и певучий мамин голос раздается на всю квартиру. Следующее происходит слишком быстро. Раф хватает тебя за подбородок, жарко целует, так, что у тебя кружится голова, и ты, потерявшись во времени и пространстве, закрываешь веки. А, когда открываешь их, в комнате уже никого, только легкое колыхание шторы да промелькнувшая тень в окне. Не обращая внимания (а может, не слыша?) на зов матери, ты кладешь руки на холодный подоконник и смотришь через стекло на пожарную лестницу, покрытую толстым нетронутым, девственно чистым белым снегом. И в который раз ты восхищаешься непревзойденному мастерству ниндзя всегда оставаться незамеченным, даже если это практически невозможно. — Да, мам, — бормочешь ты в ответ на мамины слова, в принципе, и не понимая, на что ты соглашаешься. Кажется, она говорит тебе не стоять у открытого окна. Ты ласково улыбаешься своим мыслям, а затем поднимаешь ладонь и легко машешь небольшой темной фигуре на соседней крыше, что весело откозыряла тебе, а затем, спрыгнув вниз, исчезла из виду. И плевать, о чем там говорит мама, плевать, что ты заметно продрогла, плевать на все. В голове лишь одна счастливая мысль.

Теперь твоей обыкновенной привычной жизни наступил конец.

С этого дня ты уже с уверенностью можешь сказать, что это ТВОЙ Рафи-бой.