Иголка с ниткой

Уже наступила ночь, и в комнате было бы темно, хоть глаз выколи, если бы не свет луны, пробивающийся в окно. Фархад со вздохом отвернулся от него – сейчас не время любоваться на пейзажи. Однако о том, чему было время, думать не хотелось. Строгий взгляд и ночная рубашка до пят, будто бы броня, – Санат сидела на постели, сцепив руки на коленях в замок. Фархад боялся, что она примется плакать или сопротивляться, но его новоявленная жена смотрела спокойно – правда, мимо него, куда-то на дверь за его спиной. Не удержавшись, мужчина быстро обернулся туда и тут же снова посмотрел на девушку, устыдившись импульсивного движения. – Все будет хорошо, – пообещал он, чувствуя себя до крайности глупо. – Я тебя не обижу. Санат коротко кивнула, кинув на него острый, как бритва, взгляд, но такой быстрый, что Фархад решил, будто бы ему почудилось. Ведь не может же мусульманка так смотреть. Мужчина торопливо снял рубашку и, бросив ее на стул, приблизился к жене. Она без вопросов и возражений забралась с ногами на постель и улеглась спиной на подушки, все так же храня молчание. Фархад снял и штаны тоже вместе с бельем, отмечая попутно, что Санат отвернулась в другую сторону, пока он раздевался. Мужчина вытащил из кармана брюк банку и бросил их на пол, ложась на постель совсем близко к Санат, чувствуя тепло ее тела. Он быстро вдохнул ее запах, чувствуя, как между ног начинает зарождаться тщательно подавляемое с утра напряжение. Девушка смотрела на банку, пока он откручивал крышку. – Что это? – подала она голос в первый раз за вечер – он звучал хрипло и устало. – Это чтобы тебе не было больно, – мягко объяснил Фархад, оставляя открытую емкость на постели. Затем он переместился чуть ниже, поднимая край ее ночной рубашки, обнажая ноги, скользнув широкими ладонями по острым маленьким коленкам. Фархад зачерпнул немного прозрачной вязкой субстанции и скользнул пальцами ей между ног, мягко поглаживая складочки. Санат тяжело вздохнула, но не возразила. Ее руки лежали на животе, а взгляд был устремлен в сторону. Фархад обильно смазал ее, стараясь не приносить неприятных ощущений, поглаживая складочки чуть дольше, чем это было необходимо, и ему показалось, будто дыхание Санат сбилось. Впрочем, он тут же выругал себя за неуместные фантазии. После чего мужчина закрыл банку и, перегнувшись через край постели, поставил ее на пол. Вернувшись к жене, он осторожно согнул ее ноги в коленях, накрыл ее тело своим и, обхватив член ладонью, направил его ей внутрь. Ощущение ее узости тут же обожгло его всплеском возбуждения, которое мучало его, кажется, с самого начала их свадьбы. Санат, конечно, не испытывала к нему таких чувств, которые он испытывал к ней – и вряд ли это когда-нибудь случится. Но сделать так, чтобы она его после всего этого не возненавидела, уж точно в его силах. Он еще раз толкнулся в нее, следя за выражением ее лица. Она вздрогнула и посмотрела Фархаду в глаза – кажется, впервые за время их знакомства. Она выглядела какой-то безгранично удивленной, конечно, очень уставшей, но вполне спокойной. Потом Санат снова отвернулась в сторону, и теперь, коротко и мягко толкаясь в ее тело, он мог видеть только алебастровую кожу ее щеки и маленькое розовое ушко. Ушко до боли в губах хотелось целовать, но почему-то Фархад был уверен в том, что ей это не понравится. Она вообще держалась так, будто бы хотела избежать любого контакта с его телом. Он не хотел, чтобы все это длилось долго – ведь тогда маленькой Санат, практически не отзывавшейся на его движения, пришлось бы все это время терпеть нежеланного мужа. Однако он чувствовал под собой это тоненькое, бархатное тело, и удовольствие, наконец, пришло, но такое слабое, что его можно было бы и не заметить. Последний раз толкнувшись в нее, Фархад расслабленно выдохнул и, опираясь на локоть, опустился рядом с ней, наблюдая, как Санат торопливо расправляет сорочку, укрывая ею обнаженные бедра и ноги. Ширина кровати позволяла ей лежать, не касаясь его, и Санат этой возможностью воспользовалась: легла настолько далеко, насколько это было возможно. В темноте Фархад видел ее лицо и взгляд, устремленный в потолок. Он думал, что теперь долго не сможет заснуть, но провалился в сон почти что мгновенно: смотрел на девушку, и сам не заметил, как заснул… А проснулся он от непривычного ощущения тепла совсем рядом. Солнце уже встало, и Фархад видел, как утренние лучики играют на лице Санат, лежащей в его объятиях, совсем близко придвинувшейся к нему. Она мерно дышала во сне, и плечом Фархад чувствовал мягкость ее груди. С тех пор это стало их привычкой: засыпали они порознь, но просыпались всегда в обнимку. Фархад не питал иллюзий на этот счет: едва ли Санат действительно было приятно его общество, скорее, ей, оторванной от своей пусть суровой, но все же родной семьи, нужна была хоть какая-нибудь поддержка, а новоявленный супруг, как и обещал, не обижает. Текли дни. Они с Санат редко разговаривали – казалось, все ее время было занято работой по хозяйству. Гораздо больше времени, чем с мужем, Санат проводила с другими женщинами за готовкой и уборкой. За пару месяцев она так ни с кем из женщин его семьи и не сблизилась, на что втайне рассчитывал Фархад. Даже его неугомонные сестры, всего лишь на год и на два младше Санат, в конце концов, оставили свои попытки подружиться с ней: даже для мусульманки она была слишком скрытна и молчалива. Мужчины и женщины здесь издревле жили будто бы в разных мирах, и за несколько столетий в этом отношении мало что поменялось. Фархаду до сих пор был не интересен женский мир, о чем ему теперь и пришлось изрядно пожалеть, потому что как ему общаться с юной супругой, он не знал. Что интересно ей? О чем она думает? Чем увлекается? Ведь вряд ли ежедневным мытьем полов. А потом они переехали в свой дом. Переехали бы сразу после свадьбы, да строительство слишком уж затянулось. Стоя на пороге нового жилища, Фархад огляделся с тайной гордостью – все-таки первое серьезное дело для семьи сделал. Да и хотелось уже давно уехать из отчего дома, где постоянно была тьма народу, гомонила жизнь, а его любопытные сестрицы по вечерам грели уши около двери их с Санат спальни. А теперь – пусть видит, что не какой-нибудь там проходимец ее в жены взял! – свой дом, да еще и такой большой. А вот сама Санат, кажется, совсем не испытывала восторга: – Как же я справлюсь здесь… одна? – только и спросила она. Фархад озадаченно нахмурился: он действительно не думал о том, что с хозяйством в одиночку его маленькая Санат совершенно точно не сладит. Похоже, не так-то просто это – быть главой семьи, ведь очень многое упускаешь из виду. – Найму тебе помощницу по хозяйству, – решительно произнес он. – Завтра же. Проходи, Санат, это теперь наш дом. А спустя еще две недели Фархад уехал в Москву – не в первый раз, но в первый с тех пор, как они поженились. Возвращаясь домой, он действительно беспокоился. Беспокоился о том, что его новоявленная супруга уж теперь-то точно поняла, насколько ей лучше одной, без него. Самолет Москва-Душанбе был задержан из-за погодных условий на пару часов, так что к дому Фархад подъехал только тогда, когда горизонт уже занялся закатом. И тут же увидел замершую у окна тоненькую женскую фигурку. Сколько же она там стоит? Дом встретил уже кристальной чистотой и запахами еды, а жена – усталым взглядом и запавшими щеками. – А я тебе подарки из Москвы привез, – немного растерянно сообщил ей Фархад, опуская свой чемодан у ног. – Что-то случилось? Санат едва качнула головой, продолжая внимательно вглядываться в его лицо. – Ничего не случилось. В этот раз Санат проспала почти что до полудня, хотя обычно вставала с рассветом и готовила ему завтрак. Фархад и сам не торопился подниматься из постели, в полудреме баюкая девушку в своих объятиях. Проснувшаяся Санат выглядела чуть более бодрой, но все еще казалась ослабевшей, и Фархад теперь задавался вопросом, как же она жила здесь, без него. Ведь не расскажет по доброй воле. Так что Фархад принял решение пока не расспрашивать ее об этом. Завтрак он ей принес, пока она еще не успела встать с постели: чай, подслащенный медом, финики и орехи. Санат смотрела удивленно на все это, как будто раньше ее никто не баловал. Впрочем, пожалуй, что и не баловал. Все, что Фархад знал о ней – Санат росла в суровой, религиозной семье, с молчаливой, забитой матерью и авторитарным отцом с тяжелой рукой, – но и этого ему хватало, чтобы сделать выводы. – Может быть, останешься сегодня в постели? – осторожно предложил Фархад, глядя, как она уплетает еду за обе щеки. Глотнув чай, Санат строго глянула на него. – А как же дом? – Так дом не рухнет, если ты отдохнешь пару дней, – поднял брови мужчина. Санат особенно и не противилась – так и пролежала в постели весь день. Впрочем, не спала, как заметил Фархад, а немного дремала, просыпаясь каждый раз, когда он заходил в спальню. Впрочем, надолго ее не хватило: уже на следующий же день, когда к ним пришел Акобир, с которым Фархад обсуждал поставки в Москву, Санат спустилась и захлопотала на кухне. Фархад сначала поразился этому, но через пару дней понял, в чем дело. Санат, его Санат, увлекали рассказы о Москве. После поездки он стал часто находить книги, в которых повествовалось о других городах и странах, не на своих местах, и замечать, что даже обыкновенные карты Санат разглядывала с жадным любопытством. Нет, конечно, он ни разу не заставал ее за чтением: вероятно, девушка не хотела, чтобы Фархад посчитал ее бездельницей. А уж его собственные рассказы и вовсе заставляли её позабыть о своей стеснительности: в такие моменты она находилась на кухне почти что постоянно, несмотря на то, что там были посторонние люди. А еще ей понравились его подарки. Особенно платье – темно-зеленое, конечно, закрытое, в пол. Санат все крутилась в нем перед зеркалом, любуясь, как волнуется подол – и Фархад любовался тоже, хотя, разумеется, не подолом, – а потом присела на кровать, завязывая волосы платком, и вздохнула мечтательно: – А у нас и нет такой красоты… Как же в Москве интересно! Удержав порыв коснуться шелка волос, темным пологом рассыпавшихся по ее спине, Фархад неожиданно для самого себя предложил: – Поезжай в следующий раз со мной. Санат разом посуровела. – Женщине не положено. Это была правда. Санат вообще хорошо знала, что ей положено, а что – нет. Иногда даже слишком хорошо: эти знания в нее вбивали нравоучениями и, как подозревал мужчина, тумаками, хотя она сама, конечно, не рассказывала ему об этом. Санат положено было заниматься хозяйством и ждать мужа, и она это выполняла – порой даже слишком ретиво. Но неожиданная идея очень увлекла Фархада: он действительно хотел показать жене Москву. Застав однажды Санат за вышивкой, он мягко подсел к ней и положил ладонь на ее предплечье. Санат замерла и чуть обернулась к нему. – Муж и жена, – проговорил Фархад, поглаживая ее руку, – как иголка с ниткой. Куда иголка – туда и нитка. Понимаешь, Санат? Он увидел ее удивленные глаза совсем близко так, что, чуть подавшись вперед, Фархад мягко коснулся ее губ, легко, давая ей возможность отстраниться. Но Санат этой возможностью не воспользовалась, доверчиво подняв голову. Она так и сидела перед ним, не отвечая на поцелуй, как будто бы не знала или не умела – хотя почему «как будто», ведь целовались они всего лишь раз, на свадьбе, – и Фархад немного сжал ее нижнюю губу, проводя по ней языком. Санат вздрогнула, и он тут же отстранился от столь желанных губ. Девушка выглядела немного смущенной, когда Фархад близко-близко разглядывал ее лицо. – Поехали в Москву со мной, Санат, – настойчиво повторил он свое недавнее предложение. Чуть помедлив, девушка неуверенно кивнула и опустила ресницы. Фархад забрал у нее вышивку и отложил ее на кровать позади Санат, а после привлек ее в свои объятия, прижимая к себе слева, там, где сердце бьется, а девушка доверчиво прильнула к его плечу. И в этот момент он почти верил в то, что когда-нибудь она будет любить его.