Крепость

      Ойкава часто бывает в гостях у Иваизуми. Часто — еще легко сказано. Каждые выходные он обязательно берет в пекарне напротив дома, где живет Хаджиме, какие-либо сладости (хоть потом съедает их сам) и направляется в гости к своему другу. Тоору привык к полумраку в небольшой квартирке, выполненной строго в японском стиле по старым традициям. Не понимает Ойкава, зачем так все усложнять в плане квартиры, но этот стиль придает малочисленным комнатушкам некого шарма.       Есть одна комната, в которую Иваизуми никогда не пускает Тоору. Сколько уже Хаджиме живет в этой квартире, ни разу Ойкава не смог даже глазком увидеть содержимое комнатушки. Иногда его это сильно бесило.       У Иваизуми есть то, что он скрывает от него.       Ведь Тоору думал, что Хаджиме никогда и ничего не скрывает от него. Видимо, он ошибается.       — Ива-чан, почему ты не хочешь показывать мне эту комнату? — по-детски обиженно жалуется Ойкава, перейдя порог квартиры и вновь увидев дверцу той самой неизвестной комнатушки. Хаджиме вновь поворачивается к нему спиной, будто ничего не слышал, и у Тоору уже который раз на душе становится тяжко. — Ну все, Ива-чан!       Тоору решает действовать неопровержимо. Оставив школьную сумку в прихожей, он несколькими шагами добирается до двери, обойдя при этом Хаджиме, и садится на пол прямо возле нее, облокачиваясь спиной на соседнюю стенку и скрестив руки на груди. Выглядит это безумно смешно — Ойкава напоминает Иваизуми маленького ребенка, который хочет добиться своего, показывая свою обиду на человека.       Хаджиме ничего не говорит, лишь отводит взгляд в сторону. Он знал, что когда-нибудь Ойкава все-таки захочет добиться своего, ведь Тоору не был бы собой, если бы не добивался всего своим упорством.       — Я не уйду отсюда, пока ты не откроешь мне эту дверь. Это мое последнее слово! — и Ойкава устраивается поудобнее на полу. Даже сейчас его упорство удивляет Иваизуми, хоть он думал, что Тоору больше нечем его удивлять. — Не думай отговаривать меня, Ива-чан, — говорит медленно, смотрит немигающим взглядом на Хаджиме.       — Как хочешь, — они оба понимают, что безразличный тон Иваизуми — всего лишь наигранность. Ойкава следит за каждым его движением, за каждым действием и словом, словно хочет добиться своего давлением. Но Хаджиме, не сдержав на себе тяжелый взгляд Тоору, быстрым шагом уходит на кухню.       И у Ойкавы, и у Иваизуми одна мысль на уме.       «Правильно ли я делаю, что скрываю эту комнату от Ойкавы?»       «Правильно ли я делаю, что таким образом хочу узнать его секрет?»

***

      Ойкава открывает глаза и понимает, что на некоторое время он задремал. Мрак квартиры всегда действует на него будто снотворное, что он всегда хочет спать, стоит ему лишь несколько минут посидеть в одном положение.       Сейчас же несколько бумажных фонарей горят ярким светом и своим светом освещают квартиру, делая ее визуально намного больше. Тоору сонно поворачивает голову в сторону, и вся усталость и заспанность мигом проходят. Дверь этой комнаты наконец открыта.       Он аккуратно встает с пола, упираясь рукой в хлюпкую стену, и видит рядом с входом невысокий светильник, дергает веревку. Свет озаряет темное помещение.       Сердце Ойкавы бешено стучит в груди.       Стены забиты различными полками с фотографиями, и, подойдя к одной из них, Тоору понимает, что все эти фотографии — все, без исключения — связанны с ним и Иваизуми. Ойкава потихоньку разглядывает каждую из многочисленных рамок с фото.       На одной из фотографий они вдвоем играют в волейбол, и Ойкава видит себя маленьким мальчишкой, который пытается научиться верхней подаче в прыжке. Кадр попал именно в тот момент, когда мяч приземлился ему прямо на голову. Это была первая попытка Тоору подать в прыжке.       Здесь они ходили в пять лет ходили на пляж, и Ойкава закапывает спящего Иваизуми в песок. Тоору улыбается, улыбается от воспоминаний и чешет макушку — тогда Хаджиме здорово врезал ему именно по этому месту. Потом сам же извинялся за это.       На другой фотографии, облаченной в цветастую рамку, Иваизуми сосредоточенно делает уроки, а Ойкава строит ему на фото рожки, широко улыбаясь. Потом, конечно, ему самому пришлось делать тот же самый предмет, только вот Хаджиме тогда наотрез отказался помогать ему.       Ойкава еле сдерживает слезы, прикусив кожу на указательном пальце, когда находит фотографию, которую он считал потерянной на все времена. Их фотография с первого волейбольного матча в младшей школе. Они стоят вместе, положив друг другу на плечи руки, улыбаются во все зубы.       В самом углу комнаты Тоору находит низкий продолговатый стол и садится на пол. Он берет в руку одну из бумаг и узнает свой старый почерк. Тогда, тем летом, Ойкава никак не мог увидеться с Иваизуми, поэтому каждые два дня присылал ему письма.       «Привет, Ива-чан! Жалко, что ты не можешь провести со мной эти летние каникулы, ведь у меня уже столько всего произошло! Например, я вчера видел на небе падающую звезду! Ты ведь знаешь, как долго я мечтал увидеть ее.       Еще я играю в пляжный волейбол со взрослыми ребятами. Не знаю как, но даже на песке я стараюсь отрабатывать точность своих пасов! Когда мы встретимся, я буду отдавать тебе лучшие пасы на свете, Ива-чан!!!»       Весь листок изрисован различными мелкими рисунками — падающая звезда желтого цвета красуется в самом верху письма. Ойкава вспоминает, увидев правый нижний угол, что всегда рисовал на письме маленькую мордашку инопланетянина. Даже столько лет спустя эта странная привычка не покидает Тоору.       Перевернув листок, глаза Ойкавы удивленно распахнулись.       «Я знаю, что у меня снова не хватит смелости отправить тебе ответ на это письмо. Я рад за тебя, Ойкава, что с каждым днем ты становишься все лучше и лучше. Ведь когда-нибудь ты будешь лучшим связующим всей планеты! А я буду смотреть на тебя по телевизору и говорить всем, что с этим человеком я провел всю свою жизнь плечом к плечу.       Знаешь, я тоже вчера видел падающую звезду. Может, мы видели одну и ту же?»       — Я попросту боялся тебе писать, — голос за спиной заставляет Ойкаву вздрогнуть. Тоору не хочет поворачиваться к Иваизуми, не хочет показывать слезы на своем лице. — Даже один раз отправил тебе письмо, но его не доставили. Тогда-то я и окончательно понял, что не смогу больше написать тебе ответ.       — Ива-чан, — дрожит голос, как ни крути. — Ива-чан, я ведь думал, что ты всегда ненавидел меня за эти письма. Тем летом я попросту не мог остаться в Мияги из-за того, что мои родители переехали на лето в загородный дом у моря. Но еще больше меня грызло то, что я не получил ни одного ответа на свои письма. Ива-ча-а-а-а-ан!       Ойкава быстро поднимается на ноги и набрасывается на ошарашенного Хаджиме. Они оба взволнованы, они оба боятся реакции друг друга. Они оба одержимы тем, чтобы не потерять друг друга. Хотя не понимают, что это только укрепляет их дружбу.       — Я не думал, что ты так беспокоишься за нашу дружбу, Ива-чан! Мне всегда казалось, что ты только ненавидишь меня за мой характер и бьешь меня каждый раз, как только я начинаю флиртовать с девушками и отлынивать от работы! Ведь... Ведь я такой болван, которого тебе приходилось терпеть столько лет, — он плачет, сам не осознавая этого. Слезы текут сами собой, и Ойкава еще крепче прижимает к себе Иваизуми, не желая отпускать его, Отпускать его от себя хоть на секунду.       — Д-Дурокава, — голос Иваизуми тоже срывается с привычного тона. Он не может больше и слова выдавить из себя. Руки и ноги дрожат от переполняющих его эмоций, голова идет кругом от слов Ойкавы и его чувств. — Я ведь не такой бездушный идиот, как ты думаешь.       Ойкава поднимает взгляд вверх и случайно видит очередную фотографию. Его странные чувства заменяет неподдельное возмущение.       — Ива-чан, ты ведь говорил, что удалил эту фотографию! — Ойкава ослабевает хватку и, обойдя Хаджиме стороной, выхватывает рамку с фото на полке. — Я ведь тебя даже несколько раз спрашивал про нее.       — Ты всего лишь упал на мальчика, что в этом такого? — Ойкава краснеет, как вареный рак. Тогда ведь это было случайно, и Тоору все еще помнит тот абсурдный момент, когда споткнулся об камень и упал на своего бывшего одноклассника. А все это время в руках Иваизуми как раз был фотоаппарат.       — Ива-чан!