Не брошу

      За окном зала конференций хмуро барабанил дождь, никак не сочетаясь с жарким временем года. По запотевшим стеклам прочерчивали ломаные дорожки поблескивающие капли, сквозь которые не разглядеть пейзажа снаружи. Живительная влага была долгожданной в середине ужасно засушливого лета.       Через пару минут начиналось собрание, и все участники были в сборе. Почти все. Даже тихие переговоры перед конференцией оставались какими-то неполными, атмосфера не смогла достигнуть привычного состояния, слишком заметно отсутствие высокой плечистой фигуры с шарфом на шее. Не хватало одной очень важной страны, и его опоздание настораживало — Россия всегда приходил вовремя. Чересчур тактичный Германия снова сверился со временем на наручных часах и обеспокоенно оглядел присутствующих, каждый из которых заметил отсутствие Брагинского и нервничал. А причина, действительно, была — от Ивана слишком много зависело в экономике, как же, самая крупная страна с нескончаемыми ресурсами.       — Иван опаздывает. Никто не знает, что произошло? — в ответ Людвиг получил только отрицательные ответы и с надеждой посмотрел на своего старшего брата, экс-Пруссию, который сейчас являлся Калининградской областью России. Гилберт искренне пытался не показывать, насколько сильно нервничает, однако же, не удавалось. Альбинос нервозно теребил пальцами краешек пиджака и закусывал нижнюю губу, взгляд метался по залу. Он вздрогнул, когда поймал на себе взор Байльшмидта-младшего, потом же кивнул и достал мобильный телефон. Первым к двум немцам подскочил Америка, вторым оказался Китай, а там уже и остальные пришли, ведь каждому было интересно и важно узнать причину. Быстро набрав заученный навсегда номер, Калининград предусмотрительно включил громкую связь, и гудки длились непосильно долго, успевая только накалить обстановку. Наконец-то, раздалось долгожданное «Алло» слишком слабым голосом, так говорит человек через боль.       — Эй, морда русская, ты там помер что ли? А ну марш на собрание! – да, Гил никогда не отличался вежливостью, но всегда очень волновался «за глупого русского». Из трубки донеслось что-то невнятное, заглушенное ужасным кашлем и стоном от боли, и в этот момент все страны разом вздрогнули, — Вань, что с тобой? Ваня!       Безуспешно — раздались короткие гудки, и мир услышал двойную порцию немецкого мата. Идиотски радостным оставался только США, Альфред нетерпеливо дергался и готовился на славу «геройствовать».       — Раша в беде, а значит Я, герой, должен его спасти! — глаза за стеклами светились от предвкушения, и Джонс не успокоился даже после того, как поймал на себе тяжелый взгляд Пруссии. Единственным, кто умело не показывал волнения, был Англия. Он то и осадил наглого американца резким и строгим тоном.       — Америка, заткнись. Мы сейчас все едем к России узнавать, что же там стряслось, — с таким разумным предложением не могли не согласиться, и «скорая помощь» из Америки, Великобритании, Франции, Германии, Италии, Японии вместе с бывшим Пруссией отправились выяснять произошедшее. А если по-честному, их было на одного участника больше — никто кроме Франции так и не заметил Канаду, который неотступно следовал за Бонфуа. В воздухе витало напряжение, каждый переживал из-за своей определенной причины. Кто-то из-за нефти и газа, другой из-за потери союзника, и только один по-настоящему волновался за таинственную страну.       Пригород Москвы встретил незваных гостей отвратительным смогом и едким запахом гари, от которого слезились глаза, и щипало в носу. Неудивительно, ведь в 2010 году на территории Российской Федерации свирепствовали лесные пожары из-за превышающей норму жары. К счастью, «спасители» прекрасно знали адрес проживания Ивана. Да и такой большой загородный дом было очень трудно не заметить, хоть тот и стоял в уединении от остальной бурно кипящей жизни «одноэтажного» пригорода.       Гилберт зазвякал ключами, открывая массивную входную дверь — руки сами вспоминали привычные и такие близкие ему движения. Вслед за старшим братом внутрь зашел Людвиг, а затем и остальные. Беловолосый небрежно скинул обувь на коричневый коврик с надписью «Добро пожаловать!» и ринулся к двери комнаты на втором этаже. Деревянные полы заскрипели, от стен гулко отражался топот восьми пар ног. Восьми пожирающим взглядам представилась довольно странная картина — на диване лежал раскрасневшийся Россия, который ежесекундно содрогался от нового приступа кашля. Промокшая рубашка расстегнута, на мощном теле выступили капельки пота, а грязно-русые волосы спутались. Заслезившиеся лиловые глаза с трудом могли фокусировать взгляд, каждый раз жмурясь, когда обладатель закрывал рот платком — кашель был с кровью. А рядом с диваном валялся телефон Ивана, на экране которого был не набранный до конца номер одного из вошедших.       Первыми из оцепенения вышли братья-немцы и подоспели к стране, старший из них сразу же двинул русского и сел рядом с ним. Худая рука прильнула к пылающему лбу, одновременно разглаживая неаккуратную челку. Страны обступили больного и тихо перешептывались о состоянии Брагинского.       — Вань, Ваня, что с тобой? — тонкие пальцы альбиноса обхватили лицо русского и заставили посмотреть на Гилберта. Пруссия изменился на глазах — из наглого и невоспитанного сорванца превратился во взволнованного человека, у которого с его близким что-то произошло. Однако ответа не последовало — тихие слова утонули в приступе кровавого кашля. Парень вырвал из рук Вани окровавленный платок, от вида которого Франция заохал и театрально пошатнулся. Слишком требовательно прозвучала просьба Германии, больше похожая на приказ.       — Сейчас кто-нибудь из вас идет и достаёт хоть из-под земли самое мощное жаропонижающее, я же поищу в доме хоть какие-то лекарства. Главное — каждый должен прислать подмогу, чтобы тушить пожары, — и блондин скрылся в поисках лекарства, половицы скрипнули под его солдатским шагом.       — Раша, как же ты так? Ничего, герой спасет! — вездесущий Америка уже протянул свои руки ко второй сверхдержаве, как его попытка была бесцеремонно пресечена Калининградом. Область склонилась над Россией, как орел над добычей, и с ненавистью посмотрела на Штаты. Одержимо блеснув очками, Джонс хитро улыбнулся и упорно выдержал взгляд Байльшмидта. Они оба прекрасно понимали, ведь могут сделать, что хотят — остались одни в доме. Остальные страны разбрелись в поисках средства от температуры, и Германия покинул на время жилище Брагинского.       — Даже не пытайся прикоснуться к Ване, америкос противный, — прошипел обнаживший белые клыки немец. Потом сразу же повернулся к русскому, который прошептал просьбу о воде. И снова не позволил Альфреду даже позаботиться о России — быстрее его схватил графин с водой, быстрее поднёс стакан с живительной влагой к пылающим губам. Американец наклонился к самому уху бывшего государства и пропел издевательски дружелюбным голосом, угрожающе положив руку на острое плечо.       — Мы ещё посмотрим, кому достанется.. он. Ты не можешь сейчас противостоять мне, Гилберт. Ты всего лишь незначительная область.       — Да, я область. Но ты не забыл, чья? Его область, америкашка ты неразумный, — второй усмехнулся, бесстрашно принимая вызов.       И самодовольно посмотрел на своего новоиспеченного соперника, когда Иван беспомощно потянул за рукав Пруссии, снова утопая в новом приступе кашля. Он заботливо приподнял Россию и усадил повыше, приведя почти в сидячее положение. Длинные пальцы Брагинского сжали ткань на спине области, когда второй обнял слабеющую страну. Два человека, немец и американец, нагло смотрели друг другу в глаза в бессловесном поединке за славянина. Видел бы последний это всё, непременно бы отчитал их за детско-глупое поведение и напоследок улыбнулся со словами: «А я вот всех люблю и вам советую».       В пригороде неумолимо сгущались сумерки, страны сидели в комнате и тихо обсуждали ситуацию. G8 уже отправила много сил в помощь России, и после жаропонижающих ему немного полегчало. Естественно, новость, что Иван болен, шокировала всех. Последствия такого бедствия непременно скажутся на сельском хозяйстве, экономике и других областях.       Пруссия, словно каменный страж, неподвижно сидел рядом с русским и вглядывался в лицо, черты которого разгладил нездоровый сон. Знал бы спящий, что за него теперь ведется подобие войны — Калининград и Америка никогда не уступят друг другу. Только они двое и оставались бодрыми в этой комнате, остальные потихоньку начали клевать носом. Германия устало поинтересовался у своего беловолосого брата, прикрывая ладонью зевок.       — Гилберт, может, пойдем уже? Поздно, да и не только я тут устал, — немец кивнул на другие страны. Канада, например, уже дремал около Франции. Пруссак в ответ отрицательно мотнул головой и словно проскрежетал несогласие.       — Нет, идите одни, ну же, бросьте его больным. А я не могу, ведь он моя страна, — при этих словах Альфред многозначительно закашлялся и опалил альбиноса ненавистным взглядом.       — Вообще-то, собирался остаться с ним я. Будь добр уступить место сверхдержаве, — блондин поднялся и подошел к стоящему. С минуту продолжался этот поединок взглядов бирюзовых и алых глаз. Они оба прекрасно знают, что будут бороться до последнего. Звенящую тишину прервал дружелюбный сонный голос Франции, Бонфуа примирительно улыбнулся и подошел к двум парням.       — Mes amis, arrêtent.* Зачем же ссориться, когда можно остаться с Эваном вместе?       — Да ни за что я не оставлю тупого америкоса рядом с ним, — недовольное заявление Гилберта прервал усталый, но по-прежнему твердый бас Германии.       — Да, это отличная идея, Франция. Останьтесь с Иваном и не отходите не на шаг — ему может стать плохо в любой момент.       Стоит ли в темной комнате включать свет? Не стоит, если знаешь всех тех, кто в ней. Также рассудили и США с Калининградом, когда остались втроём с Россией. Спокойное безмолвие, разбавленное только тихим дыханием Ивана, неожиданно прервал хриплый шепот. — Эй, америкос. Ты серьёзно думаешь, что Великий тебе уступит? Ха! — Гилберт с вызовом взглянул на американца, и, кажется, его алые глаза светились в темноте. За прозрачными стеклами блеснула бирюзовая радужка, пруссаку ответили ещё тише, а во фразе сквозила режущая уши издёвка. — Великая область? Даже звучит смешно. И мне не нужно уступать, я сам всё сделаю, — Альфред маниакально усмехнулся и медленно, дразня противника, потянулся лицом к Ивану. Блондин навис над спящим и удовлетворенно всматривался в спокойные черты и чуть дергающиеся веки славянина. — Он разрешает тебе называть его Ваней? — рука экс-Пруссии пренебрежительно оттолкнула наглого парня в очках и пальцами проникла в мягкие волосы Брагинского, нежно поглаживая его по голове. Гил оскалился и хитрым прищуром взглянул на замявшегося оппонента. — Ну, скажем, и не запрещает. — Ясно. А обнимать тебе разрешает? — парень прекрасно понимал, что в этом вопросе выйдет победителем. Русский не доверял никому настолько сильно, как Байльшмидту. А завладеть доверием самой большой страны стоило очень многого, каждая страна веками пыталась это сделать, но не так-то просто, когда перед тобой таинственный и неприступный северянин.       Кто бы сомневался, ответом на этот вопрос служило смущенное молчание. Такой честью, как объятия России, могли удостоиться только его сестры и завоеванная область. С другими Иван вел себя дружелюбно, но все же сторонился. Раньше обнимал Китай, сейчас почему-то перестал, кстати, на радость Пруссии.       — Не ссорьтесь, всё равно же выбор за мной, — двое разом вздрогнули. Их разговор был подслушан от начала до конца, Брагинский только делал иллюзию сна. И снова эта спокойная улыбка, скрывающая за собой все чувства, снова холод в лиловых глазах, — и кстати, мне лучше.       — Конечно, ведь брудер помог тебе первый! — отойдя от оцепенения, выпалил Калининград, помогая русоволосому сесть. Америка нервно покусывал тонкие губы и подыскивал новые слова.       — Вань, — в этот момент Гил оскалился на столь фамильярное обращение к России, — я тоже, как герой, отправил тебе много помощи. Мы сможем победить это пламя.       — Да, спасибо, Альфред. Но, думаю, теперь я справлюсь и сам, — Ваня кивнул в знак благодарности и многозначительно положил руку на плечо сидящего рядом альбиноса, как бы намекая Джонсу, что тому нужно удалиться. Последний всё понял, и, кинув злой взгляд на довольно ухмыляющегося Байльшмидта, тяжелыми шагами вышел из комнаты.       — Великий Пруссия не одобряет прослушивание чужих разговоров, — комично нахмурившись, немец положил лохматую голову на широкое плечо и взглянул снизу вверх на Россию. Тот растянул мягкие губы в виноватой улыбке и ненавязчиво погладил по белым волосам.       — Прости, Гил, но ваш короткий разговор был слишком интересным, и, — русский замешкался, подбирая нужные слова, — и милым. Только вот я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня.       — Да чтоб я ссорился с тупым америкашкой? Ха! Всё равно только Великий Я вправе любить тебя, да, Вань? — красноглазый бесстрашно потянулся к улыбающимся губам русского, и ответ на вопрос утонул в нежном поцелуе.       Разве кого-то волнует, что сейчас на них смотрит США? Разве волнует, что вся комната заливается вспышкой американского фотоаппарата? Для двух людей в такие моменты существуют только они, мысли о чём-то другом исчезают, сгорают под огнем любви. — Ты же знаешь, что только я никогда тебя не брошу, чёртов русский, — с ухмылкой прошептал тающий под прикосновениями любимого немец, счастливо утыкаясь носом в горячую шею Брагинского. Я так хочу быть с тобой, Я хочу быть с тобой, И я буду с тобой. В комнате с белым потолком, С правом на надежду, В комнате с видом на огни, С верою в любовь. *Mes amis, arrêtent. - (франц.) "Друзья мои, прекратите."