Посмотрим, что будет дальше...

Сердце пропускает несколько ударов. Путь до ближайшей кофейни кажется мучительным испытанием длинною в вечность. Каин держит крепко смуглую ладонь в своей, будто боясь потерять священника в толпе или же… снова расстаться с ним надолго. — Я буду какао с зефиром, — парень чувствует, как в горле пересыхает и кивает официанту, что записывает их заказ, стоит им сесть за стол. — Кофе по-венски, — сдержанно говорит священник, когда его смиряет взглядом настырный официант. И стоит работнику кофейни скрыться, как Йохан встречается с крайне серьезным взглядом Каина. И что-то в груди предательски начинает ныть – так он смотрел в тот раз, когда сказал, что покидает семинарию, когда сказал, что их отношения закончены. — Чем больше ты молчишь, — начинает тихо священник, отводя взгляд, но Каин качает головой, не давая закончить фразу. Тяжелый вдох, выдох, Каин снимает свое пальто, откладывая на свободное место на диванчике. Привычные действия помогают немного расслабиться, но сердце все еще заходится ударным ритмом. Он не может подобрать верных слов, хоть и несколько дней после разговора с Вильямом обдумывал все. Хоть уже и решил, что действительно уже пора сделать окончательный выбор. — Йохан, выслушай меня, — пианист снова делает глубокий вдох и выдох, кивая благодарно официанту, когда тот приносит быстро их заказ. Каин обхватывает ладонями горячую чашку, рассматривая как в ней таят несчастные кусочки зефира, оставаясь белой пеной на ровной глади напитка. Тяжело. Тяжело озвучить все, что бушует внутри, проще было бы если бы он мог сейчас сесть за свое любимое фортепиано и пройтись пальцами по клавишам, высказывая музыкой все, что творится на душе. Но инструмента не было рядом, а решить наконец все нужно было. Терзаться им обоим от недосказанности казалось верхом мазохизма и таких терзаний Каин определенно не желал Йохану. Абсолютно нет. — Сыграть было бы проще… — неловко смеется парень, поднимая взгляд на священника, что продолжал выжидающе смотреть на него, давая столько времени собраться с мыслями, сколько нужно было Каину. Непозволительная мягкость в его сторону, как кажется самому музыканту, — Я люблю тебя. Все еще. До сих пор… Сколько бы я не… — Я тоже, — прерывает лихорадочный поток слов священник, обхватывая плотнее свою чашку с кофе, чтоб не было заметно, как сильно дрожат собственные пальцы, — Я не стал бы искать тебя сразу же, как прибыл в Сэйтхэвен. Мои чувства не изменились за это время. Но я желаю тебе только самого лучшего и прекрасно понимаю… Каин жестом останавливает Йохана, качая головой и снова тяжело вздыхая. Нет, это не то, к чему он хочет привести разговор. Абсолютно не к этому. — Стой, — пианист прикусывает свою губу, издавая тяжелый выдох, уверен, что, если бы в кофейне не было столько людей, он бы издал истошный стон, — Я хочу сказать… что даже если мы оборвем все связи, я не смогу найти кого-то, кто будет для меня дорог также сильно, как ты. Но это неправильно. Я не собираюсь возвращаться в семинарию и не потому что боюсь, что о нас с тобой кто-то узнает. А потому, — Каин тяжело вздыхает вновь, делая глоток горячего напитка, морщась от того, что все-таки обжигает язык, — Потому что мне там не место. Это не то, чего я хочу. Но это твое место, твое призвание. Ты прекрасный священник и наставник. Ты… Каин прерывается, когда на его руку ложится смуглая ладонь. Йохан перехватывает руку музыканта, проведя по тыльной стороне ладони большим пальцем. — Я понимаю к чему ты клонишь, к тому, что даже если мы определим, как относимся друг к другу, быть вместе нам будет не суждено, не так ли? – Йохан горько усмехается, когда видит, как робко кивает Каин, отводя взгляд, — Как и думал, — священник невесело посмеивается и качает головой, — Я вижу, что твои чувства также сильны, как и мои, Каин, — мужчина старается придать своему голосу твердости, но тот все равно предательски дрожит, поэтому Йохан крепче обхватывает ладонь Каина, улыбаясь мягко, искренне, когда музыкант перехватывает руку в ответ, не сильно сжимая. У Йохана было много времени, чтоб обдумать все происходящее, чтоб отпустить боль от расставания и решить для самого себя, что делать дальше. Что делать, если в итоге чувства обоих останутся все также сильны. Ведь собственное положение в мире не позволит им спокойно быть вместе. Особенно, учитывая положение Йохана, церковь определенно не погладит по голове за связь с мужчиной, да еще и бывшим подопечным. Но с каких пор любовь стала грехом в этом мире? Это то, чем задавался все чаще в своей келье Йохан. Разве Богиня не возносила в первую очередь именно это светлое чувство? Все эти вопросы порождали множество мыслей, за которые священника уже давно могли лишить церковного сана и выгнать с позором. Но пока мысли оставались мыслями, Йохан мог продолжать работать в церкви. А сейчас… — Позволь теперь решать мне, мы оба желаем счастья друг для друга, но оба будем несчастны, если разойдемся, — Йохан мягко смотрит в глаза Каина, который практически не моргая смотрит на него, догадываясь к чему может клонить священнослужитель, — Я покину семинарию. Каин давится воздухом, выдергивая свою руку, будто ее огнем обожгло. Он не к этому хотел привести. Точно не к этому. — Ты не должен… не должен… — голос дрожит, но музыкант видит, как твердо смотрит на него теперь Йохан, точно также как когда-то смотрел на него сам Каин, когда решил уйти. — После твоего ухода, я много думал, размышлял над устоями церкви, над правилами внутри… и я понял, что это не то, ради чего я пошел в церковь. Если в ней порицается любовь, что превозносила Сама Богиня, то я не вижу смысла оставаться в этом месте, — твердо говорит Йохан, а после выдыхает тяжело, — Я приехал в Сэйтхэвен, чтоб официально покинуть церковь. Каин неверяще смотрит на Йохана, ведь тот так любил церковь, ведь музыкант видел, что священник искренне нес слово Богини другим, а сейчас он говорит, что уходит. Но после пианист горько усмехается, наверняка, со стороны уход Каина для Йохана был таким же. — Значит ты тоже все решил для себя? – голос хрипит, в горле пересыхает, и Каин делает большой глоток остывшего какао, хмыкает горько, когда видит, как мужчина кивает, — Вот как… Неловкая пауза длится, кажется, мучительную вечность. Прерывает ее уведомление о сообщении на телефоне Каина – Анхель услужливо говорит, что не придет домой, так как встретилась на неудачном свидании с подружками и они решили «отдохнуть». Парень вздыхает и качает головой – вот хоть у кого-то из них двоих все вроде стабильно. А после смотрит на своего бывшего наставника, что вертит в руках чашку с кофе, в котором сливки уже давно растаяли. Вдох. Выдох. Каин медленно прикрывает глаза и также медленно их открывает, смотря на Йохана. Глупо теперь бегать друг от друга. Теперь их не ограничивает церковь. Теперь их ограничивают только моральные устои общества, но это можно пережить лучше, чем гонение от церкви. — Я обещал тебе сыграть… — робко говорит пианист и улыбается неловко, когда на него Йохан поднимает взгляд полный огромного количества эмоций: радости, удивления, надежды и безграничной любви. Каин уверен, что недостоин ее, но не в праве указывать священнику, что чувствовать. Музыкант усмехается, поправляя прядь темных волос, — Мы можем поехать к нам с сестрой, она сегодня останется у подруг. Говорить это неловко и тяжело, но, когда он видит, как кивает Йохан, внутри расцветает уверенность, что дальше все должно быть хорошо. Все обязательно будет теперь хорошо. — Тогда поехали, — соглашается Каин, подзывая официанта и неловко тушуется, когда Йохан оплачивает их заказ. И после вместе выходят из кофейни, ежась и кутаясь в собственные пальто – к вечеру стало прохладно, а после теплого помещения, мороз продирался даже сквозь плотную ткань под одежду. Мужчина оборачивается на Каина и протягивает ему руку и губы невольно расплываются в довольной улыбке, когда бледная ладонь обхватывает его пальцы. Путь до машины оказывается достаточно долгим – священник оставил ее возле площади, от которой он сначала с Анхель ушел достаточно далеко, а потом уже и с Каином. А вот до дома близнецов путь оказался быстрым. Большинство людей ехало как раз к центру города, чтоб погулять по ночным зимним улочкам, украшенным к новому году, а путь из центра был свободен. Каин поднимается на свой этаж, то и дело проверяя идет ли за ним Йохан, будто боясь, что все это будет лишь сном, миражом, наваждением, и что вот сейчас он обернется, а священника тут никогда и не было. — У вас уютно, — мягко говорит мужчина, осматриваясь в чужой квартире, пока Каин, скинув верхнюю одежду и обувь, проходит в комнату с их инструментами. Священник замирает, когда пианист начинает перебирать клавиши синтезатора. Они уже обозначили все сегодня, но музыка, что вырывалась из динамиков, когда ловкие пальцы нажимают на клавиши, говорит больше и полнее о всех тех чувствах, что плещутся внутри Каина. Надрывно. Отчаянно. Горячо. Когда Каин останавливается, на его плечо опускается теплая смуглая рука. Пианист поднимает голову, прикрывая глаза, когда чужие губы накрывают его в мягком поцелуе. В поцелуе, что лучше любых слов говорит о том, что их чувства так и не угасли. Поцелуе, что был желанным для них обоих. Парень обнимает крепко за плечи Йохана, что кладет руки на талию, все еще склоняясь над юношей. Разрывать поцелуй не хотелось, но, когда перестает хватать воздуха, первым очень нехотя отстраняется Каин, приоткрывая глаза и тяжело дыша, позволяя священнику выпрямиться. — Теперь все определенно будет хорошо, — хрипло и с искренней улыбкой выдыхает Каин, проводя языком по своим губам, поднимаясь, но лишь для того, чтоб заключить Йохана в крепкие объятия и утянуть в более жаркий поцелуй.

«Я буду помнить любовь, что так грязна и грешна Хочу вернуть те прекрасные времена Хочу прожить их с тобою, как тогда Все те мгновенья, что были в те времена Я буду помнить, скажи, скорее мне почему Не смог я горькие слёзы остановить? Буду мчаться, всегда я, пока мне хватит сил Где бы найти ту причину мучительной боли? Буду я кричать твоё имя пусть, сорву свой голос я Ведь я так хочу, чтобы ты вспомнил всё: себя, меня»