Расцветая в ночи

      Я все еще жду тебя.       Ищу повсюду синее пятно твоего плаща. Вглядываюсь в лица, надеясь встретить хоть каплю тебя среди толпы. Часами брожу по городу, не чувствуя ничего, кроме собственного сердцебиения. И возвращаюсь глубокой ночью в нашу старую квартирку на Бэйкер-стрит, чтобы сидеть в твоем кресле до самого рассвета, задыхаясь от нехватки тебя в пыльном воздухе.       Ты мне нужен. И я не могу избавиться от этого чувства, как бы ни старался. Можно говорить все что угодно, смеяться над этой странной привязанностью, оправдываться перед самим собой –любовь никуда не денется. Не смоется дождем, который вечно караулит меня в темных аллеях, не испарится с первыми солнечными лучами. Она будет выжигать изнутри до тех пор, пока от меня не останется ничего, кроме пучка незабудок.       Они невероятно разрослись последнее время. Крошечные синие цветы, так крепко переплетенные с волосами, что не доберешься до них расческой. Жутко мешаются, цепляются за ворот рубашки и распугивают своим ароматом даже уличных котов.       Увидь ты это – непременно бы развеселился. Я ведь знаю, что ты думаешь об этих цветах – насмешка эволюции, бесполезная и глупая. «Они могут рассказать окружающим гораздо больше, чем следовало бы», - вот что я услышал, когда застал тебя перед зеркалом с ножницами в руках. Пол под твоими ногами был усыпан листьями и зелеными стеблями. Слишком маленькими, чтобы на них успели появиться цветы, и слишком слабыми, чтобы суметь противостоять твоему упрямству. А ты лишь бросал на них злобные взгляды и упорно щелкал ножницами, морщась от боли. В тот момент меняя захлестнула невероятная жалость. Жалость к бедным цветам, что никогда не прорастут в твоих волосах. Никогда не увидят ласкового солнца или грозового неба. И никогда не выдадут тебя, твою радость или боль.       Но еще сильнее была моя жалость к тебе. Потому что именно тогда я понял, что тебе страшно. Ты ненавидел эти цветы не потому, что считал их жалкими и ненужными, а потому, что ненавидел самого себя. А я ничего не мог с этим поделать.       И теперь я все так же сижу в твоем кресле, не замечая, как подкрадывается утро. Вглядываюсь в полумрак, представляя, как ты сейчас идешь в ванную, чтобы снова убить частичку настоящего себя. Как внезапно раздумываешь и оставляешь ножницы валяться в ящике. Как появляешься в гостиной, ероша спутанные волосы пальцами и впервые не чувствуя при этом боли. Представляю, как увижу первый бутон над твоим виском за завтраком, и твое смущение, когда ты узнаешь об этом.       Но тебя нет. Ни в этой гостиной, ни в этом доме, и нигде в этом мире.       Это похоже на старую рану. Пока она не болит и не кровоточит, но как только ты забудешь о ней, расслабишься, убедишь себя, что все хорошо - она заставляет тебя корчиться от боли, и кричать, не умолкая.       Ты - моя старая рана. Никогда не заживающая и поражающая каждую мою клетку, каждую молекулу моего тела. Убиваешь меня каждую секунду, а потом оживляешь, чтобы уничтожить вновь. И так раз за разом, до бесконечности, пока я не превращусь в кучку пепла, поросшую незабудками.       Они должны были цвести для тебя, но вместо этого травят меня своим ароматом. С каждой секундой он становится все гуще и пьянее, кружа голову, с убийственным упорством напоминая о тебе.       Глупые, нелепые в своей наивной радости цветы, неужели вы не понимаете?!       Едва сдерживаясь от болезненного стона, поднимаюсь и иду в ванную. Почти наощупь нахожу тот самый ящик. Ножницы кажутся необыкновенно тяжелыми и холодными, трясущиеся руки едва удерживают их. Неуверенно приподнимаю пальцами стебли. Секундная боль, и вот первый срезанный цветок падает, кружась и теряя на лету свои лепестки. Поднимаю взгляд к зеркалу, но себя там не вижу. Только ты, твои поджатые губы, нахмуренный лоб и угловатые плечи, усеянные множеством синих цветов.       Закрываю глаза и наугад щелкаю ножницами, срезая то ли цветы, то ли пряди волос. Чувствую, как начинают саднить многочисленные порезы. Ты терпел это каждый день. Терпел, чтобы убить то, что могло рассказать о тебе настоящем. Так же, как делаю это сейчас я, не в силах больше выносить дурман влюбленных цветов.       Я знаю, что ты здесь, потому что я – это и есть ты. Настолько пропитан тобой, что собственное имя вспоминаю с трудом. Ты здесь. И никто никуда не исчезал, и мы все так же разгребаем твои бумаги, и ищем улики ночи напролет. Ты здесь. И мы все так же стоим посреди ванной с ножницами в руках, и будем стоять еще сотни лет, потому что цветы – это глупая шутка эволюции. Потому что цвести им больше не для кого.       «Они могут рассказать окружающим гораздо больше, чем следовало бы», - звучит твой голос в моей голове. Повторяю это вслух. Громче, еще громче, подтверждая каждое слово щелчком ножниц. - Они. Могут. Рассказать. Окружающим. Гораздо. Больше. - Но ровно столько же они могут рассказать и об окружающих.       Ножницы со звоном падают из моих рук. Цветы на полу разлетаются во все стороны. Поворачиваюсь и медленно открываю глаза, боясь и надеясь одновременно.       Тебя нет. Ну конечно же, черт подери, тебя здесь нет.       Отшвыриваю ножницы к стене и яростно тру воспаленные глаза. Чувствую себя обессиленным и абсолютно пьяным. Сдерживая дрожь, усаживаюсь на край ванны и закрываю лицо руками.       Ты повсюду мерещишься мне. И даже здесь, сейчас, мое сознание играет со мной злую шутку. Кажется, я становлюсь безумцем . Но если это – единственный шанс снова услышать твой голос, то я готов сойти с ума.       Набираю в грудь побольше плотного, как туман, воздуха. - Они могут рассказать окружающим гораздо больше, чем следовало бы, - повторяю я, как заклинание.       Тихие, невесомые шаги. - Но ровно столько же они могут рассказать и об окружающих. Уж с третьего-то раза до тебя дойдет?       Зажмуриваюсь, чтобы не спугнуть свое наваждение. Осторожно протягиваю руку. Пальцы нащупывают до боли знакомую ткань плаща. Мокрую, холодную, пахнущую дождем.       Пожалуйста, только не исчезай.       Тяну на себя ткань, все так же боясь открыть глаза. Еще пара шагов – и кто-то присаживается рядом. К запаху незабудок примешивается солоноватый аромат дождя, окутывая меня, почти погружая в невесомость. Отсчитываю про себя секунды. Только не исчезай. - Ты здесь.       Мне хочется произнести это как можно тише, но слово вырывается, как сигнальная ракета. Я слишком устал, чтобы притворяться, что не верю в это. - Абсолютно верно.       Твой голос такой близкий, такой реальный, что мурашки покрывают каждый сантиметр моего тела. - Живой, - выдыхаю я. - Занятное наблюдение.       Разворачиваюсь так резко, что едва ли не падаю. Открываю глаза и вижу твое лицо. Настоящее. Живое. Твое. - ШЕРЛОК, ТЫ ГРЯЗНЫЙ, МЕРЗКИЙ, УБ…- изо всех сил собираюсь ударить тебя, но тело не слушается. Ты легко уворачиваешься и хватаешь меня за локти. - Не ори. - КАКОГО ЧЕРТА?! Я ДУМАЛ, ЧТО ТЫ УМЕР! Я ВИДЕЛ ТЕБЯ В ЛУЖЕ КРОВИ! Я БЫЛ НА ТВОИХ ПОХОРОНАХ!       Мне удается врезать тебе по подбородку, но в ответ получаю тычок под ребра. Захлебываясь воздухом, почти сползаю в ванну, хватаясь из последних сил, чтобы утянуть тебя следом. Твое длинное тело заполняет почти все место, и мне приходится вжиматься лопатками в кафельную стенку. Пользуясь этим, хлопком запечатываешь мне рот ладонью. - А ну замолчи, пожарная сирена!       Пытаюсь укусить тебя, но внезапно появившееся внутри тепло волнами распространяется по всему телу. Ты живой, черт подери, живой!       И я перестаю вырываться. - Итак. Я на самом деле могу все объяснить. Вернее – уже объяснил. Но даже я не смог предугадать, что ты окажешься таким тугодумом. Вспомни, тогда, в этой ванной, я сказал тебе, что цветы могут выдать наши чувства. Но! Тогда же я сказал, что они реагируют на остальных людей. «Но ровно столько же они могут рассказать и об окружающих», неужели ты не смог этого запомнить?       Оттолкнув твою руку, бурчу, глядя куда-то в сторону: - Я не обязан запоминать все, что ты там несешь. - Да пожалуйста. Можешь вообще меня не слушать, так даже лучше вышло. Твоя реакция только ускорила процесс. Но скажу тебе по секрету: слушал бы тогда меня, а не пялился на мое отражение – поседел бы на пару лет позже. Цветы - не только зеркало, понимаешь? Это своеобразный радар, настроенный на близких тебе людей. Эти штуки на твоей голове до сих пор не завяли, потому что я был жив, - ты на секунду замолкаешь, перехватывая мой взгляд, - И я хотел, чтобы ты это знал.       Снова отворачиваюсь, понимая, что начинаю краснеть. - Это не штуки. Это незабудки. И я не пялился. - А сейчас?       С трудом заставляю себя посмотреть тебе в лицо. Ты совсем не изменился. Те же глаза, тот же прищур. Те же спутанные черные волосы без единого цветка. Та же самоуверенность, без капли смущения. Как же я ненавижу твое самодовольство! Ненавижу…и люблю.       И я целую тебя. Целую так, что нежность, ярость и боль, накопившиеся внутри, начинают бурлить и взрываться искрами в глазах. Целую так, что хочется рассыпаться на миллионы синих цветов и обернуться вокруг тебя каждым своим лепестком. Целую так, что не могу сделать и вдоха, хотя хочется кричать от счастья.       Срезанные незабудки начинают прорастать сквозь кожу, и я чувствую, как один за другим раскрываются цветки, окутывая нас волной сумасшедшего аромата. В порыве хватаю тебя за руки, плечи, шею, острые скулы – будто пытаюсь впитать всего тебя кончиками пальцев. Запускаю пальцы в твои волосы и понимаю, что по ним струятся молодые побеги. Отрываюсь от твоих губ, чтобы увидеть над виском первый бутон. Алый, как кровь, цветок похож на закатное солнце. Вдыхаю его сладковатый дурман. - Маки. Поверить не могу. Твои цветы – маки?       Вместо ответа ты притягиваешь меня к себе. И я замираю, чувствуя, как маки и незабудки переплетаются над нашими головами.