Call me a weapon

***

      Порой, когда совершённые вещи не оправдывают ожиданий, разочарование оседает чем-то липким на коже. Тем, что хочется поскорее с себя смыть, и, хотя чужая кровь стекала в слив всё быстрее, Арчер совсем не ощущал себя чистым — он не сожалел ничуть, что прихлопнул жалкого червяка, не сумевшего даже быструю смерть принять, как великодушный, единственный заслуженный подарок. Арчер мог пытать его дольше, он знал: мог снять с него кожу живьём, а после — долго, мучительно выворачивать суставы, прижигать обнажённое мясо до тех пор, пока не останется ничего, кроме иссохшей бурой корки.       Арчер слишком много знал о том, как причинять физическую боль, будучи солдатом. В отличие от того же Мустанга, который никогда не осмелился бы на месть — он был непростительно глуп, бросив дело об убийстве бригадного генерала Хьюза. Не то, чтобы Хьюз когда-либо вызывал у Фрэнка симпатию, но в голове всё равно не укладывалось, почему среди его товарищей не нашлось желающих совершить возмездие, кроме бедной, измученной тяжёлой работой Чески.       Натягивая форменные брюки и вышагивая босиком по кафелю, мужчина фыркнул непроизвольно — холодный пол приятно покалывал ноги, успокаивал и позволял немного прийти в себя после произошедшего. Один чёрт, домой вернуться он был не готов сейчас. И даже не потому, что Кимбли, наверняка, завалит расспросами, но из-за болезненных воспоминаний, связанных с каждой комнатой, с каждым предметом мебели. Он простоял, полуобнажённый, целых десять минут, так и не отважившись надеть рубашку: всё ещё пахло предательски сладкими, удушливыми немного духами.       Ему никогда не нравилось розовое масло. Астория обожала розы и приторный, до умопомрачения, парфюм — а ещё красные помады и шёлковые платья, высокие каблуки и тонкие сигареты, втиснутые непонятным образом в изящный мундштук.       Разодранное платье на её изувеченном, покрытым россыпью синяков теле — то самое, в котором Арчер последний раз приглашал её на рождественский приём к фюреру.       «Примерь» — отчеканил строго, поджал губы, протянул ей этот мерзкий пакет с не менее мерзким бантиком на ручке. Зато Астории понравилось, он вспомнил с тяжёлым сердцем, ругая себя отчаянно за то, что не придал её искренней совершенно радости значения. Не обнял в ответ, нахамил тому молодому человеку после, подарившему ей вальс после пары бокалов шампанского.       Астория Арчер любила быть в центре внимания, хотя, признаться, если бы не Фрэнк, не попала бы никогда на бал, устроенный только для военных. За редким исключением — для их жён.       — Какая же ты дура, — со вздохом произнёс полковник в пустоту, вытирая всклоченные волосы влажным полотенцем, после бросая то в душевую кабину, прямо на пол. И тотчас пожалел о сказанном.       В глубине души Фрэнк осознавал, что единственным, кто вёл себя не так все эти годы был он сам — отстранённый и замкнутый, просто копия отца, на которого мужчина никогда не хотел быть похожим. Не стоило отпускать её одну в тёмное время суток. Не следовало игнорировать долгие годы её существование.       Всё могло быть по-другому, если бы не…       И чем дольше Арчер стоял, сминая пальцами перепачканную кровью футболку, смятую рубашку, пахнущую розовым маслом, тем больше находил этих проклятущих «если бы».       Уйти из штаба оказалось тяжелее, чем он думал, хотя в Централе всё ещё не встало солнце. Ночные сменщики, сонные, похожие на восставших из могил мертвецов, выползали из своих кабинетов, весьма нервно реагируя на присутствие старшего по званию в здании.       — Полковник? — Арчер резко повернул голову, реагируя чутко на изумлённый писк: Ческа, лохматая, зевающая широко в ладонь, собственной персоной выросла справа то него, — Что вы здесь делаете?       — Работаю, — пробормотал Фрэнк, чувствуя себя, словно выжатый лимон. Сил скандалить у него уже не оставалось.       — Что вы делаете здесь ночью? — не унималась девушка — не понимала ещё, видимо, с кем и в каком тоне разговаривает.       Дабы не наживать себе ещё больше потенциальных неприятностей, мужчина отнёсся к подчинённой с удивительным снисхождением:       — Срочное дело. Завтра меня здесь не будет, — устало потирая глаза, Арчер поклялся себе, что потратит этот день за стойкой ближайшего бара, — Можете оставить отчёты для Хакуро до следующей недели.       Рукав всё ещё пах духами и от этого чесался нос — не то от слащавого послевкусия, не то от желания зарыдать горестно прямо в коридоре. Ничего не понимающая Ческа проводила его пристальным взглядом в спину, прищурилась с подозрением и мышкой шмыгнула за дверь кабинета — отсыпаться, пока осталось время до следующей смены.       Фрэнк Арчер, не оглядываясь, толкнул тяжёлую дверь, и поток ледяного ветра, путаясь в прядях его влажных после душа волос, пробрал военного до костей. В этот момент впору было пожалеть о том, что тёплое пальто осталось дома, а ближайший бар находится в добрых пятнадцати минутах ходьбы. Но неважно, потому как полковник для себя уже решил, что не сможет отправиться домой на трезвую голову — только не после всего, что произошло за эту ночь, и голова его, забитая тяжкими мыслями о случившемся, отказывалась соображать рационально.       А что там Кимбли? Можно ли оставлять его надолго?       Фрэнк Арчер, плюнув на всё, быстрым шагом, поплотнее запахивая пальто, отправился в ночное заведение, желая лишь допиться в эту ночь до звёзд перед глазами.

***

      Долгое отсутствие хозяина дома заставляло Кимбли нервничать до такой степени, что битый час он просидел на диване, уставившись в тяжёлые настенные часы в бронзовой оправе — тик-так, тик-так, они насмехались над ним, и бегали лениво рыжие отблески уличных фонарей по стенам. Кимбли не включил свет. Не верил до конца, что имеет право, пока Фрэнк не пересёк порог квартиры.       С одной стороны, это его, Багрового, не касалось нисколько: мало ли, вдруг у Арчера появились неотложные дела и он снова ночует на работе, уткнувшись в отчёты длинным носом, а может быть избегал его самого. Но с другой, у Кимбли было время усвоить некоторые простые законы жизни:       Арчер никогда не оставлял его. Возвращался под ночь, уставший, еле держась на ногах, но возвращался всё-таки.       Арчер не трус, чтобы бросить свою собственную квартиру из-за человека, которого сам же притащил в неё.       Арчера нет дома не потому, что он специально играет на нервах Зольфа — что-то плохое действительно произошло, и Кимбли еле сдержался, чтобы не подскочить взволнованно с насиженного места, когда возле входной двери послышался неровный звон ключей, неуклюжее тяжёлое дыхание мужчины и тихая невнятная ругань после. Прошлёпав по полу босиком, Зольф очумело вытаращился в сторону полковника — ещё на расстоянии двух метров алхимик почувствовал, как разит от того перегаром.       — Ну и ну, — только и сумел выдавить из себя Багровый, покачав головой — Арчер, еле шевеля непослушным языком, стащил с себя пальто, сгибаясь под его тяжестью, как будто бы оно весило по крайней мере десяток килограмм, не меньше, — Ты как вообще до дома-то дошёл?       Внятного ответа ему не удалось дождаться. Потирая горящие от изрядного количества алкоголя щеки, Фрэнк медленно, с явным трудом поднял взгляд мутных голубых глаз на собеседника и потерянно, пребывая в одном из своих мирков, улыбнулся. Волосы его растрепались, явно не от ветра, и Кимбли невольно сделал вывод о том, что начальник всё-таки умудрился вляпаться в очередное приключение — если подойти чуть ближе, то удушливый запах спиртного начинал перемежаться со сладковатым, мерзко ложащимся в ноздри запахом пота от чужого мужчины. О том, как и с кем проводил этот вечер полковник, Зольфу оставалось только догадываться — только думать об этом он совершенно не хотел.       — Тебя почти сутки дома не было, если не считать того момента, как ты забежал сюда и убежал обратно, — скрывая волнение, Зольф далеко не сразу понял, что в его голосе звучит укор. Выходит, он сам упустил тот момент, когда в мире его начал волновать совершенно посторонний ему человек? — Выкладывай начистоту, где именно и почему ты умудрился так ужраться?       Еле стоящий на ногах, Фрэнк скривил опухшие от выпитого губы. Он, очевидно, сконцентрировал все силы, чтобы не свалиться с ног, но всё равно предательски покачивался, словно ветхий флагшток в непогоду. Лицо его, без того покрасневшее неровными пятнами, некрасиво потемнело:       — А это, Кимбли, тебя не касается, — глупое икание вырвалось из чужого горла, и мужчина, попытавшись сделать упрямый шаг вперёд, буквально свалился на чужие, подставленные в последнюю секунду руки, — Я не пьян.       «Ну да» — больше всего на свете хотелось пропеть издевательски опешившему Кимбли, так и держащему почти весь вес полковника на себе. Арчер, казалось, вот-вот был готов потерять сознание, а перспектива тащить его в таком виде в спальню, удручала только сильнее. Вместо того, чтобы разводить новые конфликты или упрекать военного в безалаберности, притворившись не вовремя занудным родственником, Зольф предпринял попытку размотать колючий клетчатый шарф, неловко потянув за наименее длинный конец — получилось не с первого раза, и полковник чуть не задохнулся окончательно.       — Ты чего не спишь? — промямлил он наконец. Забыл разом и про обиду, и про обещание, данное самому себе в сердцах, держаться на расстоянии от подрывника. Но боль утраты и ослабленный алкоголем контроль, заставляли его обмякнуть, сдаться потаённому желанию быть откровенным хотя бы даже с одним единственным человеком в мире.       Кимбли, в конце концов, обязан ему спасением, и Арчер не мог в этот момент признаться себе в том, что он совсем ему не нужен. Кимбли был необходим ему, как никогда прежде, именно сейчас.       — Я…тебя ждал, — такие слова кого угодно заставили бы почувствовать себя идиотом, и Багровый исключением не оказался — со стороны звучало ещё более жалко, чем в собственном представлении, — Думал, что могло случиться что-то непоправимое.       Сначала он чуть не ляпнул «боялся» — решил после, что в такую чушь Арчер не поверит. Даже будучи пьяным вдрызг.       — Меня на дело вызывали, — распухший ещё сильнее, чем губы, язык отказывался шевелиться как следует, потому речь у полковника выходила несколько спутанной. Не собранной, как обычно, — Какой-то ублюдок…моя сестра…       — Что твоя сестра? — несколько жёстко переспросил Багровый, нахмурившись. Сильные пальцы его сомкнулись на чужих запястьях, и только сейчас Зольф не без удивления обнаружил, что на майке у мужчины — пятно от засохшей крови. Этот запах он учуял почти сразу, как только втянул шумно воздух рядом с военным, — Говори, Фрэнк, чёрт бы тебя разодрал.       Ни тени страха в голубых глазах напротив, ни дрожи в плечах — за пьяной поволокой в глазах Арчера Кимбли увидел только пустоту.       — Изнасиловал, — наконец договорил тот, издавая смешок, но так и не отводя взгляда, что заставило Кимбли нервничать ещё сильнее, — Я ему преподал урок, да, больше такого не повторится. Больше не повторится, — закончил мужчина, разговаривая с собой, в большей степени.       Чтобы переварить услышанное, ему понадобилось чуть больше пяти минут. Не похоже на Арчера, подумалось невольно Кимбли, и он с трудом сглотнул вязкую слюну. А что он вообще о нём знает, кроме того, что тот работает в военном суде и плевать хотел на устоявшиеся порядки? О том, что у него, оказывается, была сестра — Кимбли даже ведь не знает, было ли ей, как и ему, около тридцати, или сорока, муж, дети. А может быть — всего лишь двадцать с лишним, восемнадцать лет?       Кимбли ничего не знал об Арчере, кроме того, что тот, напившись до неспособности стоять на ногах самостоятельно, повис на нём безвольной тряпкой.       — Не похоже на тебя, — это всё, что осмелился проронить Зольф. Получилось несколько грубо, но полковник на это не обратил никакого внимания, к счастью. Только простонал невнятно от сухости во рту и желания сползти на прохладные доски горящим предательски лицом, — Ты меня готов оправдать, зная, что я действительно убивал. И сам, я уверен, перебил не меньше.       — Она была моей сестрой, — Арчер возразил слабо, и Кимбли почувствовал, что готов сдаться прямо сейчас. Наверное, именно поэтому так легко перекинул чужую руку на собственное плечо, повёл в ванную комнату, там помогая сесть на край ванны, — Что я ещё мог сделать?       — Ты мог оставить это полицейским. Его бы всё равно наказали.       Багровый сел на корточки, чтобы стащить чужие сапоги, именно в тот момент, когда злые слёзы хлынули из-под прикрытых век. Это было выше сил — видеть их, знать, что тот Арчер, который смотрел свысока, мерзко улыбаясь, делая ему одолжение, тот самый, отчаянно рыдающий в стенах собственной квартиры.       — Она была моей сестрой, — глухо, сквозь плачь, отозвался он, уткнувшись лицом в собственной запястье. Зольф только неопределённо хмыкнул, не без труда стягивая с безвольно повисшей ноги сапог, тоже самое пробуя сделать со вторым.       Никому никогда в здравом уме не захотелось бы остаться с человеком в таком состоянии, особенно, если это — взрослый мужчина, привыкший держать оружие в руках. Но что-то всё равно заставило Кимбли оцепенеть, взяться за плотно затянутый ремень чужих брюк, вместо того, чтобы бежать, сломя голову.       Фрэнк Арчер ведь позаботился о нём, когда ему самому было плохо. Он оставался рядом гораздо дольше, чем того требовала их договорённость — приютил, кормил сам, даже позволил остаться в кровати, чтобы ночные кошмары перестали преследовать подрывника. Нет, Зольф, будучи беспринципным, не мог просто уйти, пока полковнику, единственному хоть немного важному человеку в его жизни, требовалась помощь: не дойдёт ведь сам, ударится головой об кафель или застрелится с горя. И, даже несмотря на то, что Кимбли, в общем-то, плевать на эту неизвестную женщину и в обыденной жизни он скорее всего посмеялся бы безразлично над такой нелепой смертью, в груди его всё равно шевельнулось странное удовлетворение — ублюдок мёртв, должно быть, Арчеру в тот момент стало хоть немного легче, когда кровь брызнула прямо на его руки.       Представляя себе, как умолял сопляк, ползая на коленях в воображении Багрового перед своим убийцей, алхимик невольно выдохнул, словно хищник, почуявший ослабшую жертву прямо перед собой — у них, оказывается, куда больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.       — Что ты чувствовал, — не удержавшись, спросил Зольф тихо, без всякого стеснения избавляя офицера от остатков одежды, не спеша подняться на ноги. Фрэнк нервно вздрогнул от внезапного вопроса, лицо его от слёз распухло и покраснело ещё сильнее, он не видел ничего перед собой, ориентируясь только на голос, — Когда убивал его?       — Я… — мужчина запнулся, всё ещё неуверенный, что ему это не показалось, — Это было удовлетворение. Знаешь, я хотел, чтобы ему было больно. Как можно больнее.       Такой ответ явно удовлетворил Багрового. На момент, лёгкая улыбка озарила смуглое лицо, а в глазах блеснули шальные искры. Оставалось лишь надеяться, что Арчер этих изменений в собеседнике не заметит. Мягко, по-хозяйски, тёплые ладони накрыли чужие икры, расслабляюще поглаживая. Там, где касались чужие пальцы, мышцы мужчины постепенно переставали быть сведёнными от напряжения, так что спустя минуту, он уже сидел, расслабленный, на краю ванны, напоминая о себе тихими пошмыгиваниями.       — Он молил о пощаде? — убедившись, что мужчина перед ним не заходится в конвульсиях от плохо сдерживаемых рыданий, Зольф коснулся обнажённых коленей, упершись в них ладонями, чтобы приподняться.       Непонятно почему, но чужие вопросы, казалось бы, затрагивавшие то, что Арчер отчаянно желал забыть, помогали ему прийти в себя. Он перестал обращать внимание на то, что снова позволил прикоснуться к себе, и даже послушно сполз в ванну, когда Кимбли вдруг, поднявшись, включил кран с тёплой водой, пихая несильно в плечо.       — Да, — он согласился, подставляя плечо под горячие струи. Шум воды отдавался в ушах лёгким звоном, но головная боль, которую Арчер ждал с ужасом, так и не наступила. Вместо неё, его груди вновь коснулись спасительные ладони подчинённого, среди других считающиеся смертоносными, — И кричал. Я уверен, что она не кричала так.       Зольф молча кивнул, почувствовав лёгкий укол непрошеной ревности — Фрэнк так переживал за эту свою сестру, хотя до этого не упомянул её ни разу. А ещё, почему-то, его всё равно напрягал невольно тот факт, что руки Фрэнка, которыми он против воли залюбовался, были заляпаны чужой кровью.       «Он не заслужил этой роскоши» — подумал Зольф, коснулся несмело запотевшей кафельной стены прямо за спиной полковника, нависнув над ним несильно.       — Ты сожалеешь? — спросил он наконец, прежде чем успел себя остановить — задумался явно о своём.       На его счастье, Арчер расценил вопрос по-своему, потому не удивился совершенно, потирая ладонью собственное предплечье.       — Единственное, о чём я жалею, что так быстро его прикончил. Он не заслужил такой лёгкой смерти.       Кимбли дёрнул уголком губ — сам он успел мысленно отругать себя за то, что так легко отверг Арчера, когда тот только начал перед ним открываться. Теперь уже было поздно, но он всё равно радовался пусть даже мизерной возможности находиться с ним рядом, не боясь, что всё выльется в очередную ссору. Глупо, конечно, чувствовать странное, непривычное тепло у сердца, когда влажная рука цепляется за его собственную, ничуть не боясь разлететься на куски под вытатуированным клеймом алхимии. А после даже он позволил ему укрыть свои плечи махровым полотенцем, помочь переступить на коврик и насухо вытереть.       Не сумев отказать себе в странном удовольствии, Зольф коснулся обнажённой кожи якобы случайно, поражаясь тому, что полковник на ощупь оказался куда приятнее, чем он думал — мягкий, особенно на боках под рёбрами, уязвимый у спины. Ладони у него сухие, особенно правая, привыкшая сжимать приклад оружия. И всё-таки, Кимбли испытывал почти потребность в том, чтобы довести его в одном только полотенце в спальню, помогая сесть.       — Спасибо, — проронил впервые за долгое молчание Арчер. Горячая ванна помогла ему немного прийти в себя и — на счастье Кимбли — протрезветь. Хотя от него всё ещё пахло перегаром, язык перестал путаться, и это не могло не радовать, — Мне очень стыдно, что ты меня таким увидел.       — Да брось, — Кимбли только отмахнулся, расплетая волосы и впервые за долгое время ожидания осознавая, как же он устал, — Надеюсь, тебе не придётся завтра тащиться в штаб, так что я пойду, прилягу, — уже собравшись уходить, алхимик опешил вдруг: сухая, тёплая от волнения ладонь, крепко сжала его собственную. Желая удостовериться, что происходящее ему не снится, Зольф поверну голову, взглядом встретившись в чужими глазами.       В них больше не наблюдалось мутной дымки, как тогда, когда Арчер только перевалился на порог. Всё ещё вялый, он смотрел с привычной прямотой, и пустота наполнилась чем-то другим — тоскливым, открывающим очередную тайну об одиноком военном.       — Останься, — он не приказывал — просил, и эта просьба заставила Кимбли чувствовал себя совершенно беззащитным, словно его уже приручили. Чем больше он узнавал об Арчере, тем больше начинал понимать самого себя.       Сейчас, например, он понял, что не может ослушаться — даже из желания сделать всё наоборот, быть вольным и никому не принадлежать. Чем больше мерзкие генералы давили на него своей привилегированностью, чем сильнее душил Жадность, тем быстрее он становился неконтролируемым: чужое доминирование лишь запускало процесс, служило катализатором, и Кимбли в прямом смысле взрывался. Но Арчер подобрал совершенно другой подход к нему, это выбило Зольфа из колеи, заставило упустить тот самый момент, когда полковник привязал его к себе, хотя, возможно, сам того не хотел.       Он его не боялся, не запугивал, не угрожал даже. Воспринимал, возможно, в большей степени как средство, но ведь оружие не пригласишь остаться в своей постели? Кимбли не хотел и не мог, если признаться, отказать ему — со вздохом, мужчина сел на край чужой постели, стараясь не смотреть, как проступает влага на махровом полотенце, обмотанном вокруг плеч. Из-под толстой ткани трогательно выглядывали бледные ключицы, и Зольф невольно задумался о том, как легко, должно быть, их сломать — тут не нужно прикладывать много усилий, он мог бы с одного удара убить его без помощи алхимии. Переломать все кости, вывернуть запястья, приложить за волосы затылком об стену штаба. Тогда.       Багровый прикуси губу, думая об этом, потому что знал, что не хочет делать этого — так не должно быть, так не бывает, он повторял себе раз за разом, путаясь лишь сильнее. Ему никогда не было дела до вышестоящих чинов — а ведь у тебя и жены оставались вдовами, и дети сиротами. У Арчера, оказывается, где-то недалеко жила сестра, и ту убили. От его смерти никому не станет хуже.       Ему бы стало точно — проскочило в голове, и Зольф успел только порадоваться тому, что в комнате не горит свет. Что Фрэнк не увидит при всём желании тревогу на его лице. Не почувствует его грязных мыслей и не узнает, что он опасен для него.       — Зольф, — позвал вдруг Арчер, чем окончательно добил алхимика. Он ведь не обращался к нему по имени, и это его презрительно-раздражённое «Кимбли» срывалось с губ настолько часто, что перестало резать слух. Определённо, Арчер знал, о чём именно он думает, — О чём бы ты не думал сейчас, прекрати тревожиться на пустом месте. Мы не дети уже и даже не юноши.       — Мы военные, — закончил за него подрывник, как можно быстрее отводя взгляд от чужой обнажённой груди. Благо, всё, что находилось ниже, скрывало накинутое поверх одеяло, — Странно от меня такое слышать, но я считаю, что ты поступил очень глупо.       Фрэнк в изумлении вздёрнул брови, блеклый свет луны из окна осветил его лицо лишь наполовину, и Кимбли был готов поклясться, что видел слабую улыбку на его губах.       — Когда убил?       — Когда оставил меня тут.       — Мы уже об этом говорили, — Арчер склонил голову набок, подушечками пальцев с интересом касаясь чужих ладоней. В темноте он явно на память выводил по огрубевшей коже линии, в точности повторяющие контур его татуировок, — Мне не хочется тебя обязывать. Ты волен уйти, если моё общество тебя напрягает.       — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Кимбли напрягся, сам удивившись тому, насколько сильно подобное предположение пугает его.       — Нет, не хочу, — чужая ладонь пропала так же внезапно, как и появилась. Без неё Зольф почувствовал противный холодок на коже, сам потянувшись к чужому теплу, как забытое на улице домашнее животное, — Напрягать тебя своим обществом я не хочу тоже.       Прежде чем Фрэнк успел бы возмутиться, Зольф, будто так и надо, улёгся на его грудь щекой прямо поверх одеяла. К его собственному удивлению, полковник не предпринял попытку согнать его — только зарылся пальцами задумчиво в иссиня-чёрные волосы, провёл ладонью по макушке, с торчащими нелепо во все стороны прядями, приглаживая по линии роста.       — Ты шутишь? — почти жалко отозвался Кимбли, чувствуя, что если Арчер остановится прямо сейчас, он заберётся на него полностью и просто раздавит весом собственного тела, — Куда мне идти? Опять искать Жадность?       Со стороны мужчины послушалось приглушённое фырканье. Словно прочитав чужие мысли, он спустился ладонью к затылку, почёсывая, словно кота.       — Ты же сам говорил, что он сдох.       — Ну, может и не сдох, — послышалось упрямое ворчание.       — Ааа, — в голосе Фрэнка послышалась насмешка, а сам он откинулся на подушку головой, обнажая шею, — В таком случае, передай ему, что разгромить бар была не твоя идея. Может, он тебя пощадит на этот раз.       Задумавшись всерьёз о том, существует ли в перспективе возможность покинуть дом полковника, Кимбли недовольно прорычал что-то себе под нос, переполз выше и коснулся, якобы случайно кончиком носа чужой шеи — не удержался, чтобы не втянуть жадно запах влажной после ванны кожи. Когда его не перебивал одеколон, от Арчера пахло живым человеком. Немного порохом и табаком, но в целом, он всё равно был тёплый, даже отдавал, если принюхаться посильнее, молотым кофе сильной обжарки.       — Мм, ты чего? — явно смущённый подобным жестом, Арчер завозился на простыни, но не отогнал Багрового от себя, рассеянно хватаясь за длинные пряди пальцами.       Больше всего Кимбли захотелось вдруг коснуться губами коротко под ухом — не имея ничего ввиду, не ожидая большего. Просто чмокнуть и уснуть рядом. Почувствовать, что под губами бьётся размеренно пульс и убедиться в том, что Фрэнк действительно жив.       — Ты тёплый, — ответил он в задумчивости, забираясь на кровать рядом и ложась рядом с чужой головой.       Арчер очевидно его удивления не разделял, потому и покосился с подозрением.       — А почему, — тонкая бровь вздёрнулась едва, — Не должен быть?       — Ты выглядишь холодным, — понимая, что всё на свете придётся объяснять, и что далеко не все мысли можно так просто и легко прочитать по глазам, Багровый посмотрел мужчине в глаза, — Ну, как Грид, собственно. Я однажды захотел взорвать его, просто посмотреть, из чего он сделан. И он, в общем-то, ходит, дышит, даже выглядит, как обычный человек. И всё равно холодный, как труп. И сердце не бьётся — оно есть, понимаешь ли, — тут же быстро добавил Кимбли, заметив, как вытянулось в ужасе от услышанного лицо полковника, — Но не бьётся. С ним рядом я порой чувствовал себя так, словно сам уже умер.       — Я думал, — медленно начал Арчер, не желая насмехаться над чужим нескладным рассказом, — Что тебе в общем-то всё равно, в каком окружении находиться.       Впрочем, Зольф ожидал услышать именно это, но подобные слова от Арчера почему-то ни капли не зацепили — в них не было никакого осуждения, наверное, только из-за этого он, расслабившись, продолжил говорить.       — Мне и было всё равно. Просто всё равно есть такие вещи, которые не выкинешь из головы. Как на кладбище, знаешь, вроде бы не страшно, потому что там бояться нечего.       — Да, знаю, — нетерпеливо перебил Фрэнк, тут же прокашлявшись, — Извини.       — Ну так вот, — ничуть не злясь, Зольф подложил руки под голову, глядя то в потолок, то в чужие глаза, уже успев привыкнуть к темноте комнаты, — Это как на кладбище. Не страшно, потому что знаешь, что всё это естественно, бояться нечего, но есть какое-то мерзкое ощущение, липкое, словно ты не в своей тарелке.       Воцарилось недолгое молчание — оно не было неловким, просто Арчеру понадобилось время, чтобы осмыслить сказанное и сформулировать своей ответ. Он водил задумчиво подушечкой указательного пальца по собственной губе, и Кимбли в очередной раз невольно оцепенел, наблюдая за каждым жестом мужчины.       — Мне кажется, это потому, что ты находился среди химер и гомункула, — наконец сделал вывод Фрэнк, проведя ладонью по влажным волосам. Некоторые пряди падали ему на лоб, и смотрелось это настолько непривычно, что Зольф еле подавил неловкий смешок, — Они никогда и не стали бы «твоей тарелкой», если ты понимаешь, о чём я.       — Да, — небрежно, словно это ничего не значило, согласился Кимбли, всё-таки протянув руку и потрепав чужие волосы, так что все старания Арчера пошли коту под хвост и он возмущённо фыркнул, — Но сейчас я с тобой, с человеком, и мне незачем желать чего-то другого.       Только желая возмутиться по поводу мокрой чёлки, нависшей на лицо, полковник тотчас потерял дар речи, так и замерев. Ему хватило сил только лечь обратно на кровать, делясь с Зольфом одеялом, после чего тот охотно завернулся в него.       — Фрэнк, — тот зевнул, прежде чем закутаться и наконец позволить себе задремать, — По поводу твоей сестры — мне очень жаль.       Ненавидящий любое проявление жалости к себе, Арчер прижался к алхимику сбоку, не огрызнувшись даже: он, почему-то, совершенно не сомневался в искренности чужих слов.