Call me a weapon

      Сказать, что касаться несмело с непривычки чужой, пускай худющей безобразно спины ладонями не доставляло никакого удовольствия — соврать самому себе, и Кимбли, невольно давясь слабым вздохом, стиснул острые лопатки боязно, настороженно: от действий Арчера становилось не по себе. Его пугала лёгкость, с которой мужчина умудрялся пробить гранит собственной крепости, разлететься тысячей раскалённых добела осколков, вгрызться истерично в огрубевшую кожу ладоней, а после вновь застыть, сохраняя трещины на гладкой каменной поверхности.       Зольф Кимбли не видит смысла обманывать себя тем, что не считает Арчера способным на подобное — все и каждый могут и хотят, иные скрывают, но правда в том, что переломный момент рано или поздно (в зависимости от того, кому насколько повезёт) наступает, и к чертям собачьим летят условности, вбитые насильно в голову матушкины нравоучения о целомудрии. Да он, в общем-то, и себе почти признался в том, что, если полковник не перестанет так провокационно вжиматься в его живот костлявым жёстким бедром, физиология возьмёт над ним вверх в конечном итоге.       — Фрэнк, — с покрасневших губ, прервавших поцелуй, сорвался протестующий стон. Всё-таки, если Кимбли и остерегался чего-то, то только того, что Арчеру вдруг надоест играть с ним в эти игры. Оставит наедине с собственным вожделением, и это после стольких лет тюрьмы! — Я предупреждаю, не рискуй.       «Рискни, сука» — протестовало само нутро Багрового, и, в частности, обилие крови, неумолимо отливающей в таз.       В конце концов, если закрыть глаза, представить, что полковник, его новый — и единственный — друг, сам напрашивается жалобно, ёрзает и соблазняет редкими выдохами в пылающий от нетерпения потный висок, то не так уж и стыдно будет переспать с ним. Фрэнк Арчер, как солдат, как выучивший устав боец, обязан понимать, что государственный алхимик, долгое время изолированный от общества, едва ли делает разницу между женскими и мужскими телами.       — Всё ещё полагаешь, что я тебя боюсь? — то ли с издевкой, то ли со всепоглащающей усталостью протянул военный, коротко прихватил передними зубами мочку покрасневшего уха — тотчас отпустил, и голубые глаза сощурились привычно, так…естественно, что ли, — Это тебе бояться стоит. Не спрячешь. Весь дрожишь. Думаешь, что я вот так легко могу сделать всё, что моей душе угодно — задушить подушкой, застрелить из пистолета. Страшно ведь, Зольф?       — Я боюсь, — начал Кимбли, полностью игнорируя чужие угрозы. Крепче лишь стиснул пальцы на тазовых костях, ненароком попытался ладонь вперёд сдвинуть — любопытство сжирало от желания коснуться там, где уж точно никто еще военного не касался прежде, — Что не смогу себя контролировать, а ты снова начнёшь внушать чувство вины за это, я уверен.       — Что не сможешь контролировать? — Арчер остается непоколебимым. И смотрит почти что с вызовом сверху вниз, будто только и делал, что под собой лицезрел мужчин лобого возраста и наружности, всякого морального принципа.       Нет уж, отвечать ему на столь очевидные вещи Кимбли не посчитал нужным, только недвусмысленно примял по-хозяйски бедро. Упругое, ложилось оно в руку совсем не так, как привычное некогда женское тело, хотя, вообще-то, Зольф Кимбли не брезговал и мужчинами. Правда в том, что далеко не каждым, и кое в чем оставался избирательнее новоиспеченного своего начальника.       — Мне нравятся помоложе, — ляпнул Багровый первое, что пришло ему в голову: там, где бёдра Фрэнка давили на его пах, изнывало от жара бесстыдной близости сквозь толстую ткань собственных брюк и чужих, домашних, кое-как скрывающих чужой стыд, но как назло позволяющие почти что кожей живота чувствовать едва уловимое отвердевание между ляжками.       Выходит, не у одного алхимика зудило за ширинкой сейчас.       — Ты мне нравишься, я уже говорил, — с губ срывались слова, больше похожие на оправдания: прости, родной, ты не слепой тоже, можешь посмотреть на себя в зеркало и сам поймешь, — Но понимаешь, мм, — скрывая замешательство, пальцы нервно скользнули под чужую футболку, заставляя спину Зольфа покрыться мурашками снова, будто они в который раз жарко целовались взасос: Арчер оказался куда мягче на ощупь, чем Багровый мог предположить. Когда его тело было разгорячено ожиданием чего-то большего, пускай это лишь реакция организма на сильный стресс, мышцы мужчины в буквальном смысле пылали под подушечками пальцев, стекали воском под лунки коротких ногтей.       — И всё-таки, для меня такой опыт…необычен, вот, — неуклюже Зольф закончил свою реплику, спеша прикрыть глаза, и успел тем не менее увидеть, как лицо Арчера исказила почти что судорога. Можно подумать, что он пожалел о своей попытке, отчаянной, не подкреплённой никаким здравым смыслом, сблизиться с сожителем.       — Я понял, можешь не объяснять, — угловатое плечо военного дёрнулось, однако от чужих рук он не нашёл сил отстраниться — вредничал, подходил ближе и так же легко уплывал между пальцами, словно флегма, — Ничего подобного я тебе не предлагал.       Не сумев сдержать хохот, Кимбли крепко приложил полковника по ноге дланью — до шипения с его стороны, до покраснения близ тазовой кости.       — Лжец, — почти воскликнул он, и, в следующее мгновение, Фрэнк, сам не понимая, как события пронеслись мимо него, оказался вжат в подушку лицом. Рука Багрового вжимала его в кровать между лопатками, таз тяжело сместился между его напряжённых ног, — У тебя недурное тело и совершенно отвратительный характер. Скажи, разве не ты сейчас хотел бы, чтобы я дал тебе возможность расслабиться уже и обо всём забыть?       А брови у Арчера недвусмысленно дёрнулись, после чего, словно забыв, что должен, по сути, дальше притворяться смертельно обиженным, мужчина жестоко рассмеялся: положение, конечно, делало его уязвимым, вдавленного в ту самую подушку лицом, которой он только что грозился задушить Багрового, однако нереальность происходящего не позволила полковнику начать соображать трезво, так что он, дёргая конечностями, как перевернувшийся вверх ногами паук, мотнул упрямо головой, облизнул пересохшие губы, сверкнул желтоватым крупными зубами:       — С чего бы секс помог мне отвлечься от проблем? Как это, по-твоему, работает? — теперь уже была его, Арчера, очередь кидаться едкими словами да взгляды страшные бросать через плечо, хотя сам Кимбли выглядел до безобразия невозмутимым, борясь, тем не менее, с болезненным почти желанием пихнуть член в мало-мальски подходящее для этого отверстие — хоть в дыру в пододеяльнике, хоть в щель между матрацем и корпусом кровати, — Отсосёшь из меня все жизненные неурядицы?       — Заметь, ты сам это предложил, — золотистые глаза блеснули почти лукаво, а рот растянулся в мягкой улыбке — наконец-то Зольф поймал его на слове, подонок, сам ведь думает о чём-то, в собственном представлении постыдном настолько, что, стоило понять, что именно за слова сорвались с тонких губ, как острые скулы военного пошли малосимпатичными, хотя отчего-то умилительными пятнами, — Честно говоря, я не думал об этом даже. Мог предложить тебе, так сказать, руку помощи, но если уж ты так просишь…       — Забудь, — Фрэнк моментально скривился, но бёдра его непроизвольно потёрлись об простыни, словно в попытке ослабить напряжение от эрекции, так что Кимбли, качая головой, ощутимо навалился сверху, попытавшись просунуть ладонь под сжавшееся тело.       — Не дёргался бы так, лучше не станет, — голос его обволакивал, слушать Зольфа было почти что приятно, по крайней мере его доводы звучали максимально убедительно — больше из упрямства Арчер поёрзал по кровати, прислушиваясь к собственным ощущениям — это слишком стыдно, слишком неправильно, чтобы быть правдой, вместе с тем тёплая ладонь алхимика, в опасной близости находящаяся от его промежности, казалось самым правильным из тех вещей, что происходили с ним, — Может хватит так напрягаться? Или у тебя это первый раз с кем-то?       Думал Фрэнк Арчер вовсе не о Кимбли и даже не о теле Кимбли, слишком разгорячённое, чтобы просто его игнорировать. Думал он всё ещё о том, что сказал бы себе после того, как весь этот абсурд кончится — не пожалеет ли? И есть ли смысл бесстыдно врать о том, что его зажатость не более, чем специфика отсутствия сексуального опыта, если тот, хоть и не самый приятный, всё же у полковника имелся? Не всегда на трезвую голову, как, например, давным-давно в академии, он не стал прогонять от себя назойливого, пьяного вдрызг студентика, липшего к нему слишком уж провокационно: пропадёт ведь, прибьют в коридоре, или же коменданту попадётся на глаза в таком состоянии. Фрэнк, не слывший никогда достаточно благородным, оттащил идиота к себе, мысленно приговаривая — не умеешь пить, не берись — а после сопливый юнец с первого курса, здоровый, как бык, но с одутловатым мальчишеским (милым, он даже сказал бы) лицом со стыдливыми всхлипами заёрзал задницей по дивану. Послав мысленно нахер всех и вся, Арчер, тогда ещё двадцатилетний лейтенант, одарил горе-соседа самым нелепым за всю историю его половой жизни минетом, не особо заботясь о том, чтобы спрятать зубы. Резцы его то и дело задевали чувствительную головку, так что со свинячим хрипловатым визгом паренёк позорно кончил спустя жалкие три минуты. Прямо на собственные штаны, потому как Фрэнк брезгливо отодвинулся, едва почувствовал пульсацию за впалой щекой — воняло от его новоиспечённого любовника терпким потом и бельём не первой свежести, чуть позже добавился характерный запах кислятины: стоило попытаться выставить бедолагу за дверь, как он умудрился обгадить рвотными массами деревянный пол в коридоре и там же обмочиться, не в состоянии доползти до общественного туалета.       От таких неуместных воспоминаний Арчер непроизвольно хмыкнул — не то, чтобы он рассчитывал на какое-то продолжение, хотя выпил в тот день едва ли меньше, только не брало его как назло очень долго. Была и какая-то девчонка, с которой дальше взаимных ласк не заходило отчасти потому, что она мало доверяла мужчинам и в некоторой степени опасалась их, но поцелуи взасос без обязательств и ловкие руки партнёра на груди были её личным бичом, от которого отказаться она не могла, как ни пыталась. И вышла замуж, едва только Арчера отправили на Восток. Смешно. Он написал ей пару раз, дабы узнать, как сложилась её жизнь, а после бросил это глупое занятие — дальше его окружала одна только работа. Может быть, с Кимбли получится иначе? По крайней мере, идея мягко подставиться обезображенным телом под его ладонь выглядела заманчиво — тому после воздержания хватит и пары ленивых движений, чтобы кончить.       Однако Кимбли, словно прочитав всё, что творилось у Арчера на лице, с далеко не самой приятной улыбкой покачал головой, аккуратно кусая кожу под ухом:       — Ну нет, использовать тебя, как вещь я не собираюсь, полковник. Если бы собирался, подцепил бы кого-нибудь ещё раньше, в «гнезде».       И правда ведь — Фрэнк подумал вдруг, непроизвольно кусая губу — ведь, ошиваясь в баре Грида, Зольф наверняка мог облегчить сексуальное напряжение, но за всё это время так и не притронулся ни к одной похабной девице (или же похабному юноше) в сомнительном заведении. Выходит, выбор его пал на Арчера отнюдь не случайно? Или же это Арчеру захотелось в это верить — до такой степени, что эрекция стала ещё болезненнее, так что, мало думая о том, как выглядит, мужчина придвинулся незаметно бедром к подставленной ладони Багрового, со вздохом явного облегчения вжавшись пахом прямо в согнутые приглашающе пальцы.       Такой незамысловатый, в некоторой степени неуклюжий жест привёл Кимбли в искренний восторг, и обветренные губы алхимика растянулись в довольной улыбке. В ответ на едва уловимые покачивания бёдрами, он сам несильно сжал основание чужого члена, помял изучающе подушечками пальцев и пришёл оттого в ещё больший восторг:       — Так не пойдёт, — наконец он убрал руку, и Арчер тут же разочарованного вздохнул, сам попытавшись вернуть восхитительно-тёплую ладонь на место, — Ложись-ка на спину.       — Зачем это ещё? — хрипловатый голос мужчины прозвучал отстранённо. Возбуждение уступило место чувству стыда — ему уж точно меньше всего хотелось сейчас, чтобы Кимбли видел выражение его некрасивого лица.       Поняв, что слова здесь будут явно лишними, Зольф сам потянул полковника за плечо, помог улечься поудобнее и еле подавил потребность смотреть тому в глаза — достаточно слышать, чтобы понять, кто сейчас перед ним. Если так спокойнее. Для Кимбли важно ощущать под ладонями смирение того, кто не считает его больным на голову чудовищем — остальные пусть дальше сходят с ума от страха. Кимбли захотел получить доверие Арчера, и не собирался давать инстинктам брать вверх над его выдержкой. Руки Фрэнка легли на его живот — к большому удивлению Багрового алхимика — гораздо раньше, чем тот успел потянуть вниз брюки с полковника. Ради того, чтобы запомнить его прикосновения, Зольф позволил себе отвлечься, расслабился и подался вперёд, навстречу еле ощутимым поглаживаниям. Так Арчеру стало легче, он не мог просто лежать пластом, ощущая себя очередным методом, средством достижения целей, инструментом — так к нему относилась армия, которую он боготворил, и очень кстати всплыли в голове слова, сказанные когда-то Зольфом: она тебя сломает. Возможно ли такое, что именно армия выбивает из него всё человеческое, отбирает то, что Фрэнка заставляло замирать каменной статуей на похоронах, быть согнутым от тяжёлой болезни и этот мертвенный холод ощущать каждой клеточкой тела.       Зольфу он хотел отдать всё человеческое, что сохранил — войну можно вернуть позже, это уже не кажется чем-то важным. Зольф Кимбли получит бой, звание, свободу от обязательств. Но Арчер думал, будет ли этого достаточно — думал и вместе с тем касался тяжело вздымающейся груди, медленно приручал его, никем не любимого ранее, ласкал прохладой крепкие бёдра, когда Багровый наконец, разгорячившись сильнее от робких ласк, притянул его к себе за ноги, поразившись тому, как легко оказалось тащить взрослого мужчину.       — Ты не будешь на меня злиться? — такого встревоженного шёпота Арчер от него ещё не слышал, и это его почти напугало, как может напугать любая потеря стабильности в обыденной жизни. Кроме того, Кимбли не говорил, что именно хочет сделать, только сжимал острое худое колено пальцами, почти что нервно стиснул ладонью голень, спустившись ниже, — Насиловать тебя мне совсем не хочется.       Усталая улыбка тронула губы полковника, он приподнялся на локтях, чтобы погладить почти что дружеским жестом плечо алхимика. Кимбли, убийца генералов, безбашенный, по словам офицеров, безумный совершенно, выглядел порой потерянным, не знавший прежде иной, хорошей жизни. Вряд ли кто-то пытался дать ему ощущение защищённости, думая, что уж таким, как Зольф, оно необходимо. И, вопреки природной вредности, Фрэнк не отважился задеть его сейчас насмешкой, съязвить нечто обидное, чтобы пощёчиной осталось краснеть на лице. Почувствовав себя ответственным, совсем взрослым, он позволил себе то, что никогда не позволял с другими — коснулся коротко чуть сжатых напряженно губ, и ощутил, как на самом деле Кимбли сдерживается, чтобы просто не сорваться на нём. Боится — не наказания, если про него вообще такое слово как «страх» может звучать уместно.       — Всё хорошо, тебе можно, — это показалось Фрэнку важным, потому он произнёс вслух, сам забрался неспешно на чужие ноги, потёрся бедром о стоящий крепко член, с упоением отмечая, что сделал всё правильно — Кимбли испустил тихий стон, — Давай попробуем.       Он мог бы много чего сказать ненужного вслух: что Зольф до смешного потеря всю свою спесь, как самонадеянный мальчишка, что Фрэнк ничего подобного делать не хотел, но всё равно не сказал. Вместо этого помог Багровому снять майку и прижался сухими губами к обнажённому плечу, успокаивающе запустил пальцы в длинные пряди волос. Тяжёлые, жёсткие, они ложились ощутимо в руку, и Кимбли, видимо, доверял ему — Арчер отметил про себя, прежде чем аккуратно сползти вниз, почти ложась перед ним на живот, смешно ткнувшись кончиком носа в лобковую кость.       — Ой, — Зольф, мало ожидая этого, тихо рассмеялся от щекотки, реагируя чувствительно на горячее дыхание полковника. В отместку растрепал ему волосы на затылке, наблюдая, как длинные пряди чёлки закрывают его лицо почти полностью, — Только не перетрудись, у меня на тебя другие планы.       И на этот раз Арчер предпочёл промолчать. Шумно втягивая носом, он с приятным удивлением (и с облегчением) отметил, что пахнет от Кимбли очень даже приятно. Всё так же терпко, но почти что порохом, пряностями и совсем немного отцовским виски, который он пил недавно на кухне. Языком Арчер прочертил влажную дорожку вдоль твёрдого члена, задел жёсткие короткие волоски и попробовал медленно приоткрытую головку на вкус. Ему не хотелось торопиться, как это случилось в первый раз, еле давя рвотные позывы — хотелось запомнить, какой он, первый друг в его жизни, на ощупь. Пальцы Зольфа нетерпеливо, в попытке подстегнуть, теребили его волосы на затылке, однако Фрэнк на провокации не поддался, и брал ствол мучительно медленно, стараясь не задевать зубами, старательно открывая шире рот и напрягая щёки.       Старательно, какими только солдаты истинные могут быть, в свою очередь вырастающие из мальчиков послушных, правильных — тех, кого призраком тревожит на протяжении всей жизни чувство ответственности и долга. Кимбли про себя отметил: Арчер из таких. Никогда в жизни никто не делал таких умопомрачительных минетов — дело не столько в опыте, думал Зольф, постанывая отрывисто, наматывая вместе с тем тёмные зачёсанные назад волосы, у Арчера-то его скорее всего нет. То темп неровный сбивает, то горло его сжимается судорогой, но он, будучи неопытным, старался. Этот раз для него — особенный, а когда половой контакт не превращается в обыденность, партнёр готов из кожи вон лезть, и Багровому оттого еле хватало сил, чтобы не излиться позорно в горячую влажную полость.       Хорош, чёрт подери, словно для того родился — почему так легко выкинул секс из своей жизни, променял на работу, тогда как мог найти себе женщину, мужчину, кого угодно, на свой вкус и цвет. Наверное, сам Кимбли не смог бы так процессом наслаждаться, при том себя не касаясь, а вот Арчер, весь напряжённый, судя по обилию слюны, помутневшему вдруг взгляду, порозовевшим скулам (по крайней мере не серовато-зелёный, каким обычно был) и отчаянным попыткам стиснуть бёдра, возбудился ещё сильнее. Чем сильнее твердел его собственный член, оставленный без внимания, тем усерднее отсасывал, создавая ртом невыносимо горячий вакуум.       — Бог мой, остановись, — упрямо игнорируя недоумевающий взгляд полковничьих глаз, затянутых мутной плёнкой, Багровый, тяжело дыша, с силой пихнул мужчину в плечо, однако, в связи с тем, что не рассчитал сил, опрокинул того набок, прямо щекой на собственную ногу.       — Не понравилось? — из горла Арчера вырвался странный хрипловато-булькающий звук — перенапрягся. В глазах его всё ещё металась не то обида, не то досада, не то острое желание потереться бесстыдно членом об горизонтальную поверхность. Не найдя иной альтернативы, полковник обхватил бёдрами вытянутую вперёд ногу алхимика, с силой сжав. Будь Кимбли немного чувствительнее, впечатлительнее, определённо смутился бы: настолько крепко у Арчера — удивительно, учитывая, каким откровенно дохлым он выглядел, загнанный работой — стоял.       — Глупости, — фыркнул он, подтянул Фрэнка за плечи к себе и сравнял их лица друг напротив друга, — Твой первый раз со мной не ограничится тем, что ты пытаешься доставить мне удовольствие.       Определённо, Багровый мало рассчитывал на то, что получит ту реакцию, которую хотел. Всё-таки, какое-то время, что он знал полковника, успел приметить его всепоглощающее, перманентное чувство вины, манию перфекционизма и болезненную гордость, вместе с тем. Как бы ни хотелось Кимбли поверить, что Арчер действительно надеется получать взаимное удовольствие, истина оказалась иной: военный всё ещё смотрел на него с непробиваемым упрямством, припухшие от минета губы выглядели почти что надутыми от обиды, и эта мысль едва не вырвала из алхимика нервный смешок. Он был странно красивым таким, не по стандартным меркам, но всё-таки красивым.       — Что тебе не понравилось? — как заведённый, с заевшей пластинкой, продолжал допытываться Арчер, и вид при этом у него был почти отстранённый. Несмотря на то, что Кимбли буквально силой заставил прижаться к его бёдрам, садясь на них, полковник находился в таком напряжении, что был готов вот-вот соскочить.       И Кимбли, поразившись сам себе, похвалил всю свою выдержку за то, что вместо того, чтобы взорваться едкими комментариями, просто погладил успокаивающе худую бледную спину, провёл большим пальцем свободной руки по члену, оттягивая мягко крайнюю плоть, собрал капельку белёсой смазки, чтобы Арчер взаправду думал больше не о своём стыде, а желании близости, о своей запертой сексуальности и возможности сексуальной жизни в целом.       — Я хочу, чтобы понравилось нам обоим, — объяснил он терпеливо — насколько только мог — а после, не дожидаясь возражений, попытался протиснуть ладонь под чужие ягодицы, и Фрэнк, к его приятному удивлению, послушно приподнялся, удерживая вес тела на согнутых ногах.       С одобрительной улыбкой, не позволяя себе сорваться и закусив до крови губу, Зольф мысленно поблагодарил сумрак в комнате за то, что Арчер не занят мыслями о собственном физическом несовершенстве. Наверняка и сам Кимбли заметно потерял форму, так что рассматривать друг-друга им точно не имеет смысла, хотя очень хочется.       — Не сжимайся, — предупреждение Кимбли почти вплавляет Арчеру в висок дыханием, тяжко, через раз, и невольно думает — полковник не послушается его советов сейчас, будет больно. Если мало опыта с мужчинами, больно всегда, придётся терпеть. Он совершенно точно не пожалуется, и это осложняет задачу с одной стороны, если бы Кимбли захотел притвориться внимательным любовником, облегчает — с другой, не давая повода думать о своих неаккуратных действиях.       Много чего Арчер хотел сказать: не так это просто или «я передумал», однако молчит стоически, даже вздохом не даёт понять, что пальцы внутри него, увлажнённые слюной, ощущаются лишними, чужеродными, больше всего напоминают унизительные процедуры у врача в кабинете. В какой-то момент с разочарованием мужчина обнаружил, что эрекция перестаёт быть твердокаменной, организм всячески сопротивляется вторжению.       Почему он не предпримет попытку попросту сбежать — Кимбли приподнимает брови, по спине его, крепко сжатой напряжёнными пальцами полковника, стекает обильно пот, неприятно оседая под копчиком. Когда Арчер наконец, ослабив хватку, резко впивается короткими ногтями прямо в ягодицы, Зольф с коротким рычанием направляет член ладонью, не попадает с первого раза.       — Да расслабься ты уже, — прошипел, почти ругаясь, не в силах двинуться вперёд — так сильно пережало его, до боли. Задница горела огнём от свежих царапин — Арчер не из робкого десятка, места живого не оставит.       — Заткнись, — и реакция у него мгновенная, на неё Зольф рассмеялся тихо, но всё же насаживает на себя военного, ловя момент сокращения узких мышц.       Лучше могло быть — предела совершенству, как известно, не бывает — в остальном же Багровый оставался довольным. Давно забытый жар человеческих тел напоминал ему алхимию, только куда интереснее, ведь взрывы не целуют в шею с таким остервенением, с каким целовал, кусаясь то и дело, Фрэнк Арчер, меньше всего похожий на тех, с кем Кимбли приходилось делить постель. Боль отдавалась то и дело в район прямой кишки от сильного трения, но так как головка члена то и дело соприкасалась с животом алхимика, полковник сумел концентрироваться на возбуждении, мычал глухо и путался пальцами в распущенных длинных волосах.       Не было ничего сложного в том, чтобы подмахивать бёдрами в такт, не думать в этот момент о горе, свалившемся на плечи и просто удивляться тому, что Кимбли не побрезговал его, неправильного такого, коснуться. Арчер трогал его абсолютно везде, словно в слепой попытке напомнить, что он пытается держать ситуацию под контролем: порозовевшие влажные губы — на шее, жилистых плечах, ключицах, всё чаще — чувствительное местечко под ухом ласкал размашисто языком, и Зольф во рту отдавался чем-то солоноватым, от пола, тёплым, почти родным. Руки — на груди, потемневших сосках, оказавшихся очень чувствительными, под лопатками, на ягодицах, на животе. Где-то кожа Кимбли оказалась дряблой, где-то — по-юношески подтянутой, грубоватой и сухой. Весь-весь он был невыносимо горячий, шероховатый от множественных шрамов, но нежный в уязвимых частях, обычно скрытых одеждой. Красивый до ноющих от возбуждения зубов.       Арчера почти бесил тот факт, что его Кимбли не касается почти, несмотря на то, как член внутри бесстыдно раздвигал стенки, заставлял чувствовать себя распятым, разодранным, обезумевшим от близости животным. Шальная мысль мелькнула тотчас просто приказать ему, нахалу, крепче сжать татуированными ладонями бёдра, дать ощущение острое угрозы, так ему необходимое — этот стресс, полезный, жизненный опыт заместо того горького, что он успел приобрести с лихвой. Однако Кимбли его дразнил — в губы чмокнул и качнулся резко, входя на всю длину. Только Фрэнк Арчер почувствовал, как теряет голову, внутри него разлилось липкое тепло, а член внутри заметно обмяк.       Возможно, Зольф Кимбли сумел бы продержаться дольше, в первую очередь довести начальника до оргазма, но уют и желание получить эгоистично как можно больше, свели его с ума. Только возмущённый стон в ухо вывел Багрового из спутанных мыслей, и он, спихивая с явным трудом полковника на кровать, крепко стиснул в ладони разбухший ствол, потеребил основание пальцами. Не потребовалось особо много усилий, к счастью, чтобы Арчер кончил следом спустя несколько минут, запачкав при этом семенем тёплую ладонь.       — Ну вот, — добродушно усмехнувшись, Кимбли как следует рассмотрел при свете уличных фонарей белёсые капли, прежде чем ловко смести языком с собственной кожи, — Ты был поразительно хорош.       Судя по всему, Арчер его энтузиазма не разделял, хотя выглядел почти счастливым: нега оргазма разлилась по угловатому лицу, делая его расслабленным. Какое-то время он так и лежал на спине с широко раскинутыми ногами, совершенно обнажённый, и восстанавливал сбившееся дыхание. Очень некстати Кимбли прервал его отдых, наваливаясь сверху и сразу устраиваясь горящей щекой на впалой груди. Слипшиеся пряди волос защекотали подрагивающий живот, так что полковник, сдерживая слабый смех, дёрнул несильно коленом в сторону.       — Спасибо, — проронил он, потянувшись после к тумбочке. Зольф проследил за траекторией движения чужой руки, чтобы кое-как разглядеть смутное очертание сигаретной пачки, — Я ждал, что будет хуже.       Из уст Фрэнка это звучало, как лучший в мире комплимент.       — Ты из тех, кто после секса курит? — янтарные, поблёскивающие в темноте глаза безотрывно наблюдали за бледными пальцами, в которых сверкнул огонёк зажигалки. Лицо Арчера, освещённое теперь мягким желтоватым пламенем, выглядело не таким болезненным, зато эмоции на нём читать оказалось ещё сложнее.       — Курю просто так, — заметил он, пожимая плечами, пододвинул к себе пепельницу и медленно, со вкусом, затянулся, — После секса в том числе.       — Хорошего или плохого? — не удержался от издевки Зольф.       — Всякого.       Зловонный дым, с едва уловимым запахом кофейного ароматизатора, показался не таким уж противным. Теперь он ассоциировася у Кимбли с самим полковником, и, когда он потянулся, чтобы поцеловать того, губы его сохранили табачный привкус. Необычно. Терпко.       — Мне было хорошо с тобой, — рассеянно покручивая бычок между пальцев, первым проронил Арчер, свободной рукой погладил алхимика по голове, лениво почёсывая за ухом, будто бы домашнего кота, от чего Зольф совсем уж позорно растёкся по нему.       — Так ты…       — Я не жалею, — прочитав по выражению лица незаданный вопрос, тут же ответил Арчер, и Кимбли почувствовал, что от этого ответа ему стало легче.       Он не был настроен донимать мужчину вопросами сейчас, они ещё точно успеют это сделать — впереди много-много времени, а сейчас Багровый просто наслаждался тем, как его тело налилось тяжестью свинца, расслабились полностью мышцы. И что полковник под ним тёплый тоже, без мешающей ткани одежды, несовершенный, но привычный и правильный оттого: если подушечками пальцев пройтись между рёбер, можно сосчитать порядка пяти мелких тёмных родимых пятен, а местами на Арчере, как и на нём самом, попадались мелкие шрамы — как от порезов. Не боевые отметины, нет, таких не бывает от взрывов. Почему-то Кимбли слабо верилось, что такой человек, как полковник Арчер может быть неаккуратен в быту, проливает на себя кипяток или режется кухонным ножом. Может, на него кто-то нападал? От этой мысли стало не по себе, и Зольф её моментально загнал подальше.       — Я тоже, — недолго подумав, неуклюже признался он, ничуть не слукавив при этом: Кимбли не просто не жалел, но радовался возможности находиться рядом с человеком, который смотрит на него как-то… совсем по-человечески, не считает больным и не опасается повернуться спиной. Это при том, что Арчер, судя по всему, патологически не доверял другим, — Тебя редко увидишь без формы, — ляпнул он невпопад, прежде чем понял, что сказал это вслух.       Подавившись второй по счёту сигаретой, Арчер вдруг звонко, в голос расхохотался, не выдержав — он смеялся так заливисто, что Зольф не поверил сначала: его начальник действительно на такое способен? Радуясь тому, что момент ничего не способно испортить, Кимбли засмеялся вместе с ним, несильно щёлкая выпирающие полковничьи рёбра пальцами, за что Арчер, игриво, совсем не по-офицерски, шлёпнул его по руке, продолжая хохотать над чужими словами.       — Только коллегам не рассказывай, — лукаво отозвался Фрэнк, вытягиваясь на спине и швыряя окурок в пепельницу, — Вряд ли они разделяют твоё мнение касаемо меня.       — Ну нет уж, — Кимбли подыграл, фыркая, — Пусть уж лучше дальше видят тебя в форме.       Когда они всё-таки уснули, так и лёжа без одежды, зато укрывшись плотно одеялом, Зольф, крепко обнимая Арчера, который, в свою очередь, не менее крепко прижимал тело алхимика к своему, поверил в то, что они счастливы сейчас.