Часть 1
28 ноября 2024 г., 11:52
Полагаю прежде всего, я должен представиться, дабы тот кто станет читать этот дневник мог понять о чём тут собственно пойдёт речь. И, надо признать, мне не легко даётся умение красиво изъясняться.
Я Фили, наследник Дарина, следующий в очереди на трон под горой. После меня наследником должен был бы стать мой маленький сын, Глорин Фиделен, но вместо этого, право наследования было возвращено к моему брату, Кили.
Эта большая несправедливость к Глорину, но у меня нет никакого желания враждовать с братом, ибо нет никого в Мире кроме него, кого я любил бы так же сильно, как своего сына. История о рождении моего наследника и его имени очень запутана и невероятна, как, впрочем, и те странные обстоятельства моего нынешнего положения.
Итак, я собираюсь написать о тех памятных днях, о которых, я верю, наступит час, когда я должен буду рассказать сыну. Это будет моя история любви к его матери, которой сейчас, к моей великой печали, уже нет на этом свете.
Я не мог поверить своим ушам, полагая, что ослышался или со мной сыграли злую шутку. В висках пульсировала кровь, порождая противный гул, такого со мной никогда не было даже с похмелья. Едва сохраняя остатки своего самообладания я проталкивался сквозь толпу столпившихся гномов ко входу в комнату, из которой меня до этого выставили.
Всего несколько мгновений назад радостная весть пронеслась среди собравшихся. Гномы, будучи народцем весьма импульсивным, выкрикивали о том, что новорожденный мальчик, на редкость крепенький и здоровенький. Я был настолько счастлив от осознания своего отцовства, что чуть ли не подпрыгивал до потолка.
Слёзы навернулись у большинства гномов от гордости за меня. Каждый норовил поздравить и обнять…
И вот я узрел её на ложе, бледную, обездвиженную, мёртвую. Трудно представить, что я спокойно теперь пишу об этом. Она мертва, а я могу произнести её имя уже почти без боли в груди. Сигрид, моя красавица-жена, любовь всей моей жизни, покинула меня, и оказалась в объятиях смерти.
Я очень долго отказывался поверить в это. Даже вид нашего с ней прекрасного ребёнка не мог усмирить мою, терзавшую себя самобичеванием от горечи потери, душу. Я чувствовал себя причиной её безвременной кончины. Она умерла ради жизни того, чтобы выжил наш с ней наследник. Моя самонадеянность стала виной моего одиночества.
Глорин, я не хотел бы чтобы ты жил с грузом вины. Разве тебя спрашивали хочешь ли ты появиться на свет. И уж никак бы ты, мой мальчик, не пожелал остаться сиротой, без лучшей из всех женщин в мире, своей матушки. Это я был настолько глуп, что наслаждаясь счастьем с ней даже не задумывался, что могу его потерять в одно мгновение. Если уж и нужно винить кого-то, то только меня. Я никогда не прощу себя за беспечность.
Но по крайней мере теперь я знаю, что случилось худшее из того, что могло случиться. Мой сын должен будет расти, не зная своей матери, и ее память будет исчезать в небытие. Так я утратил память о моем отце. Я ненавидел себя столько дней, что больше не мог ясно представить его лицо.
Я предал его забвению. Но я был молод. Никто никогда не говорил о нем, исполняя волю Торина. Подобного больше я не допущу. Она тоже не хотела бы этого.
Итак, у Сигрид не было возможности вести дневник. И я собираюсь в память о нашем прошлом написать о её жизни. Воскресить её в своих мыслях, воспоминаниях, чувствах. Мне теперь одиноко без неё. И с Кили вряд ли можно поделиться сокровенным. Он увлечён своею эллет.
Все были добры и участливы ко мне. Но необходимо было найти няню для Глорина. Торин утверждал, что это будет сложно, потому что ни одна уважающая себя кормилица-гном не согласится приложить к груди малыша-полукровку. Однако причина была в обычной бездетности, от которой страдает наша раса. Ближайший ребенок в наших окрестностях уже значительно подрос и не нуждался в уходе. Решение проблемы было найдено самым неожиданным образом, когда Кили предложил мне вернуться с ребенком в Эсгарот.
Сначала я отказался, не будучи готов предстать лицом перед семьёй Сигрид. Но брат меня обнадёжил тем, что там легко можно найти нужную нам женщину или эллет. И сообщил всем, что я прибуду к озеру, как только будет найдена няня для мальчика.
Путешествие для меня было долгим, и принесло мне много слез. Возвращаясь по роковому пути туда, где мы были безмятежно счастливы с моей возлюбленной супругой, я заново переживал последние дни, что мы проводили вместе, не задумываясь, как мало времени дарует нам судьба.
Я не ожидал, каким тяжелым будет это путешествие для нашей крохи. Меня сопровождала свита охранников и слуг, но лишь две женщины спасали моё положение горе-отца. Одна из них моя матушка. Откуда мне было знать, как управляться с младенцем? Бродить по горам в компании свободных приятелей-гномов было куда сподручнее.
Наконец, мы достигли Эсгарота и пусть это место никогда не было домом Сигрид, тут жил её народ и семья, которых она любила. Поэтому пребывание здесь для меня оказалось тягостным.
Новости о смерти Сигрид быстро дошли до города. Получив письмо от Барда вскоре после случившегося, я не мог быть уверен в выражении его лица, когда он писал мне. Которая из слезинок упала из его отцовских глаз на бумагу, когда он оплакивал свою старшую дочь: слеза печали, сожаления или гнева?
Я боялся встретить горестный взгляд её младшей сестры Тильды и увидеть лицо ее брата Баина, который доверил мне ее благополучие, а я её не сберёг.
Как только мы стали приближаться, тут же заметили, встречавших нас горожан. Сам Бард возглавил процессию встречавших нас. Сопровождающие меня расступились, позволяя Кили поприветствовать нашу матушку и пройти с ней вперёд.
Лицо Барда выглядело бледным, закаленным, и бесстрастным. Кили взял ребенка у Дис и передал его мне. Вытолкнул меня вперед так, что я услышал гулкий звук своих шагов в напряжённой тишие. Расстояние, разделявшее нас с королём озёрного народа быстро сократилось.
— Фили? — обратился он ко мне, склонив голову. Его глаза на мгновение задержались на Глорине, завернутом в расшитое золотом одеяльце. Пухлое личико малыша обрамлял кружевной чепчик. Утомлённый в долгом пути, он сладко почмокивал пухлыми губками. Ребёнок невинно спал. — Наш мальчик?
— Это он, — взволнованно пробормотал я осипшим голосом.
Бард ещё долго вглядывался в спящего младенца, выискивая сходство с почившей дочерью, прежде чем поднял на меня умиротворённый взгляд.
— Некоторые вещи нам не подвластны, — сказал он, и я понял, что прощён.
Моя мать поспешно выхватила у меня из рук Глорина. И я смог крепко сжать Барда в своих объятиях. Стыдно сказать, но мои непослушные слёзы окропили его куртку. У самого уха я ощутил, как у лучника перехватило дыхание.
— Я знаю, что ты любил ее, — прошептал он. — Не оправдывайся.
— Прости, — вырвалось у меня. Он отстранился. Одобрительно положив руку мне на плечо, посмотрел прямо в глаза:
— Не за что прощать.
В этот момент Кили осторожно коснулся моей руки. Обернувшись я увидел Тильду и Баина, стоявших рядом. Глаза Тильды, как я и полагал, смотрели сквозь меня с тоскливым укором. Подавив в своём сердце чувство невыносимой грусти, я подошел к ним. Совершенно забыв о толпе гномов позади меня, которые невольно стали свидетелями этой горестной сцены.
— Тильда, — начал я, протягивая руки, чтобы обнять девочку. Но она покачала головой. И отшатнувшись от меня, бросилась безудержно зарыдав на грудь брата. Мои глаза были полны слёз. Я едва мог видеть, но Баин обнял и меня, пробормотав в ответ:
— Мы не виним тебя. Нисколечко.
Как же я был ему благодарен за эти слова.
— Разве ты не хочешь увидеть малыша? — спросил Кили, мягко убеждая Тильду ослабить хватку и перестать плакать. — Он такой милый.
— Нет, — плакала девочка. — Нет, я хочу только Сигрит. И как бы мне не было больно это признать, ее слова эхом отдавались в моем сердце. Я совсем не спал в ту ночь.
Глорин всегда со мной. Мне трудно с ним надолго расставаться, потому что он был соткан из части ее и дорог мне так же, как его прекрасная мать.
Мне потребуется много усилий, чтобы описать все события в надлежащем порядке. Но я решил начать писать это здесь, в Эсгароте, значит отсюда и продолжу свои хроники. Ох, не запутаться бы в них! Меч я держу в руках гораздо увереннее, чем гусиное перо.
Помню, Сигрид хотела оставить свои записи Глорину, когда он подрастёт и захочет узнать о нашем с ней прошлом. Но мне бы хотелось передать историю не столь однобоко. Сигрид в своём дневнике никогда не упоминала о своей красоте, уме или храбрости. Я собираюсь исправить этот пробел. Сын должен узнать, какой замечательной девушкой была его мать.
Мы вынуждены задержаться в Эсгароте на неопределённое время. Не знаю, как долго Глорин будет нуждаться в кормилице. Трудно точно сказать насколько быстро он подрастет, учитывая его смешанную кровь.
Я не рассчитываю оставаться здесь дольше года. Однако, от меня это не зависит. Тем не менее, я намерен совместить полезное с приятным. Остаюсь здесь пока сынишка не окрепнет и, предавшись воспоминаниям, снова попытаюсь пережить лучшие мгновения своей жизни, записывая их на бумаге. Уверен, что это исцелит мою душу гораздо быстрее, чем печальные думы в залах Эребора, где мне больно даже произнести имя любимой.
В некотором смысле, я чувствую, что не должен хотеть исцелиться. Не должен даже думать о том, что рана, оставленная в моём сердце её преждевременной кончиной, со временем затянется. Это было бы крайне не почтительно с моей стороны. Однако долго так не может продолжаться. Тем не менее, я могу с уверенностью поклясться, что никогда не полюблю вновь.
Вряд ли я когда-нибудь смогу посмотреть на другую женщину, как смотрел на Сигрид. Мне трудно теперь открыть себя для нового чувства. Никогда я не смогу так же восхищаться, ценить и обожать любую другую женщину, будь то дочь человека, гнома, или эльфа, как я благоговел перед Сигрид, Дочерью Барда. В ней я нашёл утешение. Ее память я не оскверню.
Мы оказались очень похожи с Бардом. Он был рождён сыном человека, много трудился, служил городу и стал его вождём. Спас свой народ, повёл за собой людей к новой жизни после разрушений, учинённых драконом в их городе.
Я был изгнанником, принцем гномов вместе с братьями, подвергался напастям и душевным терзаниям. Но всё же у нас с ним много общего.
Жена Барда Лучника умерла очень молодой, оставив его с тремя маленькими детьми, и разбитым сердцем. Он как и я понимает боль утраты. Кочевал с места на место как и мы, зная, что скорее всего, не увидит завершения восстановления жилищ наших предков. Но делал всё возможное как и мы, чтобы хотя бы наши дети и дети наших детей смогли узреть плоды нашего труда.
Он так же испытывал трудности бытия под властью, которой нельзя было полностью доверять. Этот список можно продолжать и продолжать, но это было бы довольно утомительно. Обо всём этом мы с ним проговорили ночь напролёт.
— Ты же веришь мне, Фили? — вдруг спросил он, раскурив свою любимую, вырезанную гномами по последней моде, трубку, подарок Сигрид.
— Конечно, я знаю, что вы всегда говорите правду, Бард. — кивнул я в ответ недоумевая.
— То что я сказал тебе о Сигрид, — он пронзительно вглядывался в моё лицо. В его голосе, при произнесении дорогого сердцу имени, я уловил безграничную нежность и тоску…
— Да, — я старался говорить более уверенно. — Я благодарен Вам за прощение.
— Ничего хорошего не выйдет, если ненавидеть кого-то. Даже если он совсем не виноват, — Бард был серьёзен. — Это бессмысленно.
— Я бы не смог простить и не могу этого сделать до сих пор по отношению к себе, — вздохнул я, глядя в пламя очага. Все спали, Тильда, свернулась калачиком рядом с Баином.
Кили храпел в углу, мама в сторонке от него. Глорин возлежал на моей мягкой лежанке. Остальные гномы мирно дремали после успешной рыбалки кто где.
— За что ты себя винишь? — Бард наклонился вперед, локти на колени, и посмотрел на меня снизу вверх. Я пытался тщательно подобрать слова.
— Если бы она не вышла за меня замуж, она была бы сейчас жива, — сорвались с моих уст горькие слова сожаления. Бард отрицательно мотнул головой не соглашаясь.
— Как Вы можете этого не понимать? — настаивал я.
— Я уверен, что не возьми ты её замуж — она была бы несчастна. Не возьми ты её замуж — ты бы был несчастлив. Не возьми ты её замуж, Тильда никогда бы не повзрослела. Не возьми ты её замуж, я бы никогда не узнал, каково это увидеть свою дочь настолько любимой. Кили не увидел бы свою эллет снова, я бы никогда не побывал В Эриборе. Глорина бы здесь не было, этот список можно продолжать и продолжать.
Он снова затянулся табаком и пришел к выводу:
— Не бывает худа без добра. Смотри на всё, как на ещё один поворот судьбы, новый опыт в жизни. И уж тем более не обвиняй себя без причины.
— Вы годами шли к тому, чтобы это осознать, — печально ответил я ему. — У меня же были только несколько месяцев.
— Понимаю, — он откинулся, и вздохнул. В его выразительных глазах мерцали отблески пламени. — Я тоже думал, что моя жизнь кончена, когда моя жена оставила меня.
— Но у Вас остались дети, которые нуждались в отцовской заботе. Нужно было держать себя в руках, — сказал я ему, присев рядом.
— Как и у тебя.
— Глорин — моё истинное утешение, — согласился я с ним.
— Он сильный ребенок. Его жизнь не легка, но разве ты знаешь кого-либо, кому было в жизни легко?
— В этом Вы правы, мой друг, — криво усмехнулся я.
— Ну, хоть в чём-то мы сошлись, — Бард поднялся со стула, поворошив в огне угли. — Я иду спать, а ты знай, что тебе, и ему здесь всегда рады.
— Спасибо, — его поддержка была мне так необходима сейчас.
На ощупь добравшись до своего места, я осторожно прилёг на своё ложе. Опасаясь нечаянно во сне задеть малыша Глорина, придвинул поближе и уложил его тихонько на сгиб своей руки.
Он выглядел таким крохотным для ребёнка гнома и одновременно очень сильным. Я мысленно поблагодарил за это Ауле. Кили тоже сильно любил племянника. Хотелось бы, чтобы и Тильда примирилась с малышом. Внезапно чей-то голос прервал ровный ход моих мыслей.
Сначала я вздрогнул и, чертыхнувшись под нос, готов был поклясться, что это Сигрид окликнула меня. Потом я услышал легкие шаги, и женский силуэт, вырисовывающийся на фоне скудного света из окна. Который опустился на колени рядом со мной. С облегчением я разглядел в этом «приведении» проснувшуюся Тильду.
— Это ты, девочка?! — пробормотала я, садясь в постели и удерживая на руках спящего сынишку. — Как ты меня напугала! .
— Решил, что я Сигрид? — ее голос был низким и сдержанным. Я помедлил и кивнул:
— Да, в твоём голосе я узнал её.
— Мой взгляд тоже похож на её.
Я снова согласно кивнул, надеясь, что она это заметит, несмотря на темноту.
— Почему ты не спишь? — стараясь не шуметь, спросил я. — Надеюсь, твой отец и я не разбудили тебя своим разговором?
Она отрицательно покачала головой. Блики ее каштановых волос мерцали в лунном свете. Я невольно залюбовался.
— Мне не спалось, — ответила девчонка.
— Так ты слышала всю нашу беседу? — неприятно изумился я.
— Я не хотела подслушивать. Так вышло, — в темноте она протянула руку к ребенку, и случайно коснулась моей, которой я его придерживал. Она опасливо взглянула на меня, думая, что я разозлюсь.
— Хочешь подержать его? — спросил я и протянул ей его, ровно сопящего и забавного. — Не бойся, его сейчас ничем не разбудить. Насытился молоком кормилицы, доброй женщины из города.
Девочка немного колебалась, и ничего не говоря, но с моей помощью, забрала дремлющего ребенка к себе на руки. Всмотрелась в его личико, освещенное лунным светом, и, наконец, сказала:
— Я не могу разобраться на кого он похож?
Мне невольно пришлось спрятать свою улыбку в усы.
— Знаешь, я думал то же самое. Часто замечаю в нём черты своей красавицы-матери, но Кили настаивает, что он похож на меня в этом возрасте. Тогда Торин него спрашивает, откуда он может это знать если сам ещё не родился.
Тильда слегка хихикнула.
— Он не слишком тяжелый. Я думаю, что он идеально весит для ребёнка
— Он ещё будет расти.
— Это здорово
Нависла долгая пауза.
— Привезите его к нам снова когда-нибудь, когда подрастёт? — сказала наконец Тильда. Как я мог её не пообещать? Ведь моё желание сбылось, она всем сердцем полюбила сына сестры.
Мой дорогой сын, если ты это когда-нибудь прочитаешь, то поймешь, что я очень мало пишу о том, что не касается твоей матери. Но я должен описать здесь некоторые другие, не менее важные моменты моей жизни. Воспоминания о походе, и приключениях, в которое мы отправились с моим братом. Ради справедливости надо отдать должное моей прошлой жизни, в которой я ещё не знал Сигрид. Но об этом я начну свой рассказ позже.
***
Основательно подумав, я пришёл к выводу, что являюсь плохим писателем. Когда очень нужно написать хоть что-то, в голове нет ни единой толковой мысли. В конце концов, количество пустых страниц в этой книге, издевается надо мной. Когда я пытаюсь написать продолжение, связь сюжета теряется и загоняет меня в тупик. Но я понял, что если набраться терпения и обрести вдохновение, шансы написать что-то стоящее будут велики и я смогу достойно завершить начатое.
Я родился в несомненно интересные времена. Жаль, что ничего не помню из младенчества, но вряд ли что-то было на самом деле сколь-нибудь интересное, пока мне не исполнилось шесть лет и мой брат Кили пришел в этот мир. Когда он родился, у меня появилась цель в жизни — опекать его изо дня в день.
Он был слишком бедовый и неугомонный. Мне стыдно сказать, как часто я присоединялся к его шалостям. Но на правах старшего я следил за тем, чтобы мы возвращались засветло, не попадаясь страже, и вели себя как подобает приличным гномам из приличной семьи.
Наша одежда была всегда опрятной несмотря на проказы. Вспоминаю один случай, когда мы решили искупаться в один жаркий день и оставили все наши пожитки на берегу реки. Оказалось, что некоторые женщины-гномы пришли постирать и расположились со своими корзинами полными белья прямо на нашем месте, окружив нас в буквальном смысле.
Мы топтались в чём мать родила прямо на середине потока, в надежде, что они отвернутся, а мы сможем схватить нашу одежду и сбежать.
Наконец одна из прачек нас заметила. Она возмущённо заорала, будто мы хотели посмотреть, что у них под юбками, вытащила нас из воды за уши и поддав под зад заставила нас бежать сквозь кусты. Одежда полетела вслед за нашими голыми задницами.
Мама в тот вечер нас наказала за это, лишив ужина, но Кили всегда держал запас еды на «чёрный день» под своей кроватью. Так мы не были слишком уж голодны, хотя его сухари и орехи не шли в сравнение с маминой стряпнёй. Изысканные блюда готовились строго под её руководством. Свои чрезвычайные запасы мы пополнили желудями, после того как Кили пришёл к выводу, что они имеют не дурной вкус и сгодятся на закуску. Но это закончилось полным разоблачением нашей заначки. Насекомые стали катать жёлуди по всей комнате. От такого зрелища у мамы чуть не случился припадок. Мы были непослушные ребята, но таковы большинство парней, кажется.
Я многое не могу вспомнить о моем отце, за исключением того, что он ушел с Торином, братом жены, в один весенний день и не вернулся.
Поройа пытаюсь представить его лицо. Мне сказали, что его волосы и борода были светлыми, как у меня. Но я всегда представлял его себе таким, как Торин, только более справедливым. Не уверен, что это так.
Торин вернулся из боя, вместе с Двалином, Балином и многими другими, имея шрамы как память о страшных битвах. Дядя запретил упоминать имя отца при нас. Моя мать, Дис, согласилась, и, таким образом, я постепенно о нём забыл. Я ненавидел Торина за это, но потом понял, что он любил отца, как я люблю Кили, и говорить о нем означало рвать его сердце на куски. Он вроде тех, что будут рыдать вечно, я чувствую.
Торин подготавливал меня и Кили в искусстве войны с очень раннего возраста, отчасти потому, что мы и так должны это уметь, и частично потому, что он рассчитывал, что я никогда не забуду, кто я. Став когда-нибудь наследником его потерянного королевства, я должен был быть к этому полностью готов. Я становился серьезнее, и хотя все еще продолжал иногда заниматься с Кили дурошлёпством, уже чувствовал, что оказываю себе медвежью услугу теряя шанс сделать в своей жизни хоть что-то стоящее. Возможность совершить что-то стоящее явилось мне в виде Торина, собирающего воедино своих старых и надежных друзей для рискованного предприятия по возвращению его королевства и восстановление престола.
С того момента я подслушивал их с мамой разговоры у огня камина, когда они обсуждали его план. Я решил пойти с ними. Первоначально он сказал, что я для этого слишком молод. Моя мать его поддержала. В конце концов было не известно, что из этой затеи выйдет. Но в одном он был уверен, что это не будет похоже на пикник. Поход в Средиземье, противостояние огнедышащему ящеру и возвращение престола. По правде говоря, это то, на что я рассчитывал: опасность, неизвестность, и шанс, чтобы доказать свою состоятельность сомневающемуся в моей мужественности зануде Торину. Прибытие Гэндальфа, одного из старейших друзей Торина, заставило наконец-то его передумать. Он даже зашел в этом так далеко, что разрешил Кили сопровождать нас.
Но я всё же думаю он взял Кили только потому, что тот поставил своё условие — если его не возьмут, он умрёт.
Гэндальф лично послал за гномами, которые решили следовать с нами. Мой брат, и я отправились вместе, в соответствии с инструкциями Гэндальфа, в место под названием Шир, более конкретно, Хоббитон. Кроме того, мы должны были отыскать знак Гэндальфа. Путешествие заняло у нас меньше, чем неделю, а Кили, и я радовались обилию всевозможного оружия, которое нам уже хотелось опробовать.
Я заточил все мечи и долго думал у костра ночью разрабатывая новые, лучшие способы их переноски. Кили обучился стрельбе из лука в очень раннем возрасте, частично назло Торину, которого он очень не любил.
Когда-то тот сказал ему, что гномам не пристало использовать луки. Я восхищаюсь Торином, хотя мы не всегда ладим, но мы с ним одной крови. Я многим ему обязан. Кили так не считает, но я не могу это изменить.
Наконец мы пришли в странное маленькое поселение, везде стояли холмистые норы-домики с забавными круглыми дверями. Мы бродили по городу в ночное время, в поисках символа Гэндальфа, и, наконец, наткнулся на него на одной такой зеленой двери.
Отсюда начались наши приключения — со встречи с Бильбо, хоббитом, который должен был быть нашим воришкой.
Там мы встретились со всеми товарищами Торина, которые знали нас. Весь последующий год, а затем ещё какое-то время мы должны были находиться в тесной компании друг друга.
Сейчас я собираюсь сделать паузу и возобновить рассказ завтра. Моё сердце начинает колотиться от волнения. Эти дни не так трудно пережить, но я постепенно подхожу к моменту, когда наступил тот миг, в который мы встретили Барда, и в конце концов, я встретил Сигрид.
***
Глорин разбудил меня рано утром, плача от голода. Он очень добродушный парень, но как иначе он сможет сообщить окружающим о своих потребностях? Не умея говорить. Что продлится еще долго, как всем известно. Но он хорошенький, даже если недоволен. Совершенно безбородый и это не беспокоит меня. Она отрастет, скорее всего, ближе к возрасту Кили, который долго волновался по этому поводу. Но, возможно, они с Кили разные. Смешение крови между расами могло сказаться столь причудливым образом.***
Я продолжу свои мемуары. Итак, мы остановились на походе с Торином и встрече у Бильбо. Наши приключения за день можно вместить в другой такой же объёмистой книге. Ночью же мы с Кили обычно обсуждали всё что с нами произошло, строили планы да и просто мечтали. — Кили, — ткнув его в бок, чтобы не беспокоить сон остальных. — Кили, ты не спишь? — Да, — проворчал он довольно громко, и я заткнул ему рот ладонью. — Тсс! — прошипел я. — Если ты разбудишь Торина, нам придётся объяснять, кто поставил копьё так, что он споткнулся и чуть не расшиб себе нос. — О, Махал, дай мне выдохнуть, — Кили отвёл мою руку от своего лица. — Что тебе нужно? — Ничего, просто хочу знать спишь ты или нет. — Ах! Мы долго лежали молча. Я уже писал о том, что мы с Кили всегда друг другу доверяли свои секреты и раскрывали душу. Но этот разговор был особый. Мы не знали, что с нами произойдёт в ближайшее время в свете таких стремительных и сумасшедших событий. — Кили. — Я слушаю тебя. — Ну, это имя выбрала мама, чтобы называть тебя так, — прошептала я в ответ. — Хорошо. Что ещё? — Эм … — я слишком запоздало понял, что мой шёпот слишком громкий, обратив внимание на то как затих храп Бофура, спящего рядом. Кили поднял брови, давая понять своим видом: «Вот видишь? Следи-ка лучше за собой!» — Просто я тут подумал, — продолжал я потише, когда храп возобновился. — Я понял, — усмехнулся Кили, отвернувшись от меня и положив руку под голову. — Когда-нибудь мы не будем вместе. — Опять ты о смерти? — обречённо вздохнул Кили. — Нет, нет… — я покачал головой. Мне, конечно, трудно было смириться с тем, что все гномы смертны. Торин много рассказывал об этом. Я легче воспринял эту серьёзную, жизненную коллизию нежели мой юный братишка. И всячески пытался его подготовить к такой неожиданности. Естественно, у мня это получалось более чем неуклюже и Кили при таких философских беседах заметно скучал. — Я имею в виду другое. Что если один из нас когда-нибудь женится? — Кили снова повернулся ко мне нос к носу, подперев голову одной рукой. Завывание ветра в ночной тишине было единственным, что нарушало наши сокровенные бормотания. Странно, как часто мы дразнили друг друга этим в течение многих лет, но ни разу не задумывались всерьёз. — Как наследнику трона, я подозреваю, Торин тебе много чего не позволит, — размышлял Кили, сверкнув озорным огоньком в темных глазах. — Когда я был маленьким, я думал, что мы с тобой вполне могли бы пожениться. — Махал, ты позоришь меня, — вспомнив нашу детскую клятву, проворчал я, на что Кили хихикнул. — Так как? — Я говорю о настоящей женитьбе, — шикнул я на него. — Ты прав, у Торина будут свои планы на меня, но ты-то же можешь жениться? — Я не задумывался об этом пока, по крайней мере, чувствую, что еще некоторое время мне это не грозит, — сказал Кили, поглаживая рукой свой почти гладкий подбородок. — Слишком молод. — Торин бы с этим согласился, — пошутил я, а Кили дал мне тумака в плечо. Моему возмущению не было предела. Я потёр руку. — Ты же сам признал, что ещё сопляк. — Да, но это как-то неприятно звучит из твоих уст, — проворчал он. — А если честно, — он прищурился. — Не хочу жениться первым. Это несправедливо, ведь ты старше. — Ауле, не беспокойся об этом. Я был бы рад за тебя. И не так уж я старше тебя. — Тем не менее, — он задумчиво шмыгнул носом. — Я бы не хотел первым с тобой расстаться. Расставание… Я задумался над этим словом. Впервые я осознал, что мне придется жениться на такой девушке, которая действительно сможет занять место в наших отношения с братом. Как это ни странно, я не думал, что чья-то из нас женитьба отдалит нас друг от друга, как ничто никогда не отделяло раньше. Не то чтобы кто-либо мог заменить Кили в моем сердце, но в браке, оба слишком хорошо знают друг друга, связь между супругами более тесная, любовь более глубокая. Это совсем другая привязанность, более крепкая и отличная от той, что у меня к Кили. Одна мысль пугала меня — где найти такую девушку? Таких же просто не существует. Если бы было возможно дать обет никогда не жениться. Но мы с Кили не могли же быть неразлучны до конца своих дней. Это со стороны несколько странновато. Ауле услышал мои молитвы, и волей случая такое особенное существо было мне даровано, как вознаграждение за преданность брату. Он послал мне Сигрид, единственного человека в мире, которого я чувствовал, что могу полюбить, так же сильно, как Кили. Мне кажется даже больше. Мне сложно сосчитать, сколько раз голос Сигрид, вызывал в моём сердце трепетную нежность. Проблема в том, что теперь, когда её больше нет рядом, моё сердце молчит. Разве только, когда её образ оживает в этих строках, я могу не чувствовать пустоты одиночества. Сегодня я напишу о настоящих событиях моей жизни. В последнее время начал понимать относительно написания дневника. Порой вспоминая дни минувшие, появляется острая потребность написать о происходящем именно в данный момент. Я решил, что так будет правильно. Думаю, читающий меня поймёт.***
Сегодня я познакомился с кормилицей Глорина. Она оказалась милой и добродушной женщиной. Ее зовут Джина. И кажется, они с Сигрид общались задолго до того как Озёрный город был разрушен. Ей было приятно оказать мне услугу стать кормилицей моего с Сигрид малыша. Ее собственный сын только приближался к годовалому возрасту. Правда, глядя на него так не скажешь. Он так подвижен и быстро развивает свои навыки в познании мира. Гораздо более активен, чем любой ребенок гнома в его возрасте. Махал! Счастливые родители ребёнка-гнома так радоваться успехам младенца могут позволить себе гораздо позже, когда ему исполняется лет пять от роду, а не через год после рождения. Своего ребенка его мать уже пытается накормить твёрдой пищей! Во всяком случае, ее молоко еще не перестало прибывать и это отлично для Глорина. Джинна жалуется, что у него ненасытный аппетит, но я тут ничем не смогу ей помочь. Во всяком случае, оставив Глорина в хороших руках, я решил встретиться с Баином и Тильдой. Хотелось хоть как-то помочь Баину в строительстве дома и Джинна была так добра, что осталась рядом с ребенком. Город вокруг нас стремительно разрастается. Мы уже заканчивали внутреннюю отделку просторной залы, когда решили с Баином пройтись передохнуть. Я предложил мальчику позвать с нами Тильду. Довольно скоро он вышел с ней на улицу. Но я должен был догадаться, что Кили будет с ними. Не то, чтобы меня это возмущало, но её отстранённость делает наше общение таким сложным. В ее глазах, я странный карлик, брат ее друга, который подтолкнул сестру к преждевременной смерти. Махал, как я хочу это изменить. Я пытался для этого делать всё возможное, чтобы обрести дружбу Тильды. — Кили, — я обратился делая вид, что не заметил что Тильда крепко держит его за руку. — Что вы здесь делаете вместе? Он сразу поднял странность в моем тоне, и вопрос в моих глазах. Ауле благословит его. — Ну, Тильда пожелала идти со мной. Не мог же я отказать столь прекрасной леди. — он театрально приподнял руку, которую держала Тильда. Я заметил как невольная улыбка скользнула на устах девочки. — Не мог бы ты нас оставить? — глаза Тильда расширились. — Нет, я просто хотел, чтобы он… — Тильда, — Баин нахмурился. — Фили хотел поговорить с нами. — Пусть говорит, что ему нужно, — она по-бунтарски вскинула голову. — Без Кили, — решительно выпалил Баин, стрельнув глазами на Кили, опасаясь что тот обидится. Кили стал напротив Тильды и посмотрел в глаза, она значительно подросла со времён нападения на Озёрный город и пришествия дракона. Он сказал самым добрейшим тоном, какой можно было себе представить: — Тильда, у меня много дел. Ты понятия не имеешь, как долго мой брат может говорить. Не думаю что это стоит того, чтобы я отлынивал от работы. Я облегчённо вздохнул, проводя рукой по моей бороде. Махал! — Я не задержу вас надолго. Я просто хотел провести некоторое время с тобой и твоим братом. — Зачем? — она взглянула с подозрением. — Мне просто хочется вас иногда видеть. Баин тихо наблюдал за нашей беседой и взял руку Тильда в свою. — Давай, потом, — сказал он наконец, и Кили поклонился, извинившись. — Ты знаешь, где меня найти, когда освободишься, Тильда, — окрикнул он, шагая вверх по улице, стараясь не обращать внимания на свою вызывающую внешность. Девочка смотрела на меня с вызовом и обидой. Вырвав свою руку из руки брата, резко отвернулась. — Тильда, — тихо с упрёком одёрнул он её. Её глаза наполнились слезами, непримиримо стекающими по пухлым девичьим щёчкам. Брат прижал её к груди, когда она тихо зарыдала. Так мы и стояли втроём на улице, под звон раздающегося звука зубила, поступи рабочих, пытаясь унять плачь горевавшей девочки. — Не хочу говорить с ним, — ей удалось наконец, слезы замачивания фронт туники брата. — Не хочу его видеть, не хочу слышать то, что он должен сказать. — Тише, — твердо сказал Баин. — Он же рядом. — Плевать! — вырвалось у нее. Дерзко приподняв лицо на меня, она уже не стеснялась заплаканных глаз и бороздок от слёз на некогда румяных щеках. Волосы, обычно собранные в косички, теперь были закреплены на затылке в витиеватую причёску. Только сейчас я заметил насколько же сильно она стала похожей на мою Сигрид. — Плевать! Меня не волнует даже, если он пропадёт или умрёт! Пусть бы и умер! Я ненавижу его! — неприязненно продолжала она «бичевать» меня. — Тильда! — воскликнул Баин ужаснувшись. — Как ты можешь такое говорить! — Это хорошо, — попытался я его успокоить ровным голосом. — Ей нужно выплакаться. Тильда отпрянула от своего брата и отбежала к дому Крофт, чьи деревянные ставни были открыты. Спрятавшись от взоров по пояс за ставню и положив голову на руки, оперлась на стену и плакала навзрыд. Баин растерянно развёл руками. Я подошел к девушке и положил руку ей на плечо. — Тильда, — начал я как можно нежнее. Она ничего не сказала, но я чувствовал, как она напряглась. — Ты любишь Баина, не так ли? Она не кивнула даже, но я знал, что мои слова достигли цели. — Он — твой брат и ты ему доверяешь. Он защищает вас, он никогда не навредит тебе. Он любит тебя. Ты — его сестра, — у меня на миг замерло сердце. — Я теперь тоже твой брат. Стал им, когда женился на Сигрид. Позволь мне любить тебя? Тильда очень медленно повернулась и посмотрела на меня, поражая бледностью мраморного лица. — Я не думаю, что я могу, — грубо сказала она. — Мне неприятно видеть тебя. — Знаю, — я осёкся. — Ты имеешь право меня ненавидеть. Но знаешь, я никогда, никогда не хотел, чтобы это произошло. Ты можешь не верить, но… — мой голос не повиновался, в глазах поплыло. — Я любил Сигрид возможно даже больше чем ты. — Не больше чем я! — яростно мотая головой всхлипнула она. — Иди сюда, девочка, — в порыве я привлёк её к своей груди и она позволила мне обнять ее в первый раз после смерти Сигрид. Я держал ее со всей силы, не обращая внимания на её крик, слезы, падающие в мои волосы, дрожащие пальцы, беспокойно сжимавшие грубую ткань моего пальто на спине. Я услышал шаги Баина, когда он подошел и присоединился к нам, молча опершись подбородком на плечо Тильды. Он заботливо откинул назад с её лба влажные волосы. Хотелось, чтобы этот момент никогда не закончился. — Где Глорин? — спросил меня Тильда, наконец освободившись из моих объятий и вытирая лицо. — Он с Джиной? — Да, он с ней и мы пойдём сейчас к нему. — Я хочу его подержать на руках, — кивнула она в ответ Когда мы пошли навестить кроху, девушка схватила меня за руку так же, как раньше Кили. Я думал, что мое сердце разорвётся от счастья, такого я давно не испытывал. Тильда крепка духом. Не прошли мы и полпути, как она переспросила меня — Ты сказал, что хотел о чём-то поговорить. Я усмехнулся. — Ничего особенно. Я просто хотел побыть вместе с вами. — Может устроим пикник на берегу озера? — вмешался в разговор Баин. — Это было бы здорово! — мне понравилась его идея. — Ну, не знаю, — Тильда скрестила руки на груди. — Было бы лучше, если и Глорин будет с нами — Конечно, он будет там с нами, — улыбнулся я. — Я принесу его, а вы соберёте корзинки с едой и плед. — Хорошо, — Тильда наигранно вздохнула, будто пытаясь заставить меня поверить, что это было для неё трудное решение. Я едва сдерживал улыбку, когда пошел за Глорином к Джине. Проходя мимо Барда в зале, я встретился с ним взглядом. Он улыбнулся на моё приветствие, зная, что у меня всё хорошо. Мы провели великолепный день. Я смеялся больше, чем тогда, когда семья Сигрид посетили Эрибор и мне пришлось делить комнату вместе с Кили. Баин был не слишком разговорчив по пути назад. Он сильно вытянулся за это время и стал похож, как я подозреваю, на своего отца в эти годы, стал серьёзнее, что ли. Тильда счастливо ворковала над Глорином, который сладко спал на ёе руках. Вдруг, когда она удалилась от нас далеко вперёд, Баин обратился ко мне. — Спасибо, — сказал он. — За то, что добр к Тильде. Ей было очень трудно принять всё, что произошло с нами. — Понимаю, — я склонил голову. — Тебе тоже было нелегко? Бэйн покачал головой, его чёлка падала ему на глаза. — Тебе пришлось ещё тяжелее, — он, резко мотнув головой, откинул волосы назад. — Ауле, парень. Не будем об этом сейчас. — Хорошо, — он просунул пальцы через пояс, который носил поверх рубашки и теперь жестикулировал оставшимися на виду.- Я скучаю по ней. Больше, чем ожидал этого от себя. Она была единственной девочкой кроме Тильды, с которой я мог общаться. — Но, как я уже сказал, — продолжил он после паузы. — Это не твоя вина. — Кто знает, что было бы, повернись всё по-другому? — пробормотала я, но Баин остановился на нижней части улицы. — Ты так думаешь? — спросил он и я со вздохом кивнул в ответ. — Да. Иногда я думаю лучше бы умер я. Он нахмурился. — Нет-нет. Ты же не заставлял её насильно выходить за тебя и родить ребёнка. Она любила тебя. Тут нет твоей вины нив чём, — я вынужден был отвернуться. В свете фонаря моё лицо могло выражать боль. — Она была… в любви с тобой, — повторил он, будто не находил других слов. — Значит она хотела такой жизни. Не зная, что должно было случиться, она хотела этого, и думаю, так как она была умная, и храбрая, любила так сильно, что даже если бы она знала, что произойдет, она сделала бы это в любом случае. Я поймал его за руку и крепко пожал. — Ты хороший человек, Баин, сын Барда, — сказал я ему, и он просто кивнул. — Надеюсь, что это так. Я должен закончить на этом, ибо свеча уже догорает и Глорин заснул сладким сном. Он немного похрапывает, издаёт чуть дребезжащий звук, который я подозреваю, он унаследовал от меня, и который, вероятно, превратится в «громовое дыхание», каким может похвастать большинство гномов.***
Я ужасно подхожу к делу написания дневника. Сегодня читал сначала то, что уже написал. Беспорядочность событий, происходящих в настоящее время, и то, что происходило в прошлом меня несколько удручает. Ну да, ладно. Это не везде. Я понимаю, что должен продолжать, хотя обстоятельства, вынуждают забросить это дело из-за сильной моей занятости. Этой ночью мерцание свечей передо мной достаточно, чтобы осветить эту книгу. Да и Глорину нравится смотреть на «танцующее» пламя завороженным взором его больших, круглых глаз. Сегодня он мне призван помогать или мешать, посмотрим. Иногда события могут показаться ужасными, будто выхода из них уже не найти. Вспоминаю каким был я в то время, когда по причинам от меня не зависящим я позволил судьбе свести меня с будущей моей возлюбленной Сигрид. На пути к одинокой горе мы вошли в жуткий и странный лес Мирувуда. Я думал мы его обойдём, но многие решили пройти через лес и мы долго плутали теряясь в этом мрачном месте, как вдруг были атакованы страшенными созданиями, гигантскими пауками. Если не соврать их была сотня, не меньше. Бильбо внезапно, как это частенько случалось с нашим взломщиком в последнее время исчез. Я первый увидел, как одно из мерзких созданий Мелькора приближается к Кили. Крикнул его имя и тут же ощутил жесточайшую боль. Мерцающая тьма окутала мой сознание. Когда я пришёл в себя, смог увидеть листья и мох. Меня небрежно тащили за ноги вниз головой непонятно куда. Моё тело не могло ничего чувствовать в этот момент и это радовало. Меня беспокоило, что стало с остальными. Не слышно было криков о помощи, вообще ничего, чтобы сделать выводы жив ли кто ещё кроме меня. Я чувствовал себя сонным, когда я снова увидел Кили, неподвижного, обмотанного какой-то гадостью, мелькавшего между восемью конечностями гигантского паучищи. Тогда я начал кричать и все снова потемнело, пока я не очнулся с нервным тиком. Позже я понял, что мы были завернуты и подвешены в логове пауков до того пока чувство самосохранение не заставило нас вырваться из мерзких лап. Но это было не всё. Своими мечами, которые так трепетно берёг, я атаковал ближайшего паука. Вокруг меня раздавались звуки летящих стрел, крики моих товарищей и непередаваемый шум битвы: отделения кости от плоти, стальной лязг сжимающихся клешней, и тошнотворный хруст при проникновении наших мечей сквозь жесткие панцири тварей. Я увидел как брата сбил с ног особенно мерзкий из гигантов и уже было собрался вонзить жало ему между глаз. Он кричал совсем безоружный, так-как лук упал на землю в нескольких футах от него. Я боялся бросить один из моих кинжалов в паука, опасаясь его удара Кили. И как только я начал целиться, измеряя пространство между нами, из чащи послышались громкие крики на чужом наречии. Пауков стремительно прикончил отряд высоких существ, вооруженных луками. У всех были длинные волосы и совершенное отсутствие намёка на бороду. Эльфы. Я никогда не видел таких раньше, но Торин описывал их благородную бледность, способность поражать цель из засады внезапно и мгновенно, их невозмутимую элегантность. Он твердил мне о них слишком часто, чтобы я не смог сразу отличить эльфа при встрече. Они украли нашу победу. Но прежде, чем мы могли бы навалять им за такую наглость, они нас окружили. Самый надменный и высокий потребовал сдать оружие. Я послушно опустил мечи и никак не ожидал обыска. Надменный блондин быстро что-то лопотал с рыжим парнем, который, как потом выяснилось, оказался девушкой. К сожалению обыскали меня слишком тщательно, чуть было не пропустив, скрытые от глаз, ещё пару ножей, эльф вытащил их из-за обшлагов воротника и злобно зыркнул на меня. Ножи в моих ботинках так же не были пропущены. Торин попытался возмущаться, но я смолчал. Мы были связаны, они в два раза выше. Так нас связали и повели к дворцу Лесного короля. Это было внушительное здание, скажу я вам и я восхищаюсь эльфами, не потерявшимися в таком лесу. Для меня, могу поклясться, осталось тайной, как и откуда мы так быстро пришли. Нас бесцеремонно заперли в подземельях, в то время как одного Торина отвели на аудиенцию к эльфийскому правителю. Только тогда я понял, что Торин пытался сказать мне. Хоббита не было видно, и он не был захвачен. Я мог только надеяться, что он мог придумать какой-то гениальный план для нашего освобождения. Так как нам никак нельзя было отставать по времени, чтобы добраться до горы до дня Дарина. Я был заперт в клетке напротив Ори, и слышал спор Торина с Балином, когда тот, наконец, вернулся с допроса у эльфийского короля. Кажется, Торин не принял его сделку, и вместо этого далеко послал. Я не виню его, кто бывал сдержан в отчаянии, лишаясь последней надежды? Однако меня больше интересовало где был Кили и всё ли с ним в порядке. Я обещал нашей матери, что верну его живым. Не стану слишком долго утомлять вас. Однако мы чудом избежали многих опасностей и я начал понимать реальность нашего отчаянного положения, когда Кили был подстрелен в бедро. Мы тогда не знали чем он был отравлен, но время шло, рана начала загнивать и угрожала его жизни. По воле Ауле, к счастью мы встретили Барда, который за отдельную плату контрабандой переправил нас в Озёрный город. *** Наконец-то я добрался до того дня, который для меня стал роковым. Ранним утром мы прибыли в Озёрный город, спрятавшись в бочках из-под рыбы. Запах исходивший от места маскировки был невыносимым. Под тяжестью веса, наложенной поверху, рыбы, удивительно, как мы все не задохнулись. Я всё же нашёл спасение в дыре от выпавшего сучка напротив моего носа. Так было легче наслаждаться восхитительно-свежим воздухом. Однако я опасался привлечь внимание своим сопением. Бард искусно лавировал по воде, как вдруг я почувствовал встряску. Сверху глухо раздавались голоса. Один из них точно принадлежал Барду. Над моей головой раздался отвратительный звук шмякнувшейся рыбины. С облегчением я понял, что всё обошлось и мы продолжили путь необнаруженными. Контрабандист знал своё дело. Благодаря его невозмутимому спокойствию и смекалке мы оказались в Озёрном городе. Постучав по дереву, он дал нам знак о том что опасность миновала и мы можем наконец выбраться из удушливых, тесных убежищ. Бард показал нам куда следовать вдоль деревянных домишек, увешанных рыбацкой оснасткой и торговыми вывесками. Я был восхищён высокой техникой инженерного ремесла, с которой этот город был отстроен. Все дома на сваях, закреплённых глубоко в воде. Целые улицы из дерева мостились над той же водой. Люди отвоевали у природы клочок территории и старались его удержать в своих заботливых и трудолюбивых руках. Только вот думаю кузнечным делом тут вряд ли кто мог заниматься не опасаясь спалить всю эту красотищу одной искрой из жерла. Да и огородов не наблюдалось по всей территории. Да и откуда им взяться-то. На воде. Хм. Оставалась рыбалка и торговля. Ткачество, по многим признакам, тоже процветало. Народ тут, как я узнал позже, был трудолюбивый. Недалеко от пристани мы все собрались и ждали когда Бард уплатит человеку за молчание своим товаром. Потом нам было сказано потихоньку выбираться через тайный ход к нему домой, где его дети помогут нам спрятаться. — Постучите два раза, вам откроют, — я молча кивнул, но Балин положил руку на плечо Барда. — Оружие? Он кивнул в ответ: — Я добуду. Удовлетворенный, Балин обратился к Двалину, который стиснул зубы, и опустился к краю воды. Торин сделал то же самое, поманив меня. — Только втроём, так чтобы не утонуть, — прорычал он, погружаясь. Всплеск воды был обычным для этого места и мы не опасались быть обнаруженными. Мутная вода обдала нас холодом. Но я был сильным пловцом. Я просто следовал за Торином и Двалином, так как они, казалось, знали, что делать. Махал, как же было холодно. Я начал жалеть довольно скоро, что заполнил мои легкие воздухом до предела, прежде чем погрузиться под воду. Почувствовав, как моя грудь начинает гореть, я не смел выдохнуть. Опасался выдать нас звуком, всплывающих на поверхность, пузырей. Свет исходил из каналов где-то выше нас. Первым вынырнул Двалин, затем Торин исчез из поля зрения. Когда я наконец вынырнул, то встретился глазами с мальчиком, по всей вероятности, сыном Барда. — Вам помочь? — протянул он мне руку. Мне пришлось воспользоваться его помощью, ибо я почувствовал, что застрял в странном отверстии. Стало понятно почему только после того, как я услышал возмущённый голос его сестрёнки. — Почему гномы вылезают из нашего туалета?! Это был, действительно, туалет, но у меня не было времени, чтобы воспротивиться, а Бард только спас наши шкуры. Я стоял в луже на полу от, стекавшей с волос и одежды холодной, коричневый оттенка, воды. И искал обладательницу сего певучего голоса. Когда я её увидел между балюстрадами у деревянной лестницы, мои предки вновь воскресли. Трудно сказать, ее точный возраст, так как я не разбираюсь в годах людей, но мне показалась совсем юной. Она была очень красива. Широко открытые, карие глаза, и довольно, милое лицо. Ее волосы тёмно-каштанового отлива, на свету имели почти золотой оттенок. Изящные заколочки едва сдерживали их густоту. Меня будто молнией поразило. Странно было сознавать самому, что я самозабвенно любовался дочерью человека в таком своём положении. Я поднялся по лестнице, слыша недовольство пыхтевших возмущением гномов, следующих за мной. И девушка и её сестра, который выглядела так же, как она, казалось, растерялись. Как они могли так себя вести, эти мужланы? Нас было тринадцать гномов и хоббит, вторгшихся в их небольшой дом. Девушка быстро стянула одеяло с кровати в углу, и вытащила несколько из сундука. Сняла несколько сушившихся со стропил и раздала их нам. Я взял протянутое одеяло с благодарностью, выражая неподдельную симпатию и сел рядом с Кили у огня. — Ты в порядке? — спросил я его вполголоса, и он мужественно кивнул, хотя его лицо было немного бледным. Шаги Барда по лестнице обратили наше внимание, и мы все замерли пока не услышали как он откашлялся. — Это наши гости, — сказал он своим детям. Мальчик приветливо нам кивнул. Девушки просто стояли, старшая обхватила руками младшую и притянула её к себе. — Это Баин, Сигрид и Тильда, — представил он нам своих детей. Балин, Нори и Глоин пробормотали что-то в виде приветствия. Я дрожа от холода всем телом постарался собрать волю в кулак и представиться как можно любезнее. Не зная, кто из девушек была Сигрид, и которой была Тильда, мне вспомнилось, кто-то говорил, что жена Барда давно скончалась и, следовательно, хозяйка дома — его старшая дочь. Нам дали сменить одежду, которая оказалась велика, но очень тёплой. Промокшую одежду гномов повесился на каждом шагу и тепло от огня быстро просушивало её, наполняя комнату запахом сырой кожи и шерсти горных козлов. Нас накормили бульоном, но для ужина это оказалось маловато. Кили ткнул меня и спросил: — Ты не съел свой хлеб? — Не хочу больше, — ответил ему я. — Давай мне, — но я преградил ему путь ногой. Он удивлённо отпрянул. — Ясно. — Правильно понял, — я подарил свою порцию хлеба Ваину, который мне понравился, хотя Барда немного рассердил мой жест. Эль, однако, было хорош. Хотя мне показалось странным как быстро оказался целый бочонок под рукой. Мужчина не должен быть большим любителем выпивки. Торин был сильно недоволен тем, какую белиберду Бард предложил нам под видом оружия. Да и как мелкие гарпуны, трезубцы и прочую оснастку рыбака можно использовать для самообороны? Если бы не было так горько, было бы дико смешно. Они обсуждали всю ночь стараясь не разбудить уснувших по разным углам членов нашей безумной компании. Наконец, решили отложить это дело на завтра. Огонь камина был единственным, освещавшим комнату, если не считать свечу, горящую слева в закутке, где стояла кровать со спящими детьми Барда. Кили как всегда был рядом, и я слышал, как он не может уснуть. Скорее всего, от боли в ране. Наконец, я услышал его шёпот: — Что ты делаешь? — Сплю, разве не видишь? — пробормотал я, но услышав ответ на другом конце комнаты, понял, что он говорил не со мной. — О, я пишу. Кили приподнялся на локте и продолжал громче, трудно было шептаться на таком расстоянии. По голосу его собеседника я понял, что это была старшая дочь Барда. — Это мило. Что ты пишешь? Она, казалось, не знала что ответить прежде чем она ответила: «Все.» — Все? — усмехнулся Кили. — Ну, это трудная задача. Ты пишешь о нас? — Да. — Потом подальше спрячь свои записи? Никто не должен знать, для чего мы здесь. — Я и сама не знаю, почему вы здесь. Я не смог удержаться от улыбки. — Ты напишешь о нас увлекательно? — продолжал расспрашивать Кили, присев на месте. — Опиши там меня храбрых. И красивым. — Я… я не знаю, — пробормотал девушка, явно в растерянности. — Мой брат станет за такое дразниться. — Позволь взглянуть? — Кили уже было приподнялся, но я хлопнул ладонью его по колену. От чего тот зашипел от боли. — Махал! — он посмотрел на меня сверху вниз. — Ты все еще не спишь? — Оставь в покое девчонку, — я заставил себя подняться с пола, и смахнул длинную прядь волос с лица. — Она не хочет, чтобы её смущали. — Она так не говорила, — невинно моргая ответил Кили. — Заткнись, — прорычал я. Кили закатил глаза. — Хорошо, — он плюхнулся, кривя в усмешке рот. Я взглянул на девушку. — Не обращай на него внимания. Он иногда ведёт себя слишком прилипчиво. Она покачала головой. — Меня это ничуть не задевает. Я рывком запахнул, слишком большую для меня в рукавах, рубашку и попытался извиниться за развязное поведение Кили. — Хочу поблагодарить от имени всех гномов тебя и твоих близких за то, что приютили нас и помогли. Она улыбнулась. Милые ямочки осветили её прекрасное лицо. — Мне очень приятно иметь таких забавных гостей, — в смущении она отвернулась. Я полагаю, Бард счастлив иметь такую добрую и скромную дочь. — Спасибо, — я улыбнулся. — Хотя, я извиняюсь, но я не знаю, Сигрид или Тильда. — Я Сигрид, — сказала она мне. Мне было приятно, что именно её так зовут, но от смущения я постарался скрыть свою радость. Как же счастлив я был с ней познакомиться! Я прикусил язык, чтобы удержаться от этого высказывания вслух. Иначе это могло выглядеть так глупо будто я совсем олух. — Я Фили, а это мой брат Кили. Сигрид кивнула, и я понял, что лучше остановиться прежде, чем я стану выглядеть в её глазах полным идиотом. — Спокойной ночи, Сигрид, — сказал я, оправдывая любой предлог, чтобы произнести ее имя. Возможно она что-то ответила, но я уже не слышал. Улёгшись на место, вдруг осознал, что не имею никакого желания спать.***
В следующий раз я говорил с ней на озере при свете солнца, сверкающего расплавленной бронзой на огненной ряби волн. Махал, это был не огненный смерч, который в один прекрасный день охватит город на озере, а всего лишь закат. Я проснулся следующим утром от шума на кухне. Как и в предыдущие утра, Сигрид уже не спала и разжигала очаг. Барда нигде не было видно, но Бэйн стоял рядом, наблюдая за сестрой, и обернулся, услышав мои — признаюсь, шумные — попытки прогнать остатки сна. — Прошу прощения, — прошептал я, увидев, что остальные члены отряда и Тильда все еще спали, а Сигрид прошла через комнату, осторожно переступая через неподвижные тела гномов, вытирая руки замызганной тканью. — Тебе что-нибудь нужно? — спросила она, склонившись надо мной. Я сглотнул. — Нет, я… я просто просыпаюсь, — ответил я ей. Она кивнула и выпрямилась, выглядя немного смущенной. — Я подумал, может быть, тебе что-нибудь нужно. Она сделала вид, будто собирается вернуться к своим делам, но я поймал ее за руку и поднялся на ноги. Ее глаза встретились с моими, и я поспешно убрал руку, бормоча извинения. — Прости меня. — Я пригладил волосы за плечом и постарался посмотреть на нее как можно более искренне. — Я просто хотел сказать, что мы не королевские особы. — Казалось, она обдумывала мои слова. — Мы всего лишь путники. — Я стараюсь сделать ваше пребывание здесь приятным, — пробормотала она, — но мне подсказывает, что вы не знаете, когда будет ваш следующий прием пищи или где вы разобьете следующий лагерь. Все, что мы знаем — это что дракон может вернуться. — Ее голос был тихим. — И мы можем больше никогда не увидеть друг друга. — Ты оказываешь нам слишком много чести, — ответил я. — Просто будь нам полезна. Будь полезна мне. Улыбка тронула уголок ее губ. — Как? Помешивая рагу? Штопая одежду? — Она покачала головой. — Не обращай на меня так много внимания. — Но я обращаю. — Слова вырвались прежде, чем я успел их остановить, и я поспешил прочь, переступая через спящих Кили и Торина, и поманил Сигрид в угол, где располагалась кухня. — Покажи мне, что делать. Бэйн смотрел на нас с собственническим выражением, и я ободряюще ему улыбнулся, а Сигрид объяснила почти шепотом: — Он… хочет помочь. — Кто? — нахмурился Бэйн, глядя мимо меня, как будто я не мог быть «кем-то». — …Он. — Сигрид указала в мою сторону. — Фили, — предложил я. — Верно, Фили. — Возможно, мне это показалось, но она будто бы слегка покраснела, произнося мое имя. Она не пыталась выговорить его на манер моего народа, но и неправильным ее произношение назвать было нельзя. Она поспешно протянула мне ступку и наполнила ее ароматными листьями — я даже не возьмусь гадать, что это было, но пахло неплохо, и вложила мне в руку пестик. — Ты можешь растереть их для меня, — любезно попросила она и вернулась к готовке. Я с удвоенной силой принялся измельчать сухие листья, и мгновение спустя Бэйн испуганно вскрикнул. — Не три об камень! — воскликнул он, и я, услышав его голос, поднял голову и увидел, что мои товарищи просыпаются. — Прошу прощения, — сказал я, передавая зеленый порошок мальчику, который подбежал к сестре и протянул ей ступку. Она начала было что-то говорить и уставилась на меня. — Спасибо, — произнесла она, и я так и не понял, была ли это благодарность или просто дань вежливости, поскольку лучшего ответа в подобной ситуации и придумать было нельзя. Как бы то ни было, думаю, я перестарался с измельчением. — А это сюда, да? — Я наклонился над горшком, в котором Сигрид что-то помешивала, и вопросительно посмотрел на нее. Я с каждой минутой чувствовал себя все более голодным. — О нет, — ответила она. — Это для ноги твоего брата. — Моего брата, — кивнул я, справившись с первоначальным удивлением от того, что снадобье не предназначалось для употребления в пищу. — Он молчит, но, думаю, ему очень больно. Меня это беспокоит, — произнесла она, вытирая ложку о край горшка и кладя ее на каменную столешницу. — Я не очень хорошо разбираюсь в ранах, но она не заживает как надо. — Один из наших спутников — лекарь, — предложил я, указывая на Оина, который в этот момент что-то горячо обсуждал с Ори, которому принадлежал коричневый плащ, в котором они оба, по всей видимости, спали. — Он говорил то же самое. Бэйн оставил нас, чтобы узнать, что послужило причиной перебранки, и я встретился глазами с Сигрид, чувствуя, как растет беспокойство о Кили. — Я чувствую, что могу доверять твоим словам. Он будет жить? Она смотрела мне в глаза дольше, чем когда-либо прежде. — Не могу сказать, — наконец ответила она, отводя взгляд. — Но если начнется жар, все будет выглядеть не очень радужно. Я кивнул и пересек комнату, опускаясь на колени рядом с Кили, который все еще лежал, завернувшись в плащ, нахмурив брови в попытке урвать еще несколько минут сна. — Кили. — Я потряс его. — Кили, проснись. — А что, если нет? — пробормотал он. — Я заплету твои прекрасные волосы ленточками, и дядя спросит: «Кто эта девица, что отправилась с нами в поход?» — Ладно, ладно, я встаю, — проворчал он, садясь и с шумом втягивая воздух. — Тише, — предостерег я. — Дай-ка я посмотрю. — Не надо. — Он посмотрел на меня. — Все отлично, правда. Я прижал руку к его лбу, и его веки опустились, когда он прислонился ко мне, боль подтачивала его силы. — Махал, она права, — пробормотал я. — Ты горишь. — Да, я чувствую себя как дракон. — Он криво улыбнулся, открыл рот и выдохнул мне в лицо. Я не почувствовал жара его дыхания, но достаточно хорошо помнил чувство жжения изнутри по тем временам, когда в детстве меня лихорадило. — Я позову Оина, — объявил я, поднимаясь на ноги. Кили слабо сжал мою лодыжку, пытаясь остановить меня, но я высвободился. Пока Торин и остальные члены отряда спорили, стоит ли обратиться к мастеру-оружейнику Эсгарота, чтобы раздобыть приличное оружие, мы с Оином занялись Кили. Когда вернулся Бард, он велел Бэйну помочь мне, и Оин перенес Кили на кровать, щедро предоставленную нам хозяевами. — Ты уверен, что это нормально? — спросил я мальчика, и он кивнул. — Сестренка не будет возражать. Я не мог избавиться от легкого чувства вины из-за того, что мы вторглись в их жизнь, в их дом. Кили весь день провел в постели, несмотря на то, что вокруг него сновала жизнь, и Тильда за это время, казалось, с ним подружилась. Она забралась на кровать рядом с ним и показывала разные фигуры, которые могла сплести из веревки, которую пропустила между пальцами, а Кили рассказывал ей о том, в какие передряги мы попадали. Бофур играл на флейте, девушки пели во время работы, но по ночам мрак сгущался снова, и именно тогда я как никогда прежде желал знать, что ждет нас впереди.***
Многое произошло, многое имело значение, но боюсь, что я слишком сосредоточился на Сигрид, на том, что в тот момент казалось самым важным. Остальные ушли в горы, а я знал, что должен остаться с Кили. Оин тоже решил остаться, и каким-то образом Бофур оказался с нами, хотя я понятия не имею как. В ночь после того, как Кили перенесли на кровать, я сидел рядом с ним, пытаясь успокоить его и уложить спать, что было нелегкой задачей, поскольку Оин, казалось, вознамерился проверять его рану каждые несколько минут, проверяя, не приобрела ли кровь под действием его мази правильный цвет, указывающий на то, какой именно яд был использован. Не хочу показаться скептиком, но я рад, что я не лекарь. Эта профессия, похоже, требует множества догадок. Со сталью все проще. Сначала Кили простонал, потом вскрикнул — он просыпался от боли. Я огляделся, не обеспокоил ли он кого-нибудь, но Бофур лишь громче захрапел, а Бард, казалось, не шевелился. Тут я услышал тихий звук, который сначала принял за ветер, гуляющий в щелях дома — он то затихал, то нарастал, становясь все более приятным, почти убаюкивающим. Лишь через несколько мгновений я узнал в нем тихое пение. Сигрид сидела в углу, закутавшись в платок, повернувшись к нам спиной, Тильда прижималась к ней. Казалось, она пела, чтобы успокоить младшую сестру, которую, несомненно, напугали крики Кили. Как ни странно, эти звуки, похоже, успокоили и его. Я слышал, как Сигрид пела вместе с Тильдой и Бофуром днем, но никогда — одну. Слова разобрать было трудно, но ее голос был таким, что не мог не прогнать прочь подступающий холод, и мог бы убаюкать кого угодно. Я почувствовал, как мои веки тяжелеют под действием этих звуков, а дыхание Кили стало более размеренным, и я чуть не толкнул Оина. — Оставь его в покое хоть раз, — прошипел я, — ему и так больно. Старый гном был настолько глух, что не услышал меня, и я испытал облегчение, потому что говорил с излишней резкостью. Сигрид прекратила петь, Тильда, казалось, спала, и вскоре задремал и Кили, нахмурившись во сне — лицо его было бледнее, чем я когда-либо видел у гномов. Я поднялся и осторожно проковылял по полу к очагу. От моих движений Сигрид обернулась и посмотрела на меня с странным выражением. Ее волосы были распущены и падали на руку, так что я едва мог сдержать желание коснуться их, ощутить тепло ее кожи под своими пальцами. Ее глаза казались огромными в свете единственной мерцающей свечи, которую мы оставили у кровати Кили, и в тот миг она выглядела такой беззащитной, что мне стоило огромного труда не заключить ее в объятия и не начать нашептывать сладкую ложь, чтобы прогнать ее страхи. — Он умирает, правда? — наконец произнесла она, и во мне отозвалось эхом ее обреченное отчаяние. — Я не знаю, — выдавил я, закрыв глаза и открыв их лишь спустя долгое время. — Молюсь, чтобы нет. — Ты любишь его. Как я люблю Тильду или Бэйна. — Да. Я люблю его больше, чем себя. Он для меня — всё. Сигрид кивнула. — Я бы сделала все, чтобы уберечь их от зла. Иногда я думаю… а что, если этого будет недостаточно? Это был очень реальный страх, страх, с которым мне никогда не приходилось сталкиваться до того дня, как Сигрид покинула меня, и я ничего не мог с этим поделать. Ауле свидетель, я бы сделал все, чтобы предотвратить это. — Прошу прощения, если он ее напугал, — произнес я, указывая на Кили, а затем на спящую Тильду. — Он иногда бывает чересчур драматичен. — С кем не бывает. — Сигрид покачала головой и глубоко вздохнула. — Я бы хотела, чтобы можно было что-нибудь сделать. — Я знаю. — Слова, сорвавшиеся с ее губ, отозвались в моем сердце, и не в первый раз. — Прости, что мы причиняем тебе столько хлопот своим присутствием. Что пугаем Тильду, едим твою еду… — Я слабо улыбнулся, но улыбка тут же сползла с моего лица. — Надеюсь, ты будешь в безопасности, когда дракон вернется. Я слишком поздно понял, что сказал. Сказал «когда», а не «если» дракон вернется. Она была неглупа, она услышала и увидела отражение этой мысли на моем лице. — Ты думаешь, он вернется. Я глубоко вздохнул и кивнул. Холод нетопленной комнаты вдруг показался мне намного сильнее. Я попытался придумать что-нибудь утешительное, но на ум лезла лишь откровенная ложь. Она смотрела на меня, и я решил озвучить свои мысли. — Хотел бы я сказать тебе, что все будет хорошо. — Я покачал головой. — Я хочу этого больше всего на свете, но это будет ложь. — Я бы предпочла, чтобы ты говорил правду, какой бы горькой она ни была, чем ложь, скрывающую реальность, — ответила она. Вот такой суровой была реальность мира, в котором мы жили — и эти слова произнесла невинная сердцем девушка из Эсгарота.***
На следующий день Бард ушел, и это обеспокоило Сигрид, я ясно видел это. Линия ее плеч уже не была такой же твердой и сильной, но ее не согнул страх — вместо этого казалось, что все ее существо пронизывает напряжение, как будто кто-то натягивает веревку внутри нее. Наступила ночь, а он так и не вернулся. Бофур показывал Тильде, как играть на флейте, а Кили наблюдал за ними вялым взглядом человека, объятого жаром. Оин отправил Сигрид с поручениями, и я вызвался проводить ее, но она ответила, что, если я не хочу притвориться Тильдой, меня лучше не видеть за пределами дома. После ужина она едва ли отходила от окна, и, когда я наконец придумал достаточно убедительное оправдание для того, чтобы выйти, ее уже не было. Тильда сказала: — Она поднялась на чердак, чтобы понаблюдать за папой. Я кивнул. В этот момент послышался грохот и крик. Бэйн вскочил с места, где колол орехи, и загородил меня и Тильду, но я оттолкнул его. Я видел, как Бофур, широко раскрыв глаза, подбежал к Кили и велел ему оставаться на месте. Я бросился к двери, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сигрид выбежала наружу, пытаясь захлопнуть ее за собой. И тут я увидел лицо ее преследователя — отвратительное, искаженное, будто принадлежащее существу, которому не место в Средиземье. Не знаю, откуда орки черпали свои представления о красоте, но они явно не вязались ни с какими обычаями, с которыми мне доводилось сталкиваться. Надо признать (хотя Торин убьет меня за это), что в жизни эльфов есть своя красота, пусть и непрактичная, и, разумеется, я даже не буду пытаться описать великолепие гномьей культуры. Даже у людей, как я обнаружил, есть свои идеалы красоты и эстетики, хотя раньше я думал, что им нет до этого дела, но орки… об орках нельзя сказать ничего, кроме того, что они отвратительны. Сигрид продолжала кричать, но он был сильнее, и он победил в схватке за дверь, выломав ее с петель, так что его сородичи смогли ворваться в дом. Их было около дюжины, они выкрикивали грязные ругательства и размахивали оружием. Я схватил первое, что попалось под руку, жалея, что у меня нет меча, но решив, что и разные кухонные ножи тоже подойдут. Парой точных ударов я расправился с одним из негодяев и обернулся, чтобы помочь Тильде — она швыряла посуду в лицо орку, и тот взревел от ярости. Разъяренный, он оглядел комнату, и я понял, что он увидел Кили, который безуспешно пытался встать с постели. Однако между ним и целью орка стояла Сигрид, и, когда он повернулся, я увидел, как она ударилась головой о скамью и упала на пол. Я опустил голову и бросился на орка, надеясь столкнуть его с крыльца. Я собирался бороться с ним, может быть, сбросить вниз, но он был выше меня, и я, отброшенный им, приземлился рядом со столом. Я откатился под него, увлекая за собой Тильду, как раз в тот момент, когда в дом ворвались другие орки. В доме Барда царил хаос, я кричал девчонкам: «Прячьтесь!», — и снова бросался в гущу схватки. Кили был на полу, пытаясь найти, чем бы защищаться, и я крикнул ему: — Кили! Не надо! — как раз в тот момент, как орк отбросил стол, за которым прятались девочки. Оин оказался к ним ближе, чем я, и бросился наперерез, и тут же крики боли и ярости сменились криками ужаса и боли. Орк рухнул на пол у моих ног, и я поднял голову и увидел двух эльфов, отважно сражавшихся на нашей стороне. На миг я застыл в нерешительности, потом вырвал кинжал из горла мертвого орка и принялся орудовать им изо всех сил. Кили схватили за ногу и потащили по полу прежде, чем я успел добраться до него, и я проклял мерзкое создание, заставившее моего брата кричать от боли. Я не мог пробиться к нему, поскольку эльфы, казалось, были повсюду, но, к счастью, краем глаза я заметил Сигрид, пытающуюся выбраться из-под стола и присоединиться к схватке. Храбрая девушка, но она не знала, что такое настоящая битва — дочерей людей не учили владеть оружием так, как дочерей эльфов. Лично я не мог понять, зачем посылать женщину навстречу опасности. В доме оставались еще живые орки, пол был залит кровью — и нашей, и их, — и я набросился на одного из них, повалив его на пол, и как раз вовремя. — Лежи! — крикнул я Сигрид, и ее глаза встретились с моими — дикие, отражающие мой собственный страх. Эльфы что-то крикнули друг другу, последний удар сразил орка перед нами, и остальные обратились в бегство — трусы, как они есть. Бэйн бросился к сестрам, а я просто стоял, глядя на разрушенный дом лодочника, и сердце мое было полно сожаления. Мы принесли этим добрым людям только боль и страдания. Стоны Кили вернули меня к реальности, и я бросился к нему, глядя в его затуманенные болью глаза. Как ни странно, но именно в этот момент я понял, что обрел утешение в бездонных карих глазах Сигрид — ведь они были такими же, как у моего брата. Читатель может счесть это странным, но я смотрел в глаза брата с такой любовью так много лет, что, думаю, для меня было естественно искать связи в подобном взгляде. — Кили, — начал я, и голос мой казался мне слишком громким. — Кили! Он не ответил, и я закричал, зовя на помощь. Бофур оказался рядом, и мы вдвоем подняли Кили на стол — эльфы молча наблюдали за нами. Мне потребовалось время, чтобы понять, но, когда эльфийка, очевидно, сведущая в искусстве врачевания, склонилась над ним, я узнал ее — она была одной из тех, кто участвовал в нашем пленении. Ее звали Тауриэль, и, как ни парадоксально, именно в эту эльфийку мой брат, похоже, влюбился. Я утверждаю это, основываясь на том, что произошло позже. Своей странной магией она исцелила его, и в доме воцарилась тишина. Гробовая тишина. На уборку ушло немало времени, и многое уже нельзя было исправить. В крыше зияли дыры, и Сигрид была очень тихой. Как бы мне хотелось сказать что-нибудь, что могло бы ее утешить. Бард так и не вернулся. Я испытал глубочайшее чувство вины, и не знаю почему.***
Дракон вернулся. Я даже не могу описать его, и дело не только в том, что мы услышали грохот его крыльев и почувствовали жар его дыхания еще до того, как он спикировал на деревянный город. Мы все еще были в доме Барда и почувствовали, как дрогнула земля, и крик Тильды заставил нас броситься к окну. Она отказалась покинуть свой пост, считая, что должна предупреждать нас обо всем, что увидит. Возможно, это помогло нам подготовиться к тому, что должно было случиться. А может, и нет. Я играл с Кили и Бэйном в шашки (да, в шашки можно играть и втроем — я показал, как, Бэйну, что Кили нашел весьма забавным) и изо всех сил старался казаться спокойным. Бард все еще не вернулся, и я почему-то чувствовал ответственность за атмосферу в его доме. Казалось, Сигрид чувствовала то же самое — она суетилась на кухне, убирая последствия нападения орков, и даже осмелилась тихонько петь. Но она то и дело бросала полные страха взгляды на дом, на дыры в крыше, и чаще всего ее взгляд останавливался на мне. Не знаю, что она видела в моих глазах, но я мог лишь надеяться, что это придавало ей сил. Я чувствовал себя лжецом, и от этого мне становилось тошно. Этих людей ждали разрушения и смерть, и это была наша вина. Они могли погибнуть — нет, они погибнут, — и ничто не сможет их спасти. И в их смерти будем виноваты мы. Бофур молча точил топор, Оин дремал рядом, звуки точильного камня и тихое потрескивание огня были единственными звуками в комнате, помимо негромкого пения Сигрид, когда Тильда закричала, вырвав меня из раздумий и заставив вскочить на ноги — я так резко дернулся, что наступил на доску и сломал ее. Бэйн вскочил на ноги. — Тильда, иди сюда… — начал было он, хватая ее за плечи и пытаясь оттащить от окна, но она показала куда-то рукой, и этот жест заставил его замереть. Я увидел, как вдалеке, там, где горы вздымали свои вершины к небу, над всеми остальными пиками, сверкая золотом, как идол, поднимается в небо нечто огромное, оставляя за собой спиральный след расплавленного металла, заполняя небо тысячами искр, похожих на звезды. Я подошел к окну и ухватился за подоконник. — Что это… — выдохнул кто-то. Я подумал, что это Тильда, но увидел рядом Сигрид — она смотрела на небо, нахмурившись. Бофур подбежал к окну и оттолкнул ее в сторону, а Кили схватил меня за руку и потянул прочь. Глаза его были широко раскрыты. — Дракон, — произнес он. Сердце мое упало. Я подозревал, что так и будет, мысли мои были о наших товарищах — о Торине, Балине, Двалине, Бильбо… они, скорее всего, мертвы, поскольку я знал, что они всеми силами будут пытаться не допустить возвращения Смауга. Тильда прижалась к Бэйну, который отстранил ее, словно назойливую мошку, и передал Сигрид, говоря: — Я пойду найду папу. — Бэйн, нет! — закричала Сигрид. — Нельзя! — Я должен найти его. — Лицо его было бледным. — Он может быть где угодно. — Сейчас он, наверное, в большей безопасности, чем мы, дружище, — произнес Бофур, и я поспешно согласился. — Он прав. Нам нужно найти убежище. В этом городе есть хоть что-нибудь, не построенное из дерева? Сигрид сглотнула. — Нет. — Проклятье! Совсем ничего? Бэйн покачал головой, натягивая куртку и направляясь к двери. — Я ухожу, я должен его найти… — Он летит сюда! — ахнула Тильда. — Ауле, храни нас, он летит сюда! Оглядываясь назад, странно, что я вообще обратил внимание на то, почему дочь человека призвала на помощь нашего Создателя — несомненно, влияние Кили. — Слушайте меня! — Я говорил громко и властно, и шесть пар глаз устремились на меня. — Мы разделяемся. Старайтесь выжить и держитесь подальше от высоких строений. Они сгорят первыми. Берегите друг друга и раненых. Оставьте мертвых. Все закивали, а Кили добавил: — Будем держаться вместе. Оин, Бофур и я. Мы знаем, как защищаться. Оин вопросительно поднял бровь. — А? Бофур взял Оина за руку. — Должна же от нас быть хоть какая-то польза. — Просто выживите, — велел я. — Сражаться бесполезно — у нас нет оружия и нет никакой защиты. Бэйн, найди отца. — Он кивнул. — Помоги ему. — Сигрид, возьми Тильду и найдите какое-нибудь… безопасное место. Из камня. Что угодно. И оставайтесь там. Сигрид сглотнула. — А как же ты? — Я сделаю все, что смогу… — Будь осторожен, — закончила она за меня, и сердце мое сжалось. Она хотела, чтобы я был в безопасности. Она беспокоилась обо мне. Эта мысль согревала, но я оттолкнул ее от себя, как будто это был настоящий жар, распространяющийся по комнате. — Он близко, — объявил я, и мы бросились врассыпную, как крысы, Кили и остальные толкали девочек и Бэйна вниз по лестнице, в кладовую под домом. Небо темнело — солнце садилось, — и это лишь усиливало страх. Люди бежали как безумные, когда первая гигантская тень накрыла Эсгарот. Кили, Бофур и Оин свернули в переулок, где не было давки, и скрылись из виду, а Бэйн прыгнул в лодку и начал лихорадочно грести к одному из каналов, игнорируя крики хозяина лодки. — Ауле, помоги нам, — выдохнул я, выталкивая девочек через пролом в сломанных рыночных прилавках в кладовую. — Это самое безопасное место, которое удалось найти? — спросил я, пытаясь привлечь внимание Сигрид, но она стояла ко мне спиной, успокаивая Тильду. — Сигрид, — начал я, протягивая к ней руку, и тут раздался оглушительный рев, и волна жара окатила нас. Дом напротив вспыхнул, пламя жадно лизнуло сухие деревянные строения, и дым выгнал нас из укрытия. — Бежим, бежим! — закричал я, кашляя и безуспешно пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь дым, пока сверху на нас низвергались потоки огня, поджигая все новые и новые дома Эсгарота. Сигрид бежала впереди меня, почти волоча за собой Тильду по засыпанному пеплом переулку, и тут я увидел, как прямо над нами на бреющем полете пронесся огромный зверь, вытянув лапы, круша крыши. — Берегись! — закричал я, хватая Сигрид за талию и бросая ее на землю в углу здания — Тильда упала рядом, я постарался закрыть их собой от сыплющихся искр. Голову и спину обожгло. Пылающая балка упала туда, где мы стояли всего несколько мгновений назад, придавив какого-то беднягу. Он закричал от боли, лицо Сигрид побледнело сквозь копоть. Тильда зажмурилась, и я рывком поднял их на ноги, толкая вперед. Сигрид бросила последний взгляд на умирающего, когда мы бежали по мосту, но тут же ее лицо исказилось от ужаса, сменившего панику, — подол ее юбки загорелся. Она оттолкнула Тильду и принялась топтать огонь, но он лишь сильнее разгорелся, лижа сухую ткань, оставляя красные отметины на коже. Тильда прижалась ко мне, и мы побежали дальше. Не знаю, куда мы бежали, не знаю, что собирались делать. Мы неслись вперед, окруженные обезумевшими людьми с лицами, искаженными ужасом, люди сбивали друг друга с ног, царил хаос. Сигрид больше не смотрела по сторонам, и жар становился невыносимым, воздух дрожал, дышать было трудно. — Может, нам удастся добраться до воды… — начал я, но тут волна пламени накрыла открытое пространство перед нами, и я лишь успел оттолкнуть девочек и заскочить в ближайшее здание, которое уже начало гореть. Махал был милостив к нам — это оказалась пекарня. — Что мы будем делать? — воскликнула Сигрид. — Здесь небезопасно! — Сюда! — крикнул я, указывая на огромную печь. — Скорее… Я хотел что-то добавить, но тут крыша обрушилась, и я почувствовал резкую боль — мои борода и волосы загорелись. Я закричал, замахал руками, безуспешно пытаясь сбить пламя, и, когда я огляделся, девочек нигде не было. Я мысленно взмолился, чтобы они были в безопасности, и нырнул за одну из печей как раз в тот момент, когда из пасти дракона вырвался новый поток огня. Когда все стихло, я пробрался к жерлу печи и позвал: — Сигрид? — Я здесь! — донесся ее голос. — Здесь ужасно жарко, но… Очередная балка рухнула в огонь, пламя с жадностью пожирало сухое дерево, и горящая головня упала на одну из печей, расколов кладку. — Тильда! — закричала Сигрид и попыталась выбраться из укрытия, но я крикнул: — Оставайся там! — и отшвырнул горящие доски от разрушающейся печи. — Тильда! — позвал я. — Тильда! В ответ послышались всхлипы, и, обрадованный тем, что девочка жива, я бросился туда, где бушевало пламя. Девушки будут в безопасности, если останутся в кирпичном чреве печи, но для меня оставаться среди пылающего дерева было смерти подобно. Я бежал по охваченному пламенем городу, казалось, целую вечность, прячась, когда сверху обрушивался огненный шторм, помогая тем, кому мог, не обращая внимания на горящие трупы, на обгоревшие тела мужчин, женщин и детей. Даже после того, как дракон рухнул на землю, сраженный стрелой Барда, пронзившей его броню, после того, как стены воды обрушились на пылающий город, поднимая в небо клубы пара, город продолжал гореть, а все, кто еще мог двигаться, садились в лодки, баржи, плоты, цеплялись за любой мусор, способный удержаться на воде. Я нашел Кили и остальных и, схватив его за плечи, спросил: — Ты цел? — Да, — выдохнул он. — Обожгло немного, но мы живы. — А Бард? — Он и его сын здесь. Мы собираемся с другими у озера… — Девочки, — выдохнул я. — Подождите меня. Я бросился обратно, сквозь руины города — разрушения дезориентировали, — и наконец добрался до того места, где была пекарня. От нее, как и от большей части города, остались лишь обугленные сваи, обломки рухнувшего пола опасно свисали над водой. Рухнувшая печь почти полностью ушла под обломки, лишь отверстие в оплавленном дереве указывало на то, где она была. С криком я бросился вперед, услышав, как трещит дерево подо мной, но, не обращая внимания на опасность. — Сигрид? Тильда? — Голос мой звучал странно. Я перелез через еще тлеющие обломки, крича: — Сигрид! Тильда! — Мы здесь, — донесся до меня слабый голос, спустя, казалось, целую вечность. Из уцелевшей печи, почти погребенной под обугленными обломками, показалась голова с каштановыми волосами, лицо в копоти, изрезанное полосами сажи. Сигрид. Сердце мое успокоилось, стоило мне ее увидеть. Кили и Сигрид. Я был воистину благословлен. Я протянул ей руку, но она отказалась, повернувшись на своем неудобном насесте и протянув руки Тильде, которая, к счастью, тоже уцелела — по ее испачканному грязью лицу текли слезы. Я с трудом сдержал клятву, увидев их стоящими на вершине тлеющих руин — мне удалось разглядеть ожоги на ногах Сигрид. Ее юбка обгорела почти до неприличия, и я знал, что должен отвести взгляд, но кожа ее, вплоть до колен, была ярко-красной, кое-где покрытой темными пятнами пепла, прилипшего к обрывкам ткани. Башмаки ее почернели и едва держались на ногах, я протянул руки, чтобы помочь им спуститься. Она села на балку и позволила мне обнять ее за талию и помочь спуститься, хотя мой рост был недостаточен, чтобы оказать ей существенную помощь. Тильду я тоже снял с балки, и она прижалась к сестре, оглядываясь по сторонам широко раскрытыми, испуганными глазами. — Где город? — прошептала она. — Куда он делся? — Папа? — спросила Сигрид, и я кивнул. — Он и Бэйн отводят уцелевших к берегу озера. Мы не можем здесь оставаться. Она склонила голову, и мы молча отправились обратно к лодкам. Я должен прервать свой рассказ, но ненадолго забегу вперед и опишу то, что она сделала, когда мы оказались на прокопченной барже, чудом уцелевшей в пожаре. Кили сидел рядом со мной, как и Бофур с Оином, Сигрид повернула голову, и, пока мы плыли по воде, смотрела на дымящиеся руины города, серые клубы дыма поднимались в ночное небо, словно призраки. Ее взгляд упал на мое лицо и задержался на нем достаточно долго, чтобы я успел спросить: — Что такое? — Твое лицо, — пробормотала она. — Больно? Я дотронулся до щеки, и пальцы мои наткнулись на влажную, липкую плоть, покрытую запекшейся кровью и пеплом. Я вздрогнул, и она покачала головой. — Не трогай, мы помоем и обработаем, как только доберемся до берега. — В ее голосе не было ни капли сочувствия, она просто констатировала факт. Но в ее взгляде был интерес, пусть и чисто дружеский, и я снова почувствовал, как тепло разливается по телу от мысли, что она обо мне заботится. Я понимал, насколько это глупо — она бы позаботилась о любом пострадавшем, я просто оказался в поле ее зрения. Но у меня не хватило духу разубедить себя, и я позволил себе еще немного насладиться этой мыслью.***
Сын мой, однажды ты поймешь это. Ты будешь смеяться над этим, как когда-то смеялся я, как часто смеялся я, а потом однажды, скорее всего, когда ты будешь меньше всего этого ожидать, это случится и с тобой, и ты, сам того не заметив, станешь совершать все те глупости, которые, как ты думал, случаются лишь в древних легендах. Тогда я чувствовал себя полным дураком, и я чувствую себя дураком даже сейчас. Вокруг столько всего происходило, а казалось, что все мои мысли были лишь о Сигрид. И дело не в том, что происходящие события были незначительны — напротив, они были грандиозны, но… мои мысли блуждали, в глазах все плыло, и я ловил себя на том, что думаю о дочери Барда. Мы разбили лагерь у озера, на узкой полоске грязи и гальки, по которой было едва ли возможно ходить. Нас было около двухсот, и это все, кто уцелел. На бумаге это кажется большим числом, но удивительно, как быстро взгляд может окинуть двести душ и все равно искать тех, кто остался под обугленными обломками на берегу озера, откуда в небо поднимались клубы дыма. Мы работали быстро, воссоединяя семьи, отправляя мужчин обратно к руинам Эсгарота, чтобы спасти все, что можно, строили укрытия и разводили костры. Мы с Кили работали бок о бок, молча погребая тело юноши, скончавшегося от ран спустя несколько часов после того, как мы добрались до берега. Сигрид заботливо обрабатывала мое лицо, стирая сажу и копоть с обожженной плоти обрывком ткани, вырванным из рукава. Вся ее одежда была в ожогах и дырах, и мы делились всем, что у нас было — куртку сняли и отдали, чтобы укрыть дрожащего ребенка, фартук разорвали на бинты, а из юбки сделали подобие рубашки. Я сидел на большом камне в стороне от остальных, Сигрид поставила рядом со мной миску с водой, нагретой на костре, шелест ткани, полоскаемой в воде, и шум прибоя за спиной были единственными звуками, нарушающими тишину. Я чувствовал, что должен что-то сказать, хоть что-нибудь, чтобы нарушить молчание, но не мог подобрать слов. Наконец — вовсе не по ее неосторожности, просто плоть была слишком нежной — я невольно зашипел от боли, хотя до сих пор не вздрогнул ни разу, пока она заботилась обо мне. Она нахмурилась. — Прости, — пробормотала она, отвернувшись и сполоснув ткань в воде, прежде чем снова наклониться ко мне, осторожно взять меня за подбородок и повернуть голову к себе. Наши взгляды встретились, но ее глаза были устремлены на мою рану, и я проклинал себя за то, что позволил себе увидеть в ее заботе то, чего не было. — Ничего страшного, — ответил я, но голос мой дрогнул, так что я откашлялся и попытался снова. — Так будет лучше заживать. — Да, — ответила она и наконец приложила ткань к моему виску, слегка надавив, так что прохладная вода побежала по моему лицу, стекая по обожженной коже, принося болезненное, но все же облегчение. — Спасибо, девочка, — пробормотал я, невольно закрывая глаза. — Не думаю, что его нужно бинтовать. — Следи, чтобы рана была чистой, — наставляла она. — И скажи мне, если будет болеть. Она собрала свои вещи и поспешила прочь. Возможно, мне это показалось, но лицо ее будто бы порозовело, когда она наклонилась ко мне, и именно поэтому она так быстро ушла. Но я не мог быть уверен. Мое собственное лицо пылало, и этот жар было трудно отличить от ожогов. В ту ночь я не мог уснуть. Плач детей, разговоры мужчин у костров, незнакомые звуки леса, шум прибоя — все это сливалось в симфонию незнакомых звуков. Обычно этого было недостаточно, чтобы не дать мне уснуть — Кили мог бы подтвердить, что я сплю как убитый, — но мои мысли лихорадочно метались, в голове всплывали картины страшного пожара, через который мы прошли, и среди всего этого была Сигрид. Ничего особенного, просто Сигрид. Я хотел быть рядом с ней. Это было жалко. Махал, даже сейчас я чувствую, как старая боль пронзает меня насквозь, боль от осознания того, что мы не будем вместе, пока я не присоединюсь к ней в чертогах ее отцов. Любовь подобна утрате, утрата подобна любви, сын мой. По сути, это одно и то же, просто в разные моменты времени. Я встал, ноги сами понесли меня к берегу. Ауле, должно быть, услышал грохот моего бьющегося сердца, устал от этого шума и решил дать мне то, что я хотел, поскольку, клянусь, я вовсе не собирался ее искать. Сердце мое колотилось как бешеное, мысли были в еще большем беспорядке, а она, скорее всего, была не в настроении разговаривать с глупым чужеземцем, который просто оказался в ее городе, когда тот был разрушен. Но она была там, сидела у самой воды, ее ноги были погружены в прохладную пену. — Что ты здесь делаешь? — тихо спросил я, боясь ее напугать. Она подняла голову. — Остальные спят или сидят у костров. По ее телу пробежала дрожь, и я понял, что сказал. — Костры… — Ее голос был тихим, он едва долетел до меня, подхваченный ночным ветерком. — Нет, я не хочу сидеть у костров. Галька хрустнула под моими сапогами, я присел рядом, прислонившись спиной к бревну, на котором сидела Сигрид. Вода плескалась вокруг ее лодыжек, казавшихся почти черными в темноте, и я содрогнулся от сочувствия. — Оин осматривал твои ожоги? Она попыталась спрятать ноги под рваной юбкой, которая теперь была слишком коротка, чтобы скрыть их. Потом покачала головой. — Тебе нужно показать ему. Он мог бы что-нибудь сделать, чтобы не осталось шрамов. — Скорее всего, они все равно останутся, — тихо ответила она, и ее печаль коснулась меня. Бедная девочка. Мне хотелось обнять ее и пообещать, что все будет хорошо, что худшее позади. Махал. — Как думаешь, все когда-нибудь станет как прежде? — Ее голос донесся до моих ушей, когда я достал трубку, набил ее, зажег, сделал глубокую затяжку и почувствовал, как успокаиваются нервы. Я покачал головой. — Время покажет. Жители Эсгарота выживут. Все, что было потеряно — это дерево и солома. Ее голос задрожал, она с трудом сдерживала слезы. — Не только это. Погибли люди, которых я знала. Все, что было мне дорого, исчезло. — Она всхлипнула, будто стыдясь своих слез. Я больше не мог этого выносить, отложил трубку и повернулся к ней. — Не нужно отчаиваться, девочка. Не сдерживай свое горе. В тебе достаточно сил, чтобы утешить всю твою семью. — Сейчас я этого не чувствую, — выдавила она. — Это не важно. Я знаю правду и не отвернусь от тебя. Скажи, что я могу сделать? Она покачала головой, и я не стал настаивать. — Если тебе что-нибудь понадобится… — Спасибо, — прошептала она, дотрагиваясь до ожогов. Я наклонился, чтобы рассмотреть их, но она отпрянула. — Дай взглянуть. — Все нормально, правда, — пробормотала она. — Почти не болит. — Храбрая ложь, — констатировал я. — Давай посмотрю. — Не… трогай… — запинаясь, произнесла она. — Ладно. — Я усмехнулся и опустился на колени рядом с ней, осматривая раны. Ее кожа была светло-коричневой, цвета дерева, которое строгали и оставили на солнце лишь на несколько часов, но лодыжки были покрыты волдырями и открытыми ожогами. Я покачал головой, но увидел, что она отвернулась и явно не хотела продолжать этот разговор. Ночь была холодной, и я, докурив трубку, снял куртку и накинул ей на плечи. — Возвращайся скорее, — сказал я, — а то отец будет беспокоиться. И я ушел, с трудом сопротивляясь желанию обернуться и посмотреть на нее еще раз. Голос Барда донесся до меня от одного из ближайших костров. — Фили? Все в порядке? — Да, — ответил я, затушив трубку и протянув руки к огню. — Просто разговаривал с Сигрид, вот и все. — С Сигрид? — Он обернулся и увидел ее у озера. — Кажется, ей хотелось побыть одной, и я ее оставил, — сказал я, и Бард кивнул, опустив голову. Руки его были перебинтованы — он получил серьезные ожоги и не мог работать вместе с остальными. Удивительно, но люди все равно обращались к нему за советом, за помощью. Они доверяли ему, хотели идти за ним, даже зная, что он ничем не может им помочь. Думаю, они знали, что он помог бы, если бы мог. — Ты останешься? — спросил Бард. — Зима близко. Мы не должны тебя задерживать. — Вам нужны все рабочие руки, — возразил я. — Зимовать здесь, под открытым небом — нелегкое дело. — Вы не доберетесь до своей горы, пока не растает снег, если останетесь, — произнес Бард, глядя мне прямо в глаза. — Мы справимся. Мы уже справлялись раньше. — Не в таких условиях, — пробормотал я. — Не могу говорить за других, но я… — Возвращайтесь, когда потеплеет, и помогите нам отстроить город как следует. Я все еще колебался. — Торин не обрадуется, если узнает, что случилось. — Ерунда, пусть себе волнуется. С нами все будет хорошо. В конце концов он меня убедил, и на следующий день я поговорил с Оином, Бофуром и Кили. И мы вернулись в Эребор, добравшись туда как раз в тот момент, когда на склонах гор выпал первый снег.***
Мы путешествовали быстро. Наше путешествие было непримечательным, если не считать того, что я засыпал в теплых сумерках костра, а пробуждался в холодном, скованном морозом утре. Когда мы наконец достигли врат Эребора, моё сердце забилось быстрее, и мне показалось, что мои ноги не в силах нести меня в гору с достаточной скоростью. Наконец, мы с Кили оторвались от Бофура и остальных, которые, казалось, были склонны предаваться послеобеденному чаю, бормоча что-то нечленораздельное и разглядывая исполинские сооружения, что возвышались по обе стороны от входа, всё ещё нетронутые, и бросились вверх по тропе, пересекающей разрушенный мост. Мне следовало бы уделить больше внимания окружающему пейзажу, но все мои мысли были о том, чтобы оказаться в восстановленном королевстве моего родича и найти дядю. — Торин! — позвал я, оказавшись в огромном зале, полном мусора и следов затвердевшего золота, отпечатков когтистых лап и зазубрин от крыльев с шипами. — Торин! Шаги эхом разносились по залу, крики доносились из глубины горы. Фигуры показались из-за арочного проёма справа от меня, и я узнал своего дядю и седобородого Балина в сопровождении Глоина. С возгласом Торин бросился вперёд и заключил меня в крепкие объятия. — Фили, — пробормотал он, оборачиваясь, чтобы обнять и брата. — Кили. Никогда ещё зрелище не было более отрадным. — Всё… — Всё в порядке? — Бильбо? — Хоббит отправился домой. — Он встретился со мной взглядом. — Он был очень полезен. Мы сражались. Мы разожгли печи, мы оказали сопротивление, насколько смогли, но этого было недостаточно. — Дракон мёртв, — сообщил я ему. — Да. — Он медленно кивнул. — Мы видели всё отсюда. Вы были… — Эсгарота больше нет. Уцелевшие разбили лагерь на берегу озера. Мы оставили их там, чтобы добраться до горы до снегопадов. Бард и его семья живы. Кили бросил на меня вопросительный взгляд. Торин не спрашивал, но я догадывался, что он хочет знать. Возможно, это касалось только меня. Торин проворчал что-то о том, что отправит отряд с провизией, как только растает снег. — Переживут ли они зиму? — спросил Глоин. Я кивнул. — Они сильный народ, и эльфы помогают им. Но они будут рады помощи, когда придёт весна. — Фили возглавит экспедицию, — выпалил Кили. — Думаю, ему не терпелось покинуть… — Держи язык за зубами, — оборвал я его. — Он не понимает, что говорит. К счастью, появление Бофура и остальных спасло меня от необходимости объяснять Торину, на что намекал мой брат, но я всё же бросил на Кили угрожающий взгляд, на что тот лишь поднял руки в знак невинности. Оин и Глоин приветствовали друг друга с большой теплотой, а Бофур с открытым ртом глазел по сторонам. Я огляделся, и должен сказать, что невозможно описать чувства, которые переполняли меня, пока я находился в этом месте, хранившем столько воспоминаний. Я никогда раньше не бывал здесь, как и никто из моего поколения, но Балин украсил каждый камень выражением глубочайшей любви и уважения, и я слышал достаточно рассказов, чтобы чувствовать себя так, словно храню приятные воспоминания об этом месте. Странное ощущение. — Потребуются десятилетия, чтобы восстановить его, — сказал мне Торин, словно прочитав мои мысли. — Но даже сейчас это место прекрасно для меня. Эхо моих шагов всё ещё приветствует отголоски прошлого и тех, кто ступал здесь. — Неужели ты помнишь всё именно так? — спросил я его, и он, помедлив, кивнул. — Видеть запустение кузниц терзало мне душу, но ещё хуже было уйти. Теперь, когда мы снова здесь, я чувствую, что мы можем наверстать упущенное время. Пойдёмте. Я покажу вам покои, которые мы занимаем. Торин повёл нас с Кили прочь, не удосужившись объяснить вспышку чувств, которые он питал к этому месту. Я понимал: он казался суровым и равнодушным, но в глубине души его переполняли чувства, подобно скрытому источнику, что, вырвавшись наружу, становился мощным и полноводным, стоит лишь узнать, что скрывается под поверхностью. Кили был несколько озадачен столь бурным проявлением чувств (для Торина), но он последовал за нами, наши котомки звенели, а шаги бесконечно отдавались эхом под каменными сводами. Странно осознавать, что в твоей жизни произошло что-то впервые. Разум быстро принимает новое как должное, и прошло совсем немного времени, прежде чем Эребор, его восстановление и жизнь там с братом, дядей и членами нашего отряда, которые так долго были мне семьёй, стали неотъемлемой частью моей жизни. А потом я останавливался и вспоминал, что всего год назад я и шагу не ступал в этом месте и даже представить его не мог. Ах, этот разум. Я был счастлив, я был занят, дел было невпроворот. Но, несмотря ни на что, мои мысли возвращались к дочери Барда, и я чувствовал себя странно виноватым. Из-за того, что в этом месте мои мысли витали где-то ещё, а Сигрид, что порой я хотел полностью погрузиться в работу и забыть выделить в своих мыслях место для маленькой стоянки на берегу озера. В некоторые дни я был настолько поглощён мыслями, что работа спорилась сама собой, хоть я и знал, что должен трудиться. А потом, на несколько дней, я вновь начинал подшучивать над Кили, дразнить Бомбура и часами обсуждать с Торином, каков будет наш следующий шаг в этом великом деле. После, оставшись один, я с радостью думал о ней. Странное было время. Никогда не думал, что любовь столь прочно меня захватит. Оглядываясь назад, я не уверен, что разлука с Сигрид делала это время легче или тяжелее. Будь она рядом, моя сдержанность не продержалась бы долго. Однако, зная, какое расстояние нас разделяет, я часами ждал наступления сна, и в конце концов решил поговорить о ней с Торином. Зима была долгой, и весна была ближе, чем мы думали. У нас самих оставалось очень мало припасов, так что я мог только догадываться, как обстоят дела у жителей озера. Надеюсь, эльфы Лихолесья услышали их и проявили к ним великодушие. Я подошёл к Торину тяжёлой поступью, намеренно стараясь обозначить своё приближение, ведь меня с ранних лет учили не пугать тех, кто работает в кузнице. Торин услышал мои шаги сквозь звон молота и молча протянул мне кожаную рукавицу, которой я обхватил свою руку. Взяв щипцы, я подцепил петлю на заготовке и опустил её в бочку с водой. Поднявшийся пар напомнил мне о пожаре в Эсгароте, и я поспешил вытащить заготовку из воды и снова положить на наковальню. Торин отложил молот и повернулся ко мне. — Что-то тебя тревожит. Мои брови невольно поползли вверх. — С чего ты взял? — осторожно спросил я, отбрасывая рукавицу и отворачиваясь от жара горна. Ожог больше не беспокоил меня, Оин позаботился о том, чтобы я день и ночь мазал его мазью, и, насколько я мог судить, он почти не оставил шрамов. Моя борода отросла на том месте, где была опалена, и каким-то странным, почти кощунственным образом, казалось, будто ничего и не было. Я продолжил: — Разве я отвлекаюсь во время работы? Разве я сею раздор? Разве я раздражителен, угрюм или задумчив? Лёгкая улыбка тронула уголки губ Торина. — Нет, это не так. И всё же я вижу, как залегают морщины на твоём лице, когда ты думаешь, что тебя никто не видит. Ты явно о чём-то напряжённо думаешь, и мне было интересно, когда же ты решишься пролить на это свет. — Не знаю, как и сказать, — начал я, но Торин прервал меня: — Просто скажи. Я покачал головой. — Нет, это нужно сформулировать как можно аккуратнее. — Я сделал глубокий вдох. — Я хотел бы в ближайшее время отправиться к Долгому озеру. Торин кивнул. — Да, я подумывал о том же. Им понадобится одежда. Еда, оружие… — Помощь, — закончил я. — Им нужно будет отстраиваться. Торин провёл рукой по бороде. — Мы все должны отправиться туда. Восстановление Эребора может подождать. — Отлично. — Разве это тебя тревожило? Я задержал дыхание. — Я… я хотел бы услышать твоё мнение кое о чём. Он поднял брови, предлагая нам отойти подальше от остальных, что были заняты своими мехами. И хотя они вряд ли могли нас услышать, это был своего рода жест. Свод прохладного каменного зала сомкнулся над нами, как только мы покинули зону тепла, исходившего от кузниц. — Моё мнение стоит ровно столько, сколько ты готов заплатить, — сказал Торин с лукавой улыбкой. — Но продолжай. Кили не доверял ему настолько, чтобы спрашивать совета, так что, думаю, тот факт, что я к нему обратился, доставил Торину удовольствие. Он был явно в хорошем расположении духа, что и подтолкнуло меня сказать чистую правду. — Я подумывал о женитьбе. Мне кажется, настало время обзавестись женой. В скором времени. Торин не смотрел на меня, но глубоко вздохнул. — Отлично. Но путешествие к домам нашего народа будет сложно совершить… — Не абы какая жена, — поспешил я, чувствуя, как во рту пересохло. — Конкретно человек. Дочь Барда. Я внимательно наблюдал за его лицом, но оно не выдало и тени неодобрения; он слишком хорошо знал обычаи нашего народа: если любовь поселилась в сердце, пути назад нет, и мы никогда не полюбим никого другого. Именно поэтому сердечные дела особенно опасны для нас. — Я едва обратил на неё внимание, она же совсем ребёнок, — наконец пробормотал он. — Этого ли желает твоё сердце? — Она не ребёнок. Она спасла свою семью, будучи едва ли старше Тильды, и мудра не по годам. Она сильная и нежная одновременно, она стремится угодить, но обладает сильной волей… — Я замолчал, не отрывая от него взгляда. Сделал глубокий вдох, ожидая, что он скажет что-нибудь, осуждающее моё решение. Но он произнёс лишь: — Кто такая Тильда? Я подавил улыбку. — Её младшая сестра. Он хмыкнул в знак согласия. — И ты хочешь, чтобы я спросил Барда об этом по дороге к Долгому озеру, так? Я заколебался. — Ты был мне как отец. Для меня многое значит, если ты хотя бы поговоришь с ним на эту тему. Я не питаю особых надежд. Но я… я должен был поговорить с тобой. Торин посмотрел мне в глаза. — Я подумаю над твоими словами. — Он повернулся, чтобы уйти, но его голос настиг меня, хотя он так и не обернулся. — Твоё доверие — подарок для меня. Так всё и началось. Мы готовились вернуться в Эсгарот, а Кили слонялся без дела день за днём, выясняя то, о чём я не имею ни малейшего представления. — Итак, — начал он, стоя ко мне спиной и развязывая плохо завязанный узел на котомке, чтобы проверить, в чём там дело, — ты с нетерпением этого ждёшь, да? — Да, — ответил я, прежде чем подумал, а потом закашлялся и поспешил исправить свой поспешный ответ: — Я имею в виду, что будет неплохо помочь Барду и его народу. Если помнишь, они нам очень помогли. Кили усмехнулся. — Помню? Не припомню, чтобы они нам как-то помогли, зато я отлично помню, как ты строил глазки той шатенке и вёл себя как последний… — Заткнись, — прорычал я. — Я собираюсь рассчитаться с Бардом. — Каким образом? Женившись на его дочери? Я бросил на него взгляд, и он прикрыл рот рукой, пытаясь сдержать смех. — Ладно, серьёзно. Она тебе нравится? Я, помедлив, кивнул. — Я так и знал. — Кили ухмыльнулся как идиот, заставив меня проворчать: — Если ты такой умный, к чему вопросы? — Дядя никогда этого не допустит, — заметил он. — Да, я понимаю, что это необычно, — возразил я. — Но он скорее с этим смирится, чем позволит жениться на эльфийке. — Эльфийке? Кто говорил о женитьбе на эльфийке? — Ты влюблён в неё. Ты без умолку твердишь мне о ней день и ночь с тех пор. Чего не скажешь обо мне. — Я знаю, — надулся Кили. — Слушай меня внимательно, но ни слова не говори. — Это потому, что некоторые гномы умеют хранить секреты. — Я не из их числа, — провозгласил он с невинным видом. — Я знаю, — улыбнулся я. Он махнул рукой. — Неважно. Я помогу тебе добиться её любви… — Нет, — посмотрел я. — Мне не нужна твоя помощь. Привяжи-ка лучше это. — Я указал на брошенную котомку. — Да, Торин. — И держи язык за зубами насчёт дочери Барда. Не хочу, чтобы ты позорил себя, — пробормотал я. Несмотря на всё наше показное отвращение, было приятно снова шутить с братом. Наш язык жестов, практически диалект, выражал то, что никто никогда бы не понял, услышав его. Некоторое время мы работали молча, а потом Кили снова заговорил. Казалось, все важные события в нашей жизни можно было описать этой фразой. — Ты говорил с Торином? Я решил не обращать внимания на его слова. — Да, почти каждый день. А ты? Кили фыркнул. — О деле. — Учитывая, что дело у нас — упаковка вещей, было бы глупо не перемолвиться… Я получил удар тупым предметом по затылку и обернулся, чтобы увидеть, как Кили хмуро смотрит на меня. — Ты идиот. Ты прекрасно понял, о чём я. — Боюсь, что нет. — И хотя Кили мог сохранять невинное выражение лица, у меня не было такого таланта. Я был вынужден отвернуться, чтобы скрыть набежавшую улыбку. Кили набросился на меня и схватил за волосы, притянул мою голову к себе. — Сигрид! Я о Сигрид говорю! — прошипел он мне в лицо. — Говори, что знаешь! — Он потряс меня, изображая насмешливый допрос. — Говори, и я сохраню тебе жизнь! — Ты спятил, — возразил я, пытаясь вырвать голову из его рук и морщась от боли. — Не скажу. — Должен! — Не должен! — В чём секрет? — вздохнул Кили, отпуская меня и толкая в спину. Я не упустил возможности толкнуть его в ответ, ведь ни один удар между нами не оставался без ответа. И хотя я до сих пор утверждаю, что не бил его сильнее, чем он мог выдержать, мы каким-то образом оказались на полу кладовой, яростно мутузя друг друга. Было приятно снова смеяться. Я стал слишком серьёзным. Видимо, Кили заметил Торина раньше меня, потому что отпрянул от меня с такой прытью, что у него перехватило дыхание. Он вскочил на ноги, увлекая меня за собой. Руки дяди были скрещены на груди. — Добились прогресса? — сухо спросил он. — Да, значительного, — пробормотал я, хватая свою котомку и толкая Кили. — Если бы этот недоросток оставил меня в покое. — Я принялся укладывать вещи в котомку с таким рвением, что получился один перекошенный кожаный ком. Тот, кому достанется эта котомка, будет проклинать меня. — Фили, ты хотел бы получить… — начал было Кили, но осекся. Я обернулся и увидел, что Торин ушёл. Очевидно, его обвинения больше не имели смысла. Бесстрашный шёпот Кили снова достиг моих ушей. — Как думаешь, Торин действительно поговорит с Бардом? Думаешь, он сделает это во время поездки, или… — Махал, Кили, — только и ответил я.***
Мы увидели город на озере на десятый день пути. Наши посланники сообщили, что всю зиму и ранней весной им помогали эльфы. Плоты из крепкой древесины Лихолесья покачивались на сверкающей воде в устье реки, где она впадала в озеро. Самих эльфов видно не было, но они не могли уйти больше чем на день, от силы — на два. Торин проворчал что-то неразборчивое, без сомнения, нелестное в адрес остроухих лучников. На протяжении всего путешествия я готовил себя к труду. Звучит глупо, но, как я уже говорил, труд — моя стихия, я всё время чем-то занят. Это успокаивает меня, даёт ощущение нужности, возможности подумать. Мне не нужно было концентрироваться на этом, и всё же казалось глупым напоминать себе, что мы едем работать. Мои мысли всё больше и больше поглощали глупые фантазии, не имеющие ничего общего с полезными делами, например, как мы гуляем по берегу и разговариваем или сидим рядышком, занимаясь простыми делами, например, плетём корзинки из соломы. Скорее всего, мы будем жить в разных лагерях, и я буду видеть её только тогда, когда она с другими женщинами будет приносить еду или что-то в этом роде. Моим мрачным предсказаниям не суждено было сбыться. К счастью, Ауле не наделил меня практичным умом. Нас встретили с большой радостью и направили к Барду, который работал в каменоломнях, найти их было несложно. Поселение на берегу озера представляло собой жалкое зрелище: восемь-десять палаток да несколько хижин, сколоченных из неструганных досок и всякого мусора. Была расчищена большая площадка, где мужчины и мальчики строгали брёвна, превращая их в доски, а ещё одна бригада разгружала брёвна с плотов Лихолесья и тащила их вверх по склону от кромки воды. Казалось, наша помощь придётся как нельзя кстати. Каменоломня находилась к западу и была скрыта от глаз впадиной на земле. Солнце, хоть и весеннее, ярко светило, согревая нас своим теплом, хотя до полудня было ещё далеко. Группа детей играла на мелководье, и мне показалось, что я заметил Тильду, но я не мог быть уверен. Зато Бэйна узнать было нетрудно. Заметив нас, он остановился, а потом его лицо расплылось в широкой улыбке. — Привет, друзья! — крикнул он, и Торин кивнул ему. Волосы Бэйна были покрыты опилками, он нёс охапку хвороста — доказательство своего труда в лесу, — но, бросив всё это на землю, он развернулся и бросился к нам навстречу, оставив нас стоять в немом изумлении. — Дети, — проворчал Кили, но никто не обратил на него внимания. Мы стали спускаться по склону в меловую яму, где нас и встретил Бард. — Рад снова видеть вас, — поприветствовал нас Бард, и они с Торином пожали друг другу руки. — Мне жаль, что мы не вернулись раньше, — сказал Торин, переходя на всеобщий язык. — Не извиняйся. Мы многого добились, но, как видишь, ещё многое предстоит сделать. Мы решили отстроить город на этом месте. — Насовсем? Бард кивнул и подозвал нас к столам, на которых были разложены грубые планы города из камня. Торин склонился над ними и, казалось, был впечатлён. Столы были слишком малы, чтобы мы все поместились вокруг, поэтому мы с Кили, как и Двалин, перешли на кхуздул. Мы обсуждали, к какой бригаде нам присоединиться, когда я краем глаза заметил какое-то движение на восточном краю карьера. Это был Бэйн, он шёл быстрым шагом, указывая на нас рукой. Потом я увидел её — шатенку в развевающейся на ветру юбке. Я отвернулся, и Кили пихнул меня локтем. — Смотри, кто идёт! — прошипел он. — Закрой рот, — огрызнулся я. Двалин выглядел крайне смущённым. — Это Сигрид! — У меня есть глаза. Дай ей спокойно подойти. Суета ни к чему. Кили пробурчал что-то себе под нос, чего я не расслышал, да так, наверное, было и лучше. Торин и Бард обсуждали вопрос с жильём: Торин настаивал на том, чтобы мы разбили лагерь за пределами поселения, а Бард утверждал, что нас могут приютить семьи в лагере. Непонятно, кто из них победил, поскольку в итоге мы остановились на чём-то среднем. Кили наклонился ко мне и показал на Сигрид, которая стояла рядом с отцом. — Привет! — воскликнул он, заставив меня посмотреть на них. — Помнишь нас? Мне хотелось провалиться сквозь землю. — Как мы могли вас забыть? — вскочил Бэйн, и мне показалось, что Сигрид с трудом сдерживает улыбку. — Мы рады, что вы вернулись, — сказала она. Бэйн и Двалин о чём-то заспорили, и парень, казалось, изо всех сил старался утихомирить вспыльчивого гнома. Сигрид повернулась ко мне. Моё лицо только-только приобрело нормальный оттенок. А я-то думал, что гномы не краснеют. — Мы вам очень благодарны, — тихо сказала она. — Лишние руки нам не помешают, и теперь дело пойдёт быстрее. Я кивнул. — Мы рады помочь. Она заколебалась, ветер трепал пряди её волос, обдувая обветренные губы. — Почему ты вернулся? — наконец спросила она, глядя на меня своими большими глазами. Я запнулся, и не потому, что не знал, зачем мы вернулись, а потому, что моё сердце трепетало, как птичка в клетке. — Мы в долгу… перед вами, девушка, — наконец выдавил я, находя утешение в том, чтобы разглядывать свои ботинки, вместо того чтобы, как подобает смелому гному, смотреть ей в лицо. — Это по нашей вине явился дракон, и это меньшее, что мы можем сделать, — помочь вам отстроиться. — Это не ваша вина, — покачала головой она, делая шаг ко мне, поскольку шум других разговоров становился громче, грозя прервать наш. — Это не вина гномов. Она подошла так близко, что я мог разглядеть лёгкие коричневые веснушки на её носу и скулах. — Тем не менее, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть громче шёпота. — Мы чувствуем, что в долгу перед вами. Уверен, вам нужна любая помощь, которую вы сможете получить. Что-то в воздухе изменилось, и Сигрид отступила на шаг, повысив голос. Разговор не был личным, в отличие от моих фантазий. Я был простофилей. — Эльфы тоже предложили свою помощь, и мы были только рады, — сказала она, и чуткие уши Кили уловили интонацию, с которой было произнесено название чужого народа. Он прервал разговор с Двалином и Бэйном и, сверкнув озорными глазами, вмешался: — Не радуйтесь, когда эльф падает. Я уставился на него, гадая, что, во имя Дарина, он творит. Это была лишь часть того, что сказал Кили. Если это и был шаг к дипломатии, то Двалин зашёл слишком далеко. Кили пихнул его, и тот закончил: — Но не спешите поднимать его. — Кили рассмеялся своей шутке, заставив замолчать всех вокруг. Тут же появилась Тильда, Кили подхватил её и закружил, хотя она была с него ростом. Её визг смешался с общим хохотом, и в этот момент я понял, что никогда раньше не слышал смеха Сигрид. Я слышал, как она говорит, поёт, плачет… но никогда — смеётся. Это был чудесный звук, и он сделал меня счастливым — таким безмерно счастливым оттого, что я его услышал. Как только Кили с Тильдой закончили болтать, он что-то шепнул ей на ухо, и по ответу Тильды было понятно, о чём он спросил. — Она пришла с теми, кто привёз нам лес, — ответила девочка. Я достаточно хорошо знал своего брата, чтобы понять, что он спросил её: знает ли Тильда, когда эльфы вернутся. Ответа Тильды я не услышал, но глаза Кили сияли. Бард позвал дочерей, велев им с Бэйном отвести нас в лагерь и найти место, где мы будем наиболее полезны. Сигрид кивнула, приглашая нас следовать за собой. — В чём ты хорош? — спросила она меня, и Кили выпалил: — Я всё умею! — Она не с тобой разговаривает, щенок, — сказал я, толкая его локтем. Он схватил меня за руку, и мы немного поборолись, но, увидев ужас в глазах Сигрид, прекратили. — Не стоит так пугаться, девушка, — усмехнулся я, поднимаясь на ноги после того, как в последний раз толкнул Кили. — Это обычное дело. — Хорошо, — сказала она, и её тон заставил меня рассмеяться. Махал, ну разве не прелесть? Кили прошипел мне: — Собираешься остаться у Барда? — Нет, — ответил я. И когда встал вопрос о том, кто останется у гостеприимного хозяина, я вызвался сам, прихватив Балина и Двалина, которые ни о чём не подозревали. Балину будет с ней хорошо. Сигрид, казалось, была немного удивлена моим выбором, но быстро взяла себя в руки и кивнула, соглашаясь. Мы двинулись по направлению к лагерю, и я не мог не заметить, как её глаза блестели, когда она смотрела на меня. Это был тот же взгляд, который я видел в своих снах, и теперь, когда он был здесь, в реальности, я чувствовал, как моё сердце колотится в груди. Когда мы добрались до лагеря, Сигрид показала нам, где мы будем жить. Это была простая хижина, построенная из неструганных досок и крытая соломой, но она казалась мне настоящим дворцом. Внутри было тепло и уютно, и я почувствовал, как напряжение последних месяцев начинает покидать моё тело. — Здесь вы будете жить, — сказала Сигрид, открывая дверь. — Надеюсь, вам будет удобно. — Это замечательно, — ответил я, стараясь скрыть своё волнение. — Спасибо. Она улыбнулась и отвела взгляд, и в этот момент я понял, что должен что-то сказать, чтобы продлить наше общение. — Сигрид, — начал я, и она обернулась, вопросительно глядя на меня. — Я… я хотел бы узнать, не могли бы мы поговорить? Наедине? Она заколебалась, но потом кивнула, и мы вышли из хижины, оставив Кили и остальных обустраиваться. Мы шли молча, пока не оказались на берегу озера, где ветер шелестел в ветвях деревьев, а вода мягко плескалась о берег. — О чём ты хотел поговорить? — спросила она, когда мы остановились. — Я… — я запнулся, не зная, как начать. — Я хотел сказать, что с тех пор, как мы уехали, я постоянно думал о тебе. О том, что произошло, о том, что мы пережили вместе. И я… я понял, что ты очень много значишь для меня. Она смотрела на меня, и в её глазах я видел смесь удивления и надежды. — Я тоже думала о тебе, — тихо сказала она. — Но я не была уверена, вернёшься ли ты. — Я не мог не вернуться, — ответил я, чувствуя, как внутри меня растёт решимость. — Я хотел быть рядом с тобой, помочь тебе, поддержать тебя. И я хочу, чтобы ты знала, что я готов сделать всё, чтобы ты была счастлива. Она улыбнулась, и в этот момент я понял, что мои чувства взаимны. Мы стояли там, на берегу озера, и я чувствовал, как что-то важное происходит между нами. Это было начало чего-то нового, чего-то прекрасного. — Я тоже хочу быть счастливой, — сказала она, и её голос был полон надежды. — И я думаю, что с тобой это возможно. Мы проговорили ещё долго, обсуждая наши планы, наши надежды и мечты. Я рассказал ей о жизни в Эреборе, о том, как мы восстанавливаем королевство, и она рассказала мне о том, как они отстраивают город на озере. Мы говорили о будущем, о том, как мы можем объединить наши усилия, чтобы помочь нашим народам жить в мире и согласии. Когда мы вернулись в лагерь, я почувствовал, что всё изменилось. Я знал, что впереди будет много трудностей, но с Сигрид рядом я был готов встретить их с уверенностью и надеждой. Прошло несколько недель, и жизнь в лагере наладилась. Мы работали бок о бок, восстанавливая дома, строя новые здания и помогая жителям озера. Сигрид и я стали неразлучны, и я чувствовал, как моё сердце наполняется радостью каждый раз, когда я видел её улыбку. Однажды вечером, когда мы сидели у костра, я решил, что настало время сделать следующий шаг. Я достал из кармана кольцо, которое я сделал сам, и протянул его Сигрид. — Сигрид, — начал я, и она посмотрела на меня с удивлением. — Ты — самый важный человек в моей жизни. Я хочу, чтобы ты была моей женой. Ты согласна? Она смотрела на меня, и в её глазах я видел слёзы счастья. — Да, — прошептала она, и я почувствовал, как моё сердце наполняется радостью. Я надел кольцо на её палец, и мы обнялись, зная, что впереди нас ждёт прекрасное будущее. Так началась наша новая жизнь вместе. Мы поженились вскоре после этого, и на свадьбе присутствовали как гномы, так и люди. Это был день, полный радости и надежды, и я знал, что это только начало нашего общего пути. С тех пор мы жили в Эреборе, помогая восстанавливать королевство и работая над тем, чтобы наши народы жили в мире и согласии. Сигрид стала моей опорой и поддержкой, и я знал, что вместе мы сможем преодолеть любые трудности. И вот, мой дорогой сын, это история о том, как я встретил твою мать и как мы начали нашу жизнь вместе. Я надеюсь, что ты найдёшь такую же любовь и счастье в своей жизни, как и мы.
