После ночной прогулки

- Уилл, - говорит Ганнибал, обжигая Уилла взглядом, - выражусь некуртуазно, но тебя хочется иметь на каждом углу. Со всем чувством. Особенно сейчас. Светает, они идут по безлюдной улице – и с виду являются парой, вышедшей на утреннюю прогулку. Друзья, любовники; может быть, мужья. Кто угодно. Они действительно друзья и любовники – и практически мужья. Вот только на самом деле их «прогулка» длилась половину ночи, и происходившее во время неё – не те вещи, о которых следует знать посторонним… временами они у них случаются – подобные ночные прогулки. Но об этом никто не знает – и для всех они остаются двумя законопослушными мужчинами, состоящими в отношениях и время от времени выбирающимися в час рассвета на прогулку. В конце концов, нередко они действительно выходят просто прогуляться на рассвете. Для того, чтобы соседи знали об этой их милой привычке и не удивлялись, случайно увидев, как они вдвоём возвращаются домой рано утром. Соседи их вообще любят – даже те, кто в глубине души не слишком одобряет гомосексуальные отношения. Но как можно плохо относиться к такой славной паре? Один – врач от Бога и всегда готов помочь советом; другой – мастер на все руки и, опять же, никогда не откажет, если попросить что-то починить… И оба друг в друге души не чают – иным традиционным парам впору позавидовать. И сейчас они, добропорядочные граждане, находящиеся в прекрасных отношениях со своими соседями, возвращаются с прогулки… и сегодня была одна из их особых прогулок. - Имей, - вырывается у Уилла. Он смотрит на Ганнибала из-под спутанных кудрей; щёки от волнения идут белыми и красными пятнами. – На каждом углу. Так, как тебе захочется, в любых позах… Он понимает, что имеет в виду Ганнибал, говоря «особенно сейчас». Сейчас – после того, что было ночью. После очередного совместного убийства. После того, как Ганнибал в очередной раз видел его убивающим человека. И сам Уилл тоже возбуждён – по этим же причинам. Кто бы подумал, что совместное убийство может так действовать… - Какой ты бесстыжий… - бормочет Ганнибал, чувствуя, как его окатывает жаркой волной. – Мне нравится… - с этими словами он прижимает Уилла к ближайшей стене и начинает жадно целовать его шею. - Ты меня таким сделал… - Грэм со стоном откидывает голову к холодным кирпичам, ещё не прогретым первыми лучами недавно взошедшего солнца. Притягивает к себе Ганнибала за плечи, чуть выгибается, прижимаясь пахом. Кажется, что от Лектера – от них обоих – всё ещё пахнет смертью… и эта мысль вызывает новую волну желания. - Твоя природа хотела быть раскрытой… Ты должен был прийти к себе… - говорит Ганнибал, и отчего-то это звучит не менее откровенно, чем недавние слова Уилла. Лектер проводит ладонями по его спине, спускается на ягодицы, сжимает их. Кажется, сегодня они оба не ведают стыда… Ганнибал проводит языком по шее Уилла, по горлу, по дёрнувшемуся кадыку. – Сумасшедший… И с ума сводишь… - Да… да, Ганнибал… - Уилл коротко стонет, когда чужой горячий язык проходится по беззащитному горлу, выгибается сильнее, трётся бёдрами о бёдра Лектера. - Уилл… - звук собственного имени отдаётся сладостным жаром в позвоночнике, и Ганнибал стискивает Грэма ещё сильнее, оглаживает требующие ласки бёдра, спину. Уилл весь как горячая струна, натянутая мышца. И в него так хорошо вжиматься пахом, запускать пальцы в его кудри… - Прямо здесь хочешь? – хрипло спрашивает Лектер. - Да… да, прямо здесь… - не помня себя, бормочет Уилл; тянет из брюк рубашку Ганнибала, лезет под неё ладонями, стремясь скорее добраться до горячей кожи. Ганнибал жарко целует его подбородок, не сдержав приглушённого стона, когда Грэм касается его обнажённого тела непослушными пальцами. - Как скажешь… но всё же не на улице… иди сюда… Стена, у которой они ласкаются, принадлежит заброшенному складу, рядом – приоткрытая дверь; Лектер приметил всё это, ещё когда они только начали целоваться, и сейчас рывком распахивает дверь настежь, хватает Уилла за плечо и толкает внутрь. Входит следом за ним, прикрывает дверь; стаскивает с Уилла куртку, потом футболку. Гибкое тело льнет к нему. Ганнибал оглядывается, видит составленные у стены ящики; подхватывает Уилла, усаживает на них, расстёгивает его брюки. – Так подойдёт? - Да, так. Мне всё равно. Лишь бы с тобой, - сбивчиво бормочет Уилл и снова тянется к Ганнибалу, уже увереннее гладит его тело под расхристанной рубашкой. - И мне, - выдыхает Ганнибал, остановившись на мгновение, завороженно наблюдая, как Уилл ласкает его. Потом, расстегнув его брюки, притягивает Грэма к себе, начинает покрывать поцелуями шею, плечи, ключицы, грудь – так, словно они не виделись очень давно. Руки скользят под ягодицы, стаскивают брюки окончательно. Теперь можно гладить Уилла всего, бёдра снаружи и с внутренней стороны, колени, ступни, низ спины. – С тебя можно лепить скульптуру, Уилл… - Да прямо… скульптуру, - Уилл смущённо усмехается, краснеет, отводит глаза. Тут же снова смотрит на Ганнибала, обхватывает ладонями его лицо, нетерпеливо ёрзает обнажёнными ягодицами на жёстких шероховатых ящиках, на которые его усадил Лектер. – Ты меня и так всего вылепил… - В этом много и твоей работы… - Ганнибал накрывает его руки своими, целует в губы, потом избавляет и себя от оставшейся одежды, подкладывает под ягодицы Уилла свою рубашку, какие-то мгновения смотрит в глаза. Наклоняется и целует внутреннюю сторону разведённых бедер; ещё шаг, и Лектер оказывается окружённым их жарким требовательным пленом. Он обнимает Уилла, вторая рука скользит в промежность, дразнит, заставляя бесстыдно приподнять ноги, раскрыться ещё больше. Уилл сжимает его бёдрами, вздрагивает от страсти и нетерпения, проводит языком по шее. - С ума сводишь, - бормочет Грэм. – Давно свёл. Возьми. Лектер отзывается на ласки Уилла глухим стоном, притягивает его за бёдра вплотную к себе; влажные от слюны пальцы проникают в Уилла, нетерпеливо ласкают, растягивают. Потом Ганнибал задирает повыше ноги Грэма и медленно входит в него, погружаясь в дурманящий тесный жар. Поцелуи глушат неизбежную боль, вбирают стоны и редкое шипение. Ганнибал обнимает Уилла, замерев на какое-то время, гладит по растрёпанным волосам, убирает за уши непослушные кудри. - Обожаю тебя… обожаю… - выдыхает Ганнибал – и начинает двигаться. Уилл стонет в голос, пытается поднять ноги выше, прижимает колени к бокам Лектера, давая ему больше доступа в своё тело. - И я тебя… да… да, Ганнибал… Ганнибал наполовину опрокидывает Уилла – так, что теперь тот опирается руками на ящик позади себя – и, придерживая его разведенные ноги под коленями, погружается внутрь ритмичными долгими толчками, смотрит в глаза Грэма, на его приоткрытые губы, с которых срывается что-то страстное и неразборчивое. В этом есть что-то дикое – брать его на ящике, спонтанно, горячо, такого бесстыдного, раскрытого, искреннего… Уилл пьянит лучше самого прекрасного вина. Ганнибал тянется, целует его в губы и продолжает двигаться, чуть ускоряя темп. Уилл откидывается, запрокидывает голову, скребёт пальцами по шершавым ящикам – чувствуя себя сейчас до невозможности развратным и пьянея от этого, пьянея от первобытной страсти и несдержанности Ганнибала, от того, как тот резкими толчками погружается в его тело. - Твой… возьми… всего… - Да… только мой… - Ганнибал жадно выцеловывает шею Уилла, почти сложив его пополам – потом непременно будут болеть мышцы, но можно будет сделать Грэму массаж… Лектер ускоряет темп, чувствуя, что совершенно не может насытиться Уиллом – его хочется каждую секунду. Когда он так стонет, раскрытый до предела, когда спит, когда просыпается от кошмаров, когда сидит в кресле напротив и рассказывает о том, что причиняет ему боль или радость. Промокший под дождем или играющий с собаками. Убивающий – с жёстким, полубезумным блеском в глазах. Льнущий к нему, ненавидящий. Всякий, любой. Он всегда желанен. Уилл всхлипывает – руки Ганнибала сгибают его, как шарнирную марионетку, кажется, вот-вот сломают пополам; в такие минуты как никогда остро чувствуется, насколько Лектер сильнее. И ощущать эту силу не менее сладко, чем движение чужой плоти внутри… Услышав всхлип, Ганнибал прижимает голову Уилла к себе. Кажется, он слишком увлёкся. - Больно? Прости… - он чуть ниже опускает ноги Грэма; придерживая одну, второй рукой начинает ласкать каменную плоть Уилла, невольно любуясь его видом сейчас – заведённого до предела, всхлипывающего от болезненнего наслаждения, такого… растраханного… Ганнибал целует Уилла в ухо, в шею, словно пытаясь компенсировать собственные грубые мысли, снова начинает двигаться быстрее, устроив лодыжки Грэма на своих плечах. - Ничего… - шепчет Уилл, чувствуя, как от внезапной заботы по спине проходит новая сладостная дрожь. Видел бы его кто сейчас… Но нет, нельзя, он такой, настоящий – только для Ганнибала… - Стерплю… мне нравится… - он откидывает голову, подставляя шею, всхлипывает от наслаждения, пытается толкаться в руку Лектера. Ганнибал ласкает Уилла всё более отрывисто, дразнит большим пальцем чувствительную головку, смотрит в запрокинутое лицо. Грэм хватает воздух пересохшими губами, дыхание совсем сбилось, он еле удерживается на локтях, распростёршись на ящиках, потом наконец ложится на спину; тёмные кудри липнут к вспотевшему лбу. - Давай, Уилл… Давай, любовь моя… - Да… - от слов «любовь моя» что-то звонко лопается внутри Уилла, взрывается ослепительным светом – и он выгибается в оргазме, раскинувшись, не помня себя, вжимаясь в шершавые ящики затылком. – Да-а-а!.. Ганнибал… Плавящийся жар застилает глаза Ганнибала; он ещё несколько раз погружается в сжимающуюся, пульсирующую бездну – и кончает с низким рычанием, склонившись над бьющимся под ним Уиллом. Их руки лихорадочно переплетаются – уже невозможно понять, где чьи – они смыкаются потными телами на ящиках, Ганнибал утыкается в грудь Грэма. Слышно хриплое дыхание, невнятные звуки и сердцебиение. Эта шумная тишина длится, накатывает, как волны. Пальцы Ганнибала вплетаются во влажные кудри Уилла – распластанного под ним, всё ещё заполненного его плотью и спермой. Грэм обхватывает его руками и ногами, словно боясь потерять; бездумно скользит губами по ладони, касающейся лица. - Люблю… - шепчет Уилл, тщетно пытаясь выровнять дыхание. - И я тебя… - выдыхает Ганнибал, сгребает в объятия сладко расслабленного, ещё чуть вздрагивающего от пережитого оргазма Уилла. И целует нежно-нежно… так искренне и неожиданно. - Наши… утренние прогулки оказывают крайне положительное влияние на нашу сексуальную жизнь… - у Уилла вырывается смешок. – Как думаете, доктор Лектер? - Однозначно, - с довольной улыбкой подтверждает Ганнибал. – Крайне положительное. – И он снова целует Уилла.