Калейдоскоп

Стайлзу хочется голыми руками разорвать грудную клетку, раздвинуть ребра, приложив немалое усилие, и вытащить оттуда теплое бьющееся сердце, чтобы положить к ногам Скотта и доказать этим безумным поступком свою преданность. «Эй, Скотт, Скотти, я здесь, посмотри на меня. Видишь? Мое сердце всегда с тобой. Вшей его к себе, туда, под ребра, пожалуйста. Смотри на меня, говори что-нибудь, злись, смейся, чувствуй, черт возьми, только не молчи. Не смотри осуждающе. Это же я — твой Стайлз. Я всегда был твоим — в горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, так? Это про нас, Скотти». Но Стилински молчит, слишком сильно сжимает плечо передруга, чтобы бросить скользкое «мне пора, увидимся в лофте, привет Кире» и скрыться в кабине джипа. МакКол обреченно кивает, глядя вслед удаляющейся машине. Он не понимает, почему потребность в физическом контакте с другом стала почти невыносимой — надо забрать боль из вывихнутого запястья, обработать раны, рассыпанные по такому знакомому худощавому телу и, как бы невзначай, коснуться кончиками пальцев волос — острая необходимость, иначе — смерть от нехватки тепла. Стайлз постоянно повторяет ему: «Скотт, ты пойми — я не герой. Это не я спасаю вас, а вы меня. Я не герой». И у МакКола от этих слов чешутся руки — врезать бы Стилински так, чтобы звездочки посыпались из глаз, ведь он самый настоящий герой. Его герой. И когда по вечерам, которые он проводит с Кирой, закрадываются мысли о том, что лучше бы с ним сейчас был Стайлз — такой знакомый, болтливый, дерганый — стало бы уютнее. Стало бы в тысячу раз теплее и спокойнее. Он помнит безысходность в глазах и слова «Скотт, ты мой брат». Но игра продолжается, а он, не зная правил, пытается сделать так, чтобы перед ним не возникла табличка с надписью «Game over».