Re:born

- Ну вот и всё. – Тихо вздохнул Казуки. – Я своё на этой земле отгулял. - Это серьёзно, Казу. – Эхом вздохнул Манабу. – Тебе двадцать семь лет, а жить осталось до следующей пятницы. Почему же ты совсем за собой не следил? Казуки неопределённо пожал плечами. - Некогда. Хотя немного жаль, конечно. Я надеюсь, что успею закончить все свои дела в следующей жизни. Манабу не смог скрыть удивления. - Ты в это веришь? - Верю. Но, знаешь… Я ведь был не слишком хорошим человеком. Так что, наверное, я буду каким-нибудь животным. - Животным? - Ага. Но всё же, я был не так ужасен, чтобы переродится червём. Так что я буду зверьком. Выдрой или ондатрой, например. А если я буду хорошей выдрой, затем вновь стану человеком. Турецким мальчишкой, например, или африканцем. Манабу округлил глаза. Казуки? Ондатрой? Турком? Чего ж он хорьком или индейцем быть не захотел? И… О какой херне Манабу сейчас думает?! Смерть - это серьёзно. Собственная безоговорочная вера словам Казуки удивляла. - Почему? Казуки задумчиво посмотрел в окно. Солнечные лучи, играя на карей радужке его глаз, заставляли их словно сиять изнутри. Однако темноту, куда никакой свет никогда не проникал, Манабу видел всегда. Казуки всю свою недолгую жизнь в буквальном смысле сиял – это Манабу понял уже давно. Жаль только, что и он не заметил сидящего в нём сгустка черноты, являвшего собой страшную болезнь. - Я люблю воду. – Произнёс Казуки, размышляя вслух. – Представь себе! Представь себе! Получить жизнь, целиком связанную с водой. Преследовать рыбу, гонять мелких собратьев. Жить и выживать по своим физическим возможностям. У меня бы ничего не было, я был бы полностью свободен! Я уверен, что буду кем-то подвижным. Бог просто не может лишить меня прелестей спорта! – Тут Казуки усмехнулся. – В общем, роль выдры меня бы вполне устроила. И ещё – наверное, меня загрызла бы какая-нибудь собака ещё молодым выдрёнком. Манабу ужаснулся. - Казу! - Что? - А тебе не страшно? Казуки скривился. - Глупость спрашиваешь. Мне жить ещё неделю – куда уж страшнее? Манабу промолчал. Действительно, куда? *** Казуки не умер через неделю. И через восемь дней не умер. И через девять. Каждый раз, звоня в больницу и осведомляясь о состоянии пациента в тридцатой палате, идя в больницу, понимаясь по лестнице и распахивая белоснежную дверь, Манабу со стыдом думал, что самому Казуки было бы спокойнее умереть в отведенные врачами сроки. Казуки шутил, улыбался, и Манабу хотелось вздёрнуться от редких, но всё-таки кощунственных мыслей. Если бы не прикованность Казуки к своему лежачему месту, Манабу бы, наверное, и думать забыл о надвигающейся трагедии. Но он не забыл, а посему с замиранием сердца ожидал того самого дня. Дома Бё морщился, а звоня, холодным сухим голосом велел Манабу, когда именно ему следует вернуться домой. Казуки язвительно улыбался, но в такие моменты молчал. Специфичная работа человека, выбравшего Манабу спутником своей жизни, наложила явный отпечаток на его характер. Но Манабу не жаловался. Всё же их с Бё представления о любви были вполне схожи. Во вторник сверхурочной недели Казуки рассказал Манабу кое-что такое, чего он никак не ожидал узнать. Манабу чистил яблоко, прошло что-то около пяти минут после разговора с взвинченным из-за работы Бё, а Казуки всё молчал. - Что, кто-то подпалил хвост одному из его любимых персов? Яблочный сок на пальцах внезапно стал липким, а блюдце наоборот очень скользким – Манабу едва успел подхватить его. - С чего ты взял? - Или кто-то из них не вовремя начал линять? Манабу хмыкнул. - Вообще-то, всё вместе. - А он что, только заметил? Манабу замер, непонимающе хлопая глазами и слабо улыбаясь. - А как же Шелли, из прелестного керла превратившаяся в не менее прелестную британку? - Такое превращение невозможно не заметить. – Но веселье - дело секундное, и спустя мгновенье Манабу уже серьёзно смотрел на Казуки. – Откуда ты это знаешь? Казу заговорщицки улыбнулся. - Ты сам говорил, что он мотается по выставкам кошек и дома почти не бывает. Я пытался организовать ему отпуск, но… - Ты шутишь?! Не говори мне, что всё это – твоих рук дело! - Именно моих. Я вытряхнул ягоды актинидии и налил на клумбу с черникой валерьянку, чтобы обезумевшие кошки перемазались с головы до хвоста. Я подменил пачку корма, чтобы его маскарадные начали линять на три месяца раньше положенного. А подпалённый хвост… - Казу поморщился. – Случайно вышло. Я закурил, а она на меня прыгнула. Неудачно отмахнулся. Если бы Манабу уже не сидел, он бы, наверное, упал. - Засранец он, этот твой Бё… - Продолжал Казуки. – Тебя беречь надо. Хоть как-то заботиться. А у него одни кошки в мозгах. В следующей жизни я первым же делом прорежу шерсть его мохнатым крысам. Я планировал, что пока его прислуга котов в порядок приводит, он тебе внимание уделит… Да вот меня свалило. Мы предполагаем, а судьба располагает. - Дурак ты, ну и дурак.. – Вздохнул Манабу, вновь берясь за нож и яблоко. Казуки прожил ровно на одну неделю больше того, что ему обещали. Звонок от матери Казу, похороны, все церемонии – всё пронеслось перед глазами Манабу стеной белого тумана. Спустя примерно месяц, после очередного визита на последнее пристанище лучшего друга, Манабу почему-то вспомнил его слова о реинкарнации. По улицам Токио шла весна, за городом царствуя уже безраздельно. Наверное, сейчас где-то появилось на свет небольшое животное, вполне возможно с душой Казу. Чёрт, ну и о чём он только думает? Лето было уже в самом разгаре, когда Бё ворвался в их общую комнату, матерясь и изрыгая проклятия. Манабу только ноги в кресле поджал. Оставалось надеяться, что Бё долго скандалить не будет. - Какая-то мелкая скотина вытащила из клетки канарейку и растерзала её прямо на ковре в моём кабинете!!! Манабу втянул голову в плечи, нутром чуя, что это ещё не всё. - Затем эта тварь разодрала новый пакет с сухим кошачьим кормом и расплескала воду из мисок! У всех котов шерсть едва-едва пришла в нормальный вид! - Бё плюхнулся в кресло. - Сука! В голове Манабу, словно выхваченное ярким светом из темноты, вспыхнуло воспоминание об одной из последних бесед с Казуки. Со вздохом поднявшись со своего места, Манабу велел себе отбросить такие глупые мысли. - И никакой зацепки, кто делает это? Бё передвинулся так, чтобы положить голову на колени севшего на подлокотник Манабу. - Какое-то животное. - Процедил в ответ его возлюбленный. - Мелкий водный хищник. Эта зараза нырнула в озеро, когда Тацуя пытался её выследить. Манабу слишком сильно стиснул пальцы, что запустил в волосы Бё. Нестерпимо заболела голова, и Манабу поднялся, прикрыв глаза и вслепую пытаясь добраться до столика у окна. Бё вмиг соскочил следом. - Опять? - Ничего, не переживай... Мельтешащие перед глазами светлые точки дезориентировали чуть больше, чем полностью, поэтому Манабу оставил поиски лекарства Бё. Пока тот, матерясь сквозь стиснутые зубы, расшвыривал всё медикаменты в ящике, чуткий слух Манабу уловил какой-то шум на первом этаже. Буквально через несколько секунд снизу раздался бешенный кошачий визг. Бё шарахнулся от столика к двери, чертыхнулся и вновь бросился к окну, ища нужное лекарство. - Иди вниз. - Пробормотал Манабу. - Я справлюсь. Бё быстро поцеловал его в лоб и умчался вниз. Манабу, держась за голову, спустился за ним. Из комнаты донеслось не только кошачье шипение, но и вопль Бё. Невзирая на адскую боль, Манабу поспешил в комнату. Предчувствие его не обмануло. Дико вопящий Бё уже замахивался на повисшего на его руке зверька. Блеснувшее на радужке глаз животного солнце воскресило в памяти Манабу недавнюю картину. Зверь, на секунду встретившись глазами со взглядом Манабу, наконец отцепился от Бё, и, пружинисто оттолкнувшись от кресла, выпрыгнул в окно. Манабу уже видел эти глаза. И прекрасно их помнил. Последовавшая за безумной догадкой вспышка боли, словно разбившая его голову, надолго отправила Манабу в забытье.