Часть 1
4 октября 2015 г., 23:46
Было тихо.
Тишина была глухой и неподвижной настолько, что даже чуткое ухо генмодификанта почти не улавливало звуков. Не шелестел уже практически полностью пожелтевшей листвой ветер, не летали в вышине неба птицы, не скрипели деревья, что росли по левую сторону дороги…даже казавшаяся прежде непрерывной возня мелких грызунов и разнообразных жучков среди подсохших стебельков травы и успевших опасть на землю листьев, и та замерла с последним порывом холодного промозглого осеннего ветра. Тишина окутывала увядающую природу словно погребальный саван, украшенный только серебристым сиянием луны, выглядывающей в небольшую прореху среди заваливших все остальное небо туч. Они, словно комки буро-черной мокрой ваты, прилепились к небесному куполу не желая плыть дальше. Создавалось ощущение, словно небо вот-вот упадет на землю, похоронив под собой весь этот грешный мир.
Тишина давила. Она заставляла подчиниться, не дышать, остановиться...Просто замереть, как замер весь окружающий мир. Казалось, само время остановилось на этой пустынной, усыпанной облетевшими золотыми листьями, дороге. На многие километры вокруг не было ни души. А он все равно шел дальше, ведь надо обязательно успеть прийти в город к завтрашнему вечеру, иначе поезд до Лондиниума уедет без него. Эстер...теперь уже королева Эстер ждет прибытия всех их, чтобы снова продолжать сопротивляться, бороться изо всех сил.
За мир, людей, справедливость, за то, чтобы мафусаилы и терраны мирно сосуществовали друг с другом, за... добро?
И он...тоже?
Неужели же он действительно поверил в сказку о том, что возможен мир без страданий, ненависти и боли?
Люди всегда мечтали об утопическом мире. Мире, где не будет зла и печалей, где смерть не конец, а начало...и каждый будет волен, как птица. Вот только не может существовать такой мир. Он слишком противоречив человеческой природе. И если человек стал жить, не зная бед и горестей, то это вовсе не значит, что в мире стало чуть меньше плохого. Просто где-то живет человек, который стал в два раза несчастнее. Ни один человек не способен прожить жизнь, хотя бы в малом не ущемив другого. И пока одни пируют в роскошных дворцах, другие умирают от голода в грязных подворотнях.
В мире, о котором всегда мечтали люди, каждый человек должен жить ради других, стремясь дать все, что он может любому, кто в том нуждается. Но много ли найдется таких людей в реальном мире, могут ли найтись такие люди вообще? Нет, конечно! Даже появись такой человек, остальные тут же станут использовать его, как рулон туалетной бумаги, а когда станет нечего больше получить с него, то со спокойной душой и чистой совестью спустят его в канализацию жизни.
Большая часть общества может жить припеваючи, только пока меньшая добровольно ли, принудительно ли, но восходит ради остальных на жертвенный алтарь.
Маленькая девочка, у которой буквально на глазах растерзали всех, кто был ей дорог...Дрожа и плача, она прижималась к его груди и клялась, что построит лучший, справедливый мир и никогда не станет выбирать меньшее из двух зол. Что она проложит свой путь, где не надо будет совершать зла ради блага...
Но девочка выросла, и ее вера развеялась, как туман под лучами солнца. А ей ведь всего лишь нужно было верить, остальное он все сам бы сделал. Когда? Когда же она перестала верить в свою мечту? А ему верить когда перестала? Да, все началось с незначительных недомолвок. И потом все становилось только хуже, но он закрывал глаза. Изо всех своих сил пытался следовать желанию Лилит. Она всегда видела в людях хорошее и его пыталась научить смотреть на них также. И когда он наконец пробудился после восьми с лишним сотен лет беспрерывного кровавого кошмара, то решил попробовать.
Когда-то ему казалось невозможным пресытиться смертями. Убивая все больше и больше, у него ни разу не появлялось ощущения крови на руках, которую не смыть с помощью воды и мыла. Он делал то, что был должен и ему этого было достаточно для успокоения своей совести. А потом Лилит умерла и незаметно, прощаясь с ней перед тем, как навсегда покинуть ее усыпальницу, он провалился в сон. Сон, от которого ему никак не удавалось очнуться. И все те, кого он убил за свою жизнь, снова умирали от его рук. Снова и снова, нескончаемо он видел их смерть, видел их глаза и слышал мольбы матерей сохранить жизнь хотя бы их детям, мольбы молодых позволить старикам умереть своей смертью...крики отчаявшихся мужчин, безнадежно пытающихся его остановить...Он никогда не проявлял жалости и сострадания. Так было нужно и он не мог переложить эту обязанность на брата или сестер. Они бы сломались, потухли, не смогли бы так бездушно уничтожать абсолютно всех. А он...в конце концов именно этому его и учили всю сознательную жизнь: делать то, что должен.
Но этот сон...Он больше не хотел видеть смерть. И боли, страдания, отчаяния, страха тоже больше не хотел. И когда девочка избавила его от оков нескончаемого сна, он дал обещание защищать людей. Вот только, привыкнув во снах видеть в роли убийцы только себя, он совсем позабыл, что в первую очередь людей надо защищать от самих себя.
Катерина выросла и, как бы тяжело то ей не далось, осознала это. А он продолжал верить в возможность существования мира, где никогда не бывает войн и все могут быть свободны, как птицы. Вот только не стоило ему забывать, что не взирая на желание парить в небе, словно орлы, бройлерные курицы все равно не денутся никуда дальше своих клеток, даже будь те открыты. Люди не умеют быть свободными. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, какого бы мнения о себе не был, каждый человек носит оковы и нуждается в том, чтобы его вели за собой. Общество ли, законы, мораль, другой человек - не важно.
Ребенок повзрослел и перестал верить, что можно изменить людскую природу. Но, несмотря на это, Катерина не хотела, чтобы он сам утратил веру в людей. Не желала разрушать его иллюзии и мечты. И он продолжал верить ей, закрывая глаза на ложь и недомолвки. До тех пор, пока в Иштване она не приказала убить Эстер вместе с той мафусаилкой, солгав о настоящем приказе прямо в глаза. И потом все завертелось так быстро, что у него совсем не было времени обдумать все это.
А теперь, в эту ночь не осталось ничего, благодаря чему он мог бы сбежать от реальности. И...от себя? Да, исчез даже промозглый встречный ветер, что так мешал идти вперед. Вперед. А нужно ли ему туда? Он был с Катериной, хотел следовать за Эстер не потому что жаждал уничтожить орден Креста и Розы. Всей душой ему хотелось помочь им создать лучший мир, но...Катерина теперь сама в ордене, хотя ее истинные намерения для него вовсе не тайна. А Эстер, она тоже скоро перестанет быть ребенком и ее высокие идеалы и стремления разобьются о стену действительности.
С момента его пробуждения, он постоянно бежал от мира и от себя. За время сна ему стало настолько привычно думать о себе, как о чудовище, монстре, источнике зла, что, пробудившись, абсолютно разучился видеть то же и в обычных людях. Приучился спихивать свою вину на крусника, так было гораздо легче, ведь его ответственность за содеянное так становилась гораздо меньше, и самобичевание вовсе не казалось лицемерием. А теперь ему просто надоело. Он никогда ведь трусом не был и сказки тоже не любил. Пытаясь исполнить желание Лилит, как картинки из паззлов, он себе собрал маску вместо истинного "я". Кусочек- беззаботность, кусочек- наивность, кусочек- вина (как же без нее) и еще много-много таких типовых простых кусочков. Забавно, что у него получилось даже поверить в свою маску, подменить ею свое лицо.
- Как же тяжело,- Прошептал Авель, наконец остановившись посреди дороги. Мысли, поступки, слова...Какой был смысл во всем том, что он делал после пробуждения, к чему он стремился? Зачем подменял свой разум волей Катерины? Практически с того момента, когда он начал осознавать себя как личность, ему хотелось свободы. Даже несмотря на то, что он был единственным из генмодификантов, чья программа не имела срока окончания. Глава безопасности одного из самых масштабных проектов человечества как-никак. Но мечтать ведь не запретишь? Для чего же тогда он добровольно отдал себя во власть Катерины? Да, она была чиста душой, а он- чудовище. Так тогда ему казалось, точнее, именно это хотелось видеть. Вот только не бывает стерильно-чистых душ, как и бездушных чудовищ среди тех, кто умеет чувствовать. Праведники и злодеи. Добрые и плохие. Но нет абсолюта ни в одной из крайностей.
Нет, он не монстр. Монстр- это 01, крусник-система, поглотившая разум своего носителя, стремящаяся уничтожить абсолютно все. Не отрешившись от эмоций, а действительно бездушно. Машина с заложенной программой, что только выглядит, как его давным-давно погибший близнец. Он не монстр, а просто убийца. Как и бесчисленное множество других людей, что тоже отнимали жизни. Разница только в том, что на его совести смертей гораздо больше. Глупо винить крусник-систему, если бы ему сейчас предложили переиграть прошлое, он все равно поступил бы точно также.
Хватит прятаться от мира за иллюзиями и масками. И пусть груз того, что он раньше перекладывал на крусника теперь будет давить на него с процентами. Он выдержит. Время движется вперед и пора бы ему уже перестать болтаться на его обочине, цепляясь за прошлое.
Авель вдохнул полной грудью стылый замерший воздух и, медленно выдохнув, снял очки, возвращая глазам после нескольких лет почти полной слепоты возможность снова видеть полноценно. До этого ему казалось, что мир вокруг замер словно в страхе. На самом же деле это был покой и подняв взгляд на небо Авель Найтроуд увидел, как пока что еще редкие большие пушистые снежинки медленно опускаются к земле, подсеребренные лучами все также выглядывающей среди облаков, в ставшую даже чуть больше прореху, луны.
И пусть тяжело. Это не повод горбить плечи и сгибать спину. Это не значит, что он должен обмотать цепями свои крылья свободы, приковывая их к своему грузу. Цепляясь за прошлое, ему не построить будущего таким, каким он хочет его видеть. Нет, не лучший мир, конечно. А просто мир, который будет чуть лучше того, чем он есть сейчас. А Эстер...Эстер пусть играет в доблестных солдатиков без него. Достало его уже быть переходным джокером. В конце концов, у него есть все права самому быть игроком. И если они с Сес объединят наконец свои усилия и перестанут смотреть сквозь пальцы на эту проблему, то у ордена и крусника-01 почти не останется шансов...
А пока...Авель любил снег еще с тех пор, как впервые увидел его на голограммной проекции в далеком детстве. А еще до этого постоянный страх перед крусником подтачивал его волю и разум, но теперь, когда развеялись иллюзии виновности крусник-системы во всех его грехах, от страха осталась только здоровая настороженность. И восьмьюдесятью процентами оказалось вполне возможно управлять без титанических усилий...
***
