Не изменяя мечтам

      Вот поясните мне, как можно жить с человеком, который открыто смеётся над тобой? Никак! И я так же думаю. Но мои предки зачастую не считаются с моим мнением. Вот что это за жизнь такая? Драгоценные родители всегда предпочитают слушать только друг друга и не всегда считаются с мнением своего чада. И это не самое худшее. Весь ужас в том, что они и сейчас не замечают явного двусмысленного поведения нашего дворецкого ко мне. Даже хуже. Они вняли его просьбе, а не моей. И когда я взвыл, протестуя, меня осадили: - Ну и разве он не прав? Ведёшь себя как ребёнок малый. Сын, тебе пора взрослеть, - отрезали они чуть ли не в один голос. И выставили меня с собранными вещами и этим чудовищем за моей спиной из родного дома, за неделю перед совершеннолетием. Ну, вот, что за несправедливость?!       Всю дорогу до дачных угодий я зло сверлил его спину, он же чинно вёл машину и молчал. Точно план обдумывал по моему совращению. А вот хрен ему! И с чего это он вдруг решил, что я такой? Он, наверное, уже там, в своих извращённых фантазиях, нас видит чудесной гей-парочкой на лазурных островах. Ни черта подобного! Я ему так просто не дамся. И вообще не дамся! Фыркнув, я отвернулся и уставился в окно. При этом уловив краем глаза в зеркале, как он поднял глаза на меня и тут же отвёл. Урод! Смотря на мелькающие за окном пейзажи, я припомнил как это монстр появился в нашем доме.       Долгое время в нашем доме работал Мирон. Его я помнил с раннего детства. Многому за те светлые и безмятежные времена научил меня он. Мы гоняли мяч по вечерам на заднем дворе. Отца всегда было не дождаться. Мать занималась мной всегда, и прежний дворецкий помогал ей возиться с подрастающим мной. Я рос, а он всё больше старел. А потом и вовсе заболел. И мои родители пристроили его в хорошую больницу, а когда его выписали, что и как у него было дальше я так и не узнал. Меня отправили учиться. А когда я вернулся, в нашем доме уже был вот этот тип. Не знаю отчего, но к нему я так и не смог привыкнуть. Бесит он меня. Какой из него дворецкий? Ни манер, ни сдержанности. Как дворецкий может целыми днями просиживаться в хозяйском спортзале? Устраивать марафоны в хозяйском бассейне? И вообще, зачем дворецкому пистолет, что он прячет под пиджаком? В доме что-то изменилось и это с его появлением точно! - Эй! Спустись с небес на землю! – проговорили мне почти в лицо, когда я обернулся на касание. От такой наглости и неожиданности я отпрянул и выругался. - Придержи язычок, - он ехидно оскалился. – Не заставляй с первого дня найти ему лучшее занятие, чем заправский мат, – и, гоготнув, он вышел из машины.       Мы приехали.       Поднимаясь по лестнице за ним, я снова упёрся глазами в то место, где под его одеждой выпирало оружие. Меня передёрнуло. Начерта он его таскает? Но спросить сейчас, когда он тащит на себе и мои, и свои вещи, я не решился. - Спать будем в соседних комнатах. Не хочу искать тебя по разным закоулкам, когда ты спросонья решишь свернуть себе шею, – он говорил это не оборачиваясь. И тут я взорвался: - А может сразу и в одну постель ляжем?! – опомнился я поздно, как и прикусил язык тоже. Он остановился на верхней, последней ступени. Медленно опустил все сумки и словно огромная льдина, а именно такого голубого цвета были его глаза, он развернулся ко мне и, прищурившись, стал осматривать меня. - Можем и сразу, – ледяным от чего-то тоном проговорил он. А затем снова отвернулся и, подхватив багаж, пошёл дальше. Я же замер как вкопанный. Видя, как он проходит по коридору, останавливается у одной двери, толкает её ногой и скрывается там со всеми вещами. Чёрт! Проходит минута, две, но никто больше никуда ничего не несёт. Блять! Какого Чёрта?! Вот теперь я срываюсь с места и, влетев в комнату, вижу как он сидит на краю кровати и смотрит прямо на меня. - Ты больной? – я едва сдерживаю мат. - Ты сам сказал, «спим вместе», – его губы дёргаются в лёгкой усмешке. - Да пошёл ты на хуй! – я задыхаюсь и плохо соображаю от гнева захлестнувшего. Настолько плохо, что не сразу ориентируюсь, когда меня резко сгребают и валят на кровать, придавливая к матрасу всем весом. Не сразу понимаю, что в меня тычут холодный ствол, и только когда метал касается нижней губы, я замираю и начинаю часто моргать. Непроизвольно сглатываю и стараюсь облизнуть пересохшие губы, но тут по ним ведут дулом пистолета, надавливают сильней, и я чувствую, как он оказывается у меня во рту. Он скалится тому, как широко я распахиваю глаза и цепляюсь за его плечи руками, но, замечая, что в них плещется не только страх, но ещё и злость, он проговаривает: - Ещё один мат и твой язычок точно не узнает ещё о стольких приятных вещах, – он присвистывает, убирает ствол и, отталкиваясь, встаёт. - Пошёл ты! - хрипло шиплю я, резко подскакиваю, толкаю его в грудь, что есть силы, и вылетаю из комнаты.       Я бегу так быстро как могу, не разбирая куда, но это должно быть подальше от этого психа. Сетуя на расхлябанность своих предков. Как они могли допустить такого монстра возле меня? Но так какого чёрта я не иду сейчас в ближайший полицейский участок? Что вообще не так со мной и моей жизнью теперь? Сам не замечаю как останавливаюсь посреди дороги. Долго просто стараюсь отдышаться. Затем оглядываюсь и вижу, что он топчется неподалёку. Вот ублюдок! Я отворачиваюсь и снова задумываюсь о том, не стоит ли снова побежать. Но быстро осознаю, что смысла нет. И оттого просто бреду, не оборачиваясь. Но вот: - Хорош, а? – он говорит так близко, что я решаю посмотреть, где он. – Пойдём назад, я знаю, что перегнул. Пошли домой. – Он прямо за мной и кладёт руку на плёчо. - Это не твой дом. – Я останавливаюсь и зло смотрю в его глаза. - Пойдём, – он не отвечает на колкость, но в его взгляде что-то меняется.       Дома, пока я раскладывал свои вещи в отведённые для меня шкафчики, в нашей, теперь общей комнате, он готовил ужин. Потом мы молча поели, и я пошел принять душ. Когда я вернулся, то он уже лежал в постели и просто смотрел на то, как я замялся. - Ну смелей, что ль. Я не укушу, – его губы снова дёрнулись в хищной улыбке. - Иди на х… - тут я оторопело прижал кулак в губам и закусил щёку с внутренней стороны. Больше не задумываясь и не глядя на него, я шагнул к кровати и быстро нырнул под одеяло. Отвернулся и едва ли не накрылся с головой. Не знаю отчего, но думаю больше от пережитого, я уснул быстро. К середине ночи я как обычно начал замерзать, и если, когда я сплю один, то с холодом борюсь свернувшись в калачик, то сейчас я, чувствуя тепло соседнего тела, рефлекторно потянулся к нему. Меня тут же обняли, и чужие руки стали неспешно поглаживать и согревать. Сквозь сон я чувствовал как по телу разливается волнами тепло. Затем вместе с ним от приятных ощущений поползли мурашки, и вот внизу живота по малой спирали стало нарастать возбуждение от незатейливых ласк в виде поглаживаний. Но когда в мой зад упёрся чужой стояк, я тут же проснулся. Вскочив как ошпаренный, я шарахнулся с кровати, а он как ни в чём не бывало продолжал лежать. Но когда я включил ночник, то чуть снова не выругался. Но он ничуть не смущался того, что у него стоит, и при этом призывно похлопывал по кровати, надеясь, что я в неё вернусь после такого. - Хватит, а. Ну правда, достал ты своим вот этим дерганьем, – выдал он спустя минуту наших переглядок. - Чего?! – я действительно не понимал. - Блять, – теперь матерился он, впервые. Встав и взяв с прикроватного пуфа дополнительное одеяло, он, грюкнув дверью, вышел из комнаты. Я стоял открывал и закрывал рот, так и не поняв, что произошло. Только минут через десять, когда понял, что у меня от холода и ещё чего-то зуб на зуб не попадает, я вернулся в кровать, но так и не смог снова уснуть до самого утра. До меня не могло дойти, чего этот тридцатилетний извращенец привязался именно ко мне, и отчего мои родители такие слепые к нему.       Утром, когда мои глаза уже стали наконец то слипаться, в дверь без стука вломился он. Открыв её так же как вчера с ноги, когда вносил сумки, сегодня он так же внёс поднос с завтраком. Поставив его на тумбу у кровати, он развернулся и вышел. Странный тип с ненормальной ухмылкой. Хоть и странный, но готовил классно. Да и его блинчики мне очень напоминали те, что готовил когда-то Мирон.       Позавтракав и приведя себя в порядок, я решил посмотреть, где этот маньяк. Пройдясь по всему двору, я так его и не обнаружил. Но вот до уха донеслись выстрелы. Что? Я двинулся в глубь сада к старому тиру. Он расстреливал банки перед мишенями. С легкостью попадая в каждую. - Откуда у тебя ключ от сейфа? – я снова начинал негодовать. - Он был там же где и всегда, - ровно ответил он. - Кто тебя… - мне не дали договорить. - Ты, – он обернулся. – Иди. Давай вместе. Я даже сам не задумался, как тело тут же отозвалось, и я шагнул к нему. Он за моей спиной. Прижимается и дышит куда-то в шею, горячо. Его руки на моих, и я прижимаю ствол и взвожу курок, выстрел. Он отпускает руки и просто обвивает ими за шею и выдыхает в самое ухо: - Ещё, - и губами едва касается поцелуем. Меня чуть ведёт, и я смаргиваю в прицел, перестаю дышать, зажмуриваюсь, откидываю голову, и он тут же перехватывает ствол из моих рук и стреляет сам. И всё вспоминается в один миг. Мы знакомы. Больше чем. Вот ещё один выстрел и он последний. В голове всё ясно. И я чувствую как его руки снова обивают меня, исследуют, и он хмыкает и выдаёт: - Сер, вы, определённо, гей, – в самое ухо урча. - Почему же? – хриплю я. - У вас стоит, – и я чувствую, как его губы растягиваются в ухмылке. - Так это телефон! – наигранно отшучиваюсь я. - Тогда вы точно гей, – целует он в основание шеи. - Так почему же? – уже скалюсь я. - Только у пидарасов могут быть такие огромные телефоны, – он заходится хохотом. - Да пошёл ты! – я поворачиваюсь к нему и впиваюсь в губы.       Робин Гуд из детства просто сменил стрелы на пули и лук на пистолет. И дело было не в моих изменившихся домашних, а в моей очень короткой памяти.       

***

Jassie Ware – Say You Love Me