Приболел

      Ойкава знал только то, что его друг по неизвестной причине не пришел сегодня в школу. Вообще, Хаджиме целый месяц ходил в какой-то хандре, мало улыбался и смеялся с другими ребятами, Тоору наконец-то чувствовал себя его настоящим другом — только он мог вызвать его искренний смех и улыбку.       Но сегодня Ивазуми нет, а он ничего ему не сказал.       Ойкава все уроки просидел рядом с окном, выглядывая, может, Ивазуми придет на второй урок? На третий? Нет, его все ещё нету.       Уже выходя из школы, Ойкава достал телефон, нашел там номер Ива-чана и даже собрался звонить, но…       «Совсем обо мне не думает, мог бы хоть смс написать, так нет же! Ни ответа ни привета!» — думал обиженный на такое безразличие Тоору, как вдруг его телефон зажужжал и зазвенел. Звонила мама Ивазуми.       Ойкава немного удивился, но тут же принял вызов: — Алло? — Ой-кун, здравствуй, это мама Ивазуми. — Здравствуйте, — вежливо поприветствовал парень, подходя уже к воротам школы. — Ой-кун, ты сегодня очень занят? — ненастойчиво спросила женщина. — Нет, только уроки нужно сделать, а что такое? — Ивазуми приболел, с самого утра температура, оставила его дома, но теперь мне нужно на работу, а приглядеть за ним некому. Ему очень плохо, не мог бы ты присмотреть за ним до вечера, Ой-кун?       Вот и выяснилась причина его отсутствия. Он всего лишь заболел!       Тоору хорошо знал, как болеет его друг.       Хаджиме если болел — то боле-ел. Температура около 39°, насморк, больное горло, головная боль и такие побочные эффекты, как кашель и чихание. С самого детства так. Ойкава много раз приходил к нему играть, и что самое важное — никогда от него не заражался. На парня аж ностальгия нахлынула. — Ой-кун, так что скажешь?       Ойкава очнулся от воспоминаний и затараторил, чтобы не задерживать маму друга: — Да, конечно, можете идти, я скоро буду у вас, не волнуйтесь, я позабочусь о нем! — Спасибо тебе большое, Ой-кун! — женщина обрадовалась и, похоже, говорила уже дальше от телефона. — Ну все, Хаджиме, я пойду, а к тебе скоро заглянет Ой-кун, он за тобой присмотрит.       В трубке раздалось шуршание одеял и влажный чмок. Ойкава заулыбался, представляя, как его сонный друг вяло подставляет лоб или щеку для поцелуя, а потом снова закутывается.       — Ещё раз большое спасибо, Ой-кун, до свидания. — До свидания, Ивазуми-сан, — попрощался парень, вешая трубку.

***

      Дверь в квартиру была открыта, Тоору без проблем зашел туда и снял обувь. — Простите за вторжение, — прошептал волейболист, чтобы ненароком не разбудить Ива-чана.       Он тихо прошел в его комнату и приоткрыл дверь. На кровати, беспомощно пытаясь высморкать заложенный нос, Хаджиме сидел, укутанный в одеяло и прислонившись к стене. Он посмотрел на вошедшего и прекратил попытки. — При… вет… — осипшим голосом сказал парень.       Ойкава тихо рассмеялся, прикрывая рот. Он поглядел на Ивазуми, но тот не имел сил даже зло посмотреть на него. — Привет, ты голодный? — успокоившись, спросил Ойкава, поставив свою сумку возле кровати.       Видимо, говорить Ивазуми было сложно, поэтому он просто кивнул и дотянулся до бумаги с карандашом. Кое-что начиркав, он показал это Тоору: «Бульон на плите, мама просила разогреть в микроволновке, чтобы мы оба поели». — Хорошо, сейчас поедим, — кивнул Ойкава, прочитав. Он вскоре уже вернулся к Ива-чану в комнату с подносом, на котором были две чашки бульона, хлебные булочки и ложки. — Приятного аппетита, — пожелал парень, улыбнувшись. Ивазуми кивнул, и они начали трапезу. — Сегодня в школе Мако-чан призналась одному из первогодок, представляешь? А ещё у нас будет контрольная по истории на следующей неделе, я оставлю тебе конспект, хорошо? И по физике тоже оставлю, чтобы ты списал, но сначала объясню, там тема сложная. Дата межшкольных соревнований все ещё неизвестна, но тренировки будут усиленные, говорят, Некома серьезно собирается пробиться на национальные в этом году, мы не должны им уступать.       Хаджиме изредка шмыгал носом и прерывался от выслушивания, чтобы отвернуться и высморкаться.       Когда они доели, Ойкава отнес все обратно на кухню и снова вернулся к Ивазуми. А тот уже читал конспект, который вытащил у него из сумки.       Хаджиме дышал через рот, но почти при каждом вдохе начинал так сильно кашлять, что чуть ли не надрывался. — Я вспомнил способ, чтобы избавиться от кашля, Ива-чан! Чай с медом!       И Тоору снова убежал на кухню, а его напарник только шмыгнул носом.       Как и обещал, Ойкава вернулся к своему другу с большой чашкой чая, блюдцем меда и ложкой.       — Ешь вприкуску, чтобы все витамины оставались в меду, — посоветовал шатен, когда Ивазуми набрал половинку ложки и стал размешивать ее в напитке.       Тем временем, пока больной пил зеленый чай, Ойкава ушел, чтобы найти аптечку, а в ней — градусник. Уже встряхивая прибор, капитан вернулся в комнату к брюнету и спросил:       — Какая была последняя температура?       Ответ он прочитал на листке бумаги: «38.7». — Вот, меряй, я пока поищу таблетки.       Ойкава снова вернулся к аптечке и стал внимательно читать пояснения к каждому препарату на коробочках. Но ничего нужного, к сожалению, не нашел. Нашел только таблетки от головы и то, слабодействующие. Но парень все равно принес их другу. — Голова болит? — спросил он, заметив, что половина чашки уже пустая.       Ивазуми мотнул головой в ответ, облизывая ложку с медом. Вид у него был уставший и замучанный. — А температура?       Хаджиме прервался и вытащил градусник из-под одеяла, протягивая его парню. Немного повертев его на свету, Ойкава различил границу ртути и пустоты. Она заканчивалась возле отметки «38.5», а Ивазуми не было лучше ни на грамм.       Капитан дождался, пока доигровщик допьет чай и доест мед, чтобы убрать посуду и тут же вернуться к нему. — Знаешь, а давай я тебе сделаю тамагозаке, и ты уже будешь спать до утра? — предложил он, на что Ивазуми только скептически взглянул на часы, стрелки на которых показывали только шесть часов вечера. — Ничего страшного, Ива-чан, зато ты выспишься и завтра будешь чувствовать себя намного лучше.       Парень немного подумал, потом кивнул и снова потянулся к листику с карандашом, чтобы написать, где у родителей хранится саке. Показав листик Ойкаве, он плотнее закутался в одеяло, зевая. — Не засыпай пока, — предупредил Тоору, скрываясь за дверью.       Про тамагозаке Ойкава узнал ещё в детстве, когда его мама заболела простудой и у нее была высокая температура. Отец сделал для нее народное лекарство: смешал сырое яйцо, сахар и подогретое теплое саке. С утра мама могла вставать и даже готовить.       Ойкава уже не помнил точных пропорций, но на глаз прикинул полстакана алкоголя и пару ложек сахара.       Парень вернулся в комнату с чашкой из-под чая и, присев на край кровати, протянул лекарство напарнику. Брюнет как мог (из-за насморка) втянул запах тамагозаке и пригубил его, совсем не морщась и не краснея. Хотя Ойкава почему-то думал, что парня тут же скосит от пары глотков. Но теперь, учитывая телосложение и реакцию Ивазуми на алкоголь, опьянеет он нескоро…       Пока Хаджиме пил, Тоору встал с места и стал рассматривать полочки в его комнате.       Вот грамоты за младшую школу, вот награды за достижения в волейболе, вот их учебники и книги, которые задавали читать на каникулы, а вот диски с играми и музыкой. — Я вижу тут свои диски, Ива-ча~ан, — хитро заулыбался парень, прочитав названия на коробочках. — Заберешь тогда, когда принесешь мои, — допив напиток, сказал брюнет, его голос теперь не так резал слух. Не вставая с кровати, он поставил пустую чашку на стол, и тогда Тоору снова сел к нему на постель, буквально плюхнулся туда.       Ивазуми накинул одеяло на голову, а после прислонился снова к стенке, и Ойкава даже хотел выйти, когда решил, что парень начал засыпать, но брюнет протянул к нему руку из-под одеяла, хватая его за рубашку. — Посиди тут. — А ты разве спать не будешь? — удивленно спросил парень. — Буду. Но посиди со мной, пока я не засну, пожалуйста…       Наверное, не стоит говорить, что именно заставило Ойкаву остаться на кровати рядом с Ива-чаном, но из- за следующих его действий шатен впал в ностальгию: Хаджиме подсел ближе и накрыл его одеялом, положив свою голову ему на плечо и пристроившись поближе к нему. Ноги он закинул ему на бедра, чтобы сидеть удобнее.       В детстве они сидели именно так, когда вечером оставались друг у друга в гостях, сидели и, греясь, засыпали под мультики или болтовню родителей. — Мы давно уже не сидели так вместе, Ива-чан, — умиленно прошептал Ойкава, тоже пристроив голову на плече у парня. — Сиди молча, — недовольно рыкнул Хаджиме, он, наверное, покраснел от смущения, тоже вспоминая моменты из детства, но не отодвинулся от Ойкавы ни на сантиметр.       И только сейчас Тоору замолчал. Он сидел тихо, совсем не двигаясь, чтобы Ива-чан мог спокойно заснуть, а потом только Ойкава попробует незаметно исчезнуть, чтобы не мешать ему.       Прошла минута, и его напарник уже спал. Ойкава заметил это не сразу, а спустя десять минут Ивазуми стал ворочаться на нем, положил руки на грудь, да и сам уперся туда головой. Ойкава тем временем следил за тем, чтобы друг не свалился на пол, но парень даже не раскачивался, наоборот, немного оттолкнувшись от него и не расправляя плечи, Ивазуми приподнялся, чтобы потереться о щеку Тоору своей.       Шатен застыл, глядя на парня в недоумении. А Ивазуми тем временем уже терся о его шею и плечи, медленно, ласково, и всякий раз возвращался к его щеке, нежно касаясь ее своей. — Ива-чан, — тихо позвал капитан, боясь, как бы его друг, протрезвев, не пожалел потом о содеянном, ведь его губы то и дело касались светлой кожи на лице Ойкавы, — Ива-чан, с тобой все в порядке?.. — Тоору… — тихий и просящий голос парня сбил шатена с толку. — Тоору, ты позаботишься обо мне? — Ивазуми спрашивал тихо, шептал, чтобы его осипший голос не испортил всего смысла фразы.       Ойкава покраснел и оцепенел, он даже почувствовал, как румянец печет его щеки. Но он смотрел на Ива-чана, и с каждой секундой на его лице все отчетливее читалось печальное выражение «Ответь хоть что-нибудь, мне и так страшно и стыдно…»       Вдруг к Ойкаве пришло озарение.       Все эти взгляды и его хандра, которая длилась почти месяц, его ужасное настроение с другими и его радость при виде Ойкавы, сдержанная злость, когда Тоору проводил время с кем-то другим и тоска в глазах при их расставании. Он просто приболел и хотел, чтобы о нем позаботились. Не кое-кто, не кто-то там, а именно он — Ойкава Тоору, его личный вид лекарства от этого заболевания. — П-прости… — прервал тишину тихий голос парня. — Не стоило мне… — брюнет медленно начал поникать, снова прятался в свой купол, как будто он сейчас был не с лучшим другом, не с тем, в кого влюбился, а со всеми другими, со всеми, с кем он не хотел говорить.       Капитан очнулся от завораживающего пазла, что получился в голове и тут же выдернул Ивазуми из его закрытого мира, притащив его за руки, держа его ладонь в своей: — Я и только я буду заботиться о тебе, Ива-чан. Хаджиме… — Тоору сказал это, и в комнате повисло молчание: оба парня, краснея, смотрели друг на друга.       Ивазуми только спустя минуту, словно выпуская пар, как чайник, уперся лбом в ключицы парня, а тот, облегченно выдохнув, сложил руки у него на спине, скрестив пальцы замком.       Вся эта ситуация… Так глупо, но все равно накатывает волнами счастье. Ойкава уже просто не мог сдерживаться, он растянул улыбку до ушей, а потом пропустил пару смешков. За его смехом последовал глухой звук несильного удара. Ивазуми, насупившись, серьезно смотрел на него. — Не смейся, — просипел он, снова упираясь лбом в грудь Тоору. — Я просто очень рад, Ива-чан, — оправдывался парень, продолжая улыбаться. — Но лучше бы нам действительно не смеяться, а спать.       Ойкава ласково взъерошил его волосы на затылке и поцеловал в макушку. Он легко завалился вместе с Хаджиме на бок. Парень все ещё краснел и потому укрылся одеялом с головой, пока Ойкава гладил его по спинке и бокам, прижимая к себе ближе.

***

      Когда вечером вернулась домой Ивазуми-сан, она заглянула в комнату сына и увидела там двоих самых счастливых людей, что спали в обнимку.