Хирург

Лампа дневного света сияла над головой электрическим нимбом. Она была круглой, с белыми светодиодами вокруг основного плафона, и вызывала стойкую ассоциацию с операционным полем в клинике. Поэтому Андерса звали Хирургом, хотя он так и не прошел специализацию. Лампа светила до рези в глазах. Ему стоило бы действительно превратить рабочий стол в подобие операционной. Повесить, что ли, зеленые занавески?.. Тогда при взгляде на них глаза отдыхали бы. Сейчас из-за обилия красного это превратилось в первейшую необходимость. Но обычно ему не приходилось корпеть над пациентами так долго. Пот заливал глаза, спина болела, зато пальцы не дрожали. Операция длилась четыре часа. Будь у него хоть один помощник, все вышло бы быстрее, но надеяться приходилось только на себя. На столе лежал Крейг, местный хозяин. Он приполз в подвал Андерса с развороченным пузом. Вряд ли теперь кто-то будет ему подчиняться. Очевидно, стоит называть его бывшим хозяином… Андерс всегда поражался, как живуча подобная шваль. Чем хуже моральные качества человека, тем сильнее он цепляется за жизнь. Там, где умрет порядочный мужчина, какой-нибудь ублюдочный бандит выживет. Впрочем, Крейг был еще не самым худшим вариантом… Андерс наложил последний шов и на мгновение закрыл глаза, дав себе отдых от бескрайнего макового поля крови и внутренностей. О, Крейгу придется заплатить очень, очень много. На одни только лекарства в капельницу ушла целая прорва денег… Андерс вставил иглу в вену Крейгу, подвинул стул, упал на него и, облокотившись на койку, поднял руку с пакетом морфина, чтобы лекарство поползло по тонкой трубке прямо в кровоток. Прикрыв глаза, Андерс склонил голову к плечу. Интересно, он сможет заснуть так, чтобы не опустить руку?.. В голове проносились мысли — воды бы… выпить бы… пожрать, в конце-то концов, с самой ночи ничего не ел, гребанный Крейг! Не мог получить очередь в живот пораньше или попозже, а не в три утра… Наверняка сейчас над городом повис мутный рассвет. М-да, а он надеялся, что сегодня будет тихо. К черту все, подумал Андерс. Надо позвонить на работу и сказаться больным. Его вышвырнут, конечно, потому что никто не любит, когда бариста отсутствует раз в неделю по неясным причинам. Но не велика потеря. Главное — выспаться. Потому что вчера его задергали, позавчера он вытаскивал из чужой задницы пулю, позапозавчера… Крейг застонал, прорываясь через пелену морфина. Андерс встрепенулся — все-таки ухитрился незаметно, поверхностно задремать. Как ни крути, а он точно сдохнет, если не проспит хотя бы шесть часов. Ему неожиданно пришло в голову, что Крейг не выкарабкается, и зря он потратил на него столько шовного материала и дурманящих лекарств. С другой стороны — что еще оставалось делать?.. Не наблюдать же, как он умирает… Будь Крейг хоть мировым злом, а не просто козлиной, Андерс все равно бы не смог равнодушно смотреть на его предсмертные судороги, зная, что может облегчить его страдания. Капельница опустела наполовину, и Андерс вытащил иглу из вены Крейга. Убрав в шкаф остатки морфина, он, разминая плечи и, отчаянно зевая, подобрал с пола брошенный Крейгом пухлый конверт. Андерс открыл его, прикинул на глаз, какую сумму дадут сотенные купюры и, чертыхнувшись, снова воткнул Крейгу капельницу — на этот раз вливал плазму. Даром, что все деньги заляпаны кровью. Все равно это деньги. Андерс пообещал себе, что продержится еще час, до восьми утра, а потом оставит Крейга в одиночестве и упадет на кровать. Стрелки часов показывали без четверти восемь, когда Андерс услышал топот. Кто-то спускался к нему по лестнице. Андерс нащупал под кушеткой пистолет. Разумеется, он врач, и должен спасать жизни. Но иногда ему приходилось идти на крайние меры, чтобы защитить свою. Андерс не волновался: дверь у него основательная, такую не выбьешь с ноги. Пистолет оттягивал ладонь и прибавлял уверенности, но Андерс знал, что к нему в подвал никто не проникнет, если только он сам не пригласит. А сейчас прием закончился. Он больше не впустит ни одного ублюдка из теневого мира. Хватит с него. Судя по шагам, посетителей было двое. До слуха Андерса донеслись переругивания, приправленные матом, чьи-то горячие убеждения — да тут этот Хирург, тут!.. Он усмехнулся. А в следующий миг переменился в лице, потому что вспомнил: он не запер дверь. Он только пнул ее ногой, прикрывая, потому что был слишком занят тем, чтобы уложить Крейга на кушетку и не рассыпать его кишки по полу. — Идиот, — беззвучно выругался Андерс. Он занял позицию за кушеткой, хотя прикрываться полуживым человеком — то еще свинство, но другого выхода у него не оставалось: рык «Хирург!» раздался совсем близко, а дверь отворили ударом с ноги. — Не принимаю! — сразу же ощерился Андерс, выставив пистолет. В подвал ввалились два мужика. Тот, что был справа — хмурый, бородатый, с измазанной кровью рожей, мгновенно вперился в него взглядом, не обращая ни малейшего внимания на пистолет. — Ты здесь врач? — спросил он, приближаясь широкими шагами. Ладонью он зажимал плечо, но кровь все равно лилась рекой, пропитывая черную ткань пиджака. — Я неясно выразился? — возмутился Андерс. Спутник бородача остался у двери, тревожно поглядывая наверх. — Какого хера ты там ждешь? — прикрикнул Андерс. — Уебывай отсюда, и не вздумай устроить здесь разборку. Тот даже взглядом не удостоил Андерса, зато бородач, поморщившись, выплюнул: — За языком следи. Отпустив на секунду плечо, он вынул из-за пазухи черного пиджака небольшой пакет, как для бижутерии в магазинах, и бросил его Андерсу. От неожиданности опустив пистолет, Андерс поймал его. В белом свете солнечно блеснуло золото. — Зачем мне это? — Андерс уставился на бородача. Тот бесцеремонно откатил койку с Крейгом в сторону, мельком глянул на него и прокомментировал: — Этого ушлепка уже ничто не спасет, лучше б ты сразу добил его. Бородач с потрясающей наглостью, как будто он здесь все и всех купил, сел на стул Андерса и принялся стаскивать пиджак. Каждое движение причиняло ему боль, но понять это можно было лишь по едва уловимой гримасе, искажающей лицо, да по прикушенной нижней губе. Ни единого стона он так и не издал. — Добить его, Хоук? — спросил его спутник, миниатюрный, тонкий, как тростинка. Голос — низкий, грубый, будто рваный край наждачной бумаги, совсем не вязался с его утонченным видом. Он так и оставался на лестнице, держа пистолет наготове. Изящная пушка, не то, что блестящий хромом уродец Андерса. — Вытащи пулю, — потребовал бородач, обращаясь к Андерсу, и тут же отвернулся к своему спутнику: — Лучше иди и пристрели Барта, передав от меня привет. Бородач сбросил со здоровой руки рукав пиджака, и тот упал на пол. Оставшись в черной футболке, он рванул ее за горловину. Та с треском порвалась. Андерс смирился. Если к нему приходит мужчина с таким впечатляющим размахом плеч и рвет на себе футболку с такой страстью, то он не может отказать. Но сперва он запер дверь на все замки. Спутник бородача мотыльком вспорхнул по лестнице вверх. Обернувшись, Андерс закатил глаза от увиденных варварских повадок. Его пациент разорвал на себе футболку окончательно, и взгляд Андерса сам собой прилип к мускулистой спине. Исключительно с медицинским интересом, разумеется. Андерс проверял наличие выходного отверстия. Судя по шипению бородача, он отодрал футболку от раны, где она прилипла к краям. Андерс разбирался с ним молча. Он чувствовал на себе изучающий взгляд, пока вытаскивал пулю, и поражался выдержке этого… как его там назвали?.. Андерс не запомнил, но переспрашивать не стал. Мало кто из попавших к нему в подвал мог беззвучно вытерпеть все процедуры. Обычно сразу же начинали голосить и требовать или виски, или морфина. От этого же даже алкоголем не пахло. — Слышь, Хирург, — все-таки заговорил бородач, когда Андерс стал готовить иглу, — а ты точно врач, а не садист? — Если сомневаешься в моей квалификации, иди в больницу, — огрызнулся Андерс. — Или что, страховка просрочена? Бородач хохотнул. Но совесть у Андерса уже взыграла. Стойку для капельницы у него упер Карв еще полгода назад, крикнув, что ему срочно нужно чем-то отбиться, и с тех пор так и не вернул. Поэтому последние полпакета морфина Андерс пристроил на стопке книг, наваленных на стол. Жидкость текла неохотно, словно сироп, и бородача наверняка донимала боль. Но он держался все так же безукоризненно. Андерс зашил дыру и полил ее сверху спиртом. Бородач шумно выдохнул — все-таки не сдержался. Нашарив взглядом упаковку невскрытых бинтов, Андерс взял ее и, разорвав шуршащую обертку, примерился к плечу бородача. Здоровый детина. Этими бы руками шкафы двигать… На него все остатки материалов уйдут. Наложив компресс, Андерс осторожно принялся заматывать ему рану. Хороший выстрел. Не задел кость, только мягкие ткани. Мало кому так везет. Кто-то либо очень косой, либо чересчур любит этого бородача, раз нанес ему травму с такой аккуратностью. Андерс оперся коленом о бедро бородача, невесомо приподнял его руку, чтобы пронырнуть с бинтом под мышку. Тот повернул голову, уставившись на Андерса. Ему стало неуютно. Бородач беспардонно глазел на него в паре дюймов от лица. Это нервировало. Его взгляд чувствовался так явно, словно бородач трогал его руками. Андерс намотал последний слой и отстранился. Пульс подскочил. Видимо, потому, что любому станет ясно: от этого человека исходят волны опасности. — Свободен, — холодно сказал Андерс, желая как можно скорее отделаться от тревожащего пациента, и плавным движением извлек иглу из его вены. — И притаскивай в следующий раз деньги. — Меня больше не подстрелят, Хирург. Это была случайность. Бородач натянул пиджак, морщась. Андерс хмурился тоже — боялся, что шов разойдется. Надо было помочь этому медведю одеться… но не в его правилах прыгать вокруг незнакомых мужиков. Его всегда крышевал Крейг, а в минуты бунта в их богом проклятом районе поддерживали ребята, лояльные к Крейгу. Он знал их всех в лицо и даже помнил, кому что зашивал и вправлял. Теперь, похоже, грядут перемены, раз Крейга почти свели в могилу. — Кто его?.. — Андерс кивком указал на Крейга, пока бородач одной рукой застегивал пуговицы. Волосатая грудь с пятнами крови выглядывала из разреза пиджака. — Не я. Нижняя пуговица бородачу не давалась, выскальзывала из пальцев, а второй рукой он не двигал — видимо, боль была все еще сильной, несмотря на морфин. В который раз за последние пару часов выругавшись, Андерс подошел к нему, взял за запястье, отстранил руку и сам застегнул. Бородач вскинул на него голову, посмотрел с пугающей трезвостью и силой. На него что, морфин вообще не действует?.. Андерс торопливо отошел от него. Не любил он такие взгляды. Как будто душу выпотрошили, и словно бородач все-все про него знает. — Может, выйдешь, пока я потолкую с Крейгом? — бородач оглянулся на койку. Слава богу, отлип. От его взгляда передергивало. — Вот еще. Выметайся, — приказал Андерс. — И все-таки… — бородач поднялся, усмехнулся и снова обжег глазами. Андерс коротко посмотрел на пистолет, оценивая расстояние до него. Отвоевать Крейга — это уже дело принципа. Просто потому, что наглая бородатая морда не нравится. Он приготовился спорить и драться до последнего, пусть даже вряд ли победит в схватке, как Крейг захрипел за спиной бородача, забился. Мигом забыв про все угрозы, Андерс кинулся к нему. Спустя пять минут оказалось, что он действительно зря столько корпел над Крейгом: сердце не выдержало. Негласный хозяин их района был окончательно и безвозвратно мертв. Андерс попятился и, наверно, рухнул бы, если бы его не подхватил бородач. Вот теперь пальцы дрожали. Руки ходили ходуном. Потому что Андерс так и не смог смириться с тем, что уколы адреналина, сердечно-легочная реанимация и вся полнота чувств, с которыми он жаждет воскресить человека, порой не срабатывают. Хуже всего отчетливое понимание, что ему никогда не узнать, все ли он сделал, или можно было бы приложить больше усилий. Знаний не хватает, несмотря на весь огромный опыт. Виноват он в смерти человека — или нельзя было ее предотвратить. Он, потеряв счет времени, в прострации смотрел на безвольно свесившуюся с кушетки руку Крейга, будто она была длинной перчаткой из кожи. Лишь когда сердце унялось и перестало так бешено биться, Андерс осознал, что навалился спиной на бородача, а тот держит его, обхватив за грудь одной рукой. Размеренно дышит и ждет, позволяя прийти в себя. Вырвавшись, Андерс зло оглянулся на него. — Ну, потолковал? — язвительно прошипел он. — Уйди с глаз моих долой и больше не появляйся. Бородач не стал спорить, только молча кивнул и пошел к двери. Пока он возился с замками, Андерс накрыл Крейга простыней. У него редко кто-то умирал, а если и случалось такое, то покойников выносили ребята Крейга. Теперь, похоже, придется справляться своими силами. И куда его деть, а?.. У Крейга всегда при себе были ключи от машины, и можно было бы забросить его на заднее сиденье и поискать отдаленный уголок города. Андерс знал, что сегодня точно не в состоянии грузить тяжелое тело в машину и везти, куда глаза глядят. Он ни за что не сядет за руль этим утром. Если поедет, то разобьется. Бородач уже ушел. Андерс подобрал конверт с деньгами от Крейга. Много. Слишком много. Не похоже на него. Кинув взгляд на прикрытое простыней тело, Андерс понял: Крейга все предали, и он приполз к нему исключительно из упрямства. Почувствовал, что уже не жилец, и собрал все деньги, что были с собой, чтобы отдать их Андерсу — все равно с собой в могилу не прихватишь. Андерса затошнило. Он торопливо взял пакетик с золотом от бородача и покинул подвал. На часах было десять утра. На работу он безнадежно опоздал. Дома его ждет пустой, как сданная бомжом бутылка, холодильник, потому что не было времени купить еды. Но дойти до квартиры все равно надо. Андерс незаметно проскользнул на лестничную площадку и навесил на дверь ржавый замок. Интересно, а хоть кто-нибудь из жителей их дома знает, что под ним располагается нелегальная клиника, в которую с обратной стороны здания постоянно наведываются подозрительные личности?.. Андерс вызвал лифт и поднялся на девятый этаж. Ключом в замочную скважину он попал не сразу. Джас уже ждал его перед дверью, округлив голубые, как планета Земля, глаза, и сразу же заголосил при виде Андерса. — Ты просто пользуешься мной, — пробурчал Андерс, запирая дверь. — И вовсе ты не рад моему возвращению, а просишь пожрать. Кот, подтверждая его слова, пронесся на кухню. Наполнив его миску, Андерс припрятал золото и деньги в банку с крупой. Надо будет как можно скорее дойти до ломбарда, а потом до банкомата и положить все это богатство на карточку. Хранить у себя деньги, заляпанные кровью, будет только клинический идиот. Андерс поставил чайник и заварил кофе, но от одного его запаха поднялась волна тошноты. Нет, дома он не останется. Быстро переодевшись, Андерс выбежал из дома под заинтересованный мявк Джаса. По дороге к метро он написал Дориану, что приедет через двадцать минут. По его расчетам, друг в середине дня должен был нежиться в кровати. Так и оказалось: Дориан, заспанный и недовольный, со встрепанными волосами, открыл ему, сразу же возмутившись: — Разве тебе не надо на работу? Андерс вошел внутрь и уже хотел ответить, как Дориан едко добавил: — И неужели у тебя кончились вода и мыло? Ты пришел ко мне принять душ? Тогда простительно. Хотя я бы в таком виде не показался бы на улице. Андерс тяжело посмотрел на него. — Я оперировал четыре часа подряд. Один. Как и всегда, мысленно добавил он, пытаясь не скатиться в повальную жалость к себе. Дориан не стал язвить; он отчитал его не со зла, а по привычке. Дождавшись, пока Андерс примет душ и, замотавшись в огромное полотенце, придет на кухню, Дориан сочувственно потрепал его по плечу и утешил: — Зато всех твоих однокурсников не пускают даже уколы делать. Андерс растянул губы, обозначив кислую улыбку, и продолжил прихлебывать чай. Меньше всего ему хотелось сейчас думать, что он тоже мог бы работать в нормальной, легальной клинике и лечить людей от нормальных, скучных недугов, а не вытаскивать пули и зашивать рваные раны. — В последние месяцы я мечтаю о том, чтобы меня тоже не пускали делать уколы, — все-таки признался Андерс. — Бизнес Крейга дал течь, и все уголовники активизировались. Кто-то у него месяц назад спер мобильник со всеми координатами наркоты, которые знал только он, и развернулись баталии и чистка рядов. Своих и чужих. Я почти каждую ночь кого-то штопал. А сегодня Крейг умер. Дориан притих. — И я теперь в дерьме, — горько заключил Андерс. — Нет у меня больше крыши, нет постоянной клиентуры, а тут еще этот… с бородой. — Кто? — немедленно заинтересовался Дориан. — А кто ж его знает. Пришел с бородой и янтарными глазищами, потребовал пулю вытащить. Еще и облапал. — Ммм, — протянул Дориан. — Как насчет деталей? У меня как раз сегодня настроение написать что-нибудь про эротику. — Избавь меня от рассказов о своем блоге, — Андерс закатил глаза. — Ладно, не облапал он меня. Все было прилично. Я с ног валился и чуть не упал, а он подхватил. — И почему у тебя всегда одна романтика? — проворковал Дориан, двигая к нему тарелку с булочками. — Попробуй, сам испек, — гордо предложил он. — О да, преступная романтика… Восхитительно, — не удержался Андерс и проглотил булочку с корицей, почти не жуя. Потянувшись за второй, он незаметно съел и третью, и четвертую, и под конец пятой с набитым ртом в сердцах воскликнул: — Лучше бы ты поваром был! — Нет уж, спасибо, я не хочу стать работником невидимого фронта. Лучше я буду наживаться на фолловерах, — тут же открестился Дориан. — Так, — он глянул на часы, — мне пора собираться. Не понимаю, почему такой блистательный талант, как я, — договаривал он уже по пути в другую комнату, — должен приходить и отчитываться за свои статейки. Я ведь даже не в штате. — Просто главред на тебя запал! — крикнул Андерс. — В точку! — отозвался Дориан. Пока он одевался, Андерс прикончил оставшиеся булочки и полез в холодильник за чем-то более существенным. Дориан вернулся сверкающим и благоухающим парфюмом, одарил его своей восхитительностью и унесся в ванную. Андерс вновь позавидовал ему. Вот она, жизнь человека, у которого все удалось. А ведь Дориан младше его на три года. Глаза у Андерса начали слипаться. Он прошлепал в спальню, беспардонно залез в комод Дориана в поисках одежды и, натянув на себя его майку и штаны, забрался в постель. И все-таки ему повезло. У него есть друг, который всегда готов его принять и избавить от необходимости говорить о делах. Ему не нужно рассказывать, что происходит там, в районе цепей, где нет ни одного приличного человека. Его даже не нужно ни о чем просить — он и так держит для Андерса зубную щетку и одежду. — Дориан, ты самый лучший, — пробормотал Андерс. Тот, конечно же, услышал — Дориан всегда слышал, когда кто-то его хвалил. — Разумеется, — согласился он. — Я бы и тебе помог стать получше, если бы ты только согласился сходить к моему парикмахеру… — Я передумал. Ты невыносим. Отстань. Дориан, засмеявшись, потрепал его по волосам и распустил хвост, прицельно запулив резинкой за батарею. — Неправда. Я солнышко. Он ушел, оставив Андерса отсыпаться. А Андерс беспокойно уснул, и то и дело просыпался — казалось, что он опаздывает, или чудился выстрел, а под конец он без устали давил кому-то на ребра, пытаясь запустить превращающееся в камень сердце. Он вырвался из этого кошмара, ошалело огляделся и снова рухнул в постель. В последние часы его преследовал ясный взгляд янтарных глаз, и крепко держали сильные руки.