Вместо тысячи слов...

— Добро пожаловать в Палермо! — Мукуро вскочил на бордюр и вдохновенно раскинул руки в стороны. — В самое сердце итальянской мафии, в город лжи, обмана и пороков, в город, где царит преступность и беззаконие… — В самый крупный и безопасный туристический город в Сицилии, — невозмутимо заметил Хибари, бегло просмотрев первую страницу путеводителя. Мукуро замахал руками еще активнее: вправо, влево, затем вскинул их вверх, с ладонями, обращенными к небу, затем постучал кулаком по голове, а затем случайно врезал Хибари по зубам и наконец-то свалился с бордюра. — Заканчивай со своей брошюркой, — небрежно обронил он как ни в чем не бывало. — У тебя есть я, а я — самый лучший персональный гид во всей Италии! Если я сказал, что в Палермо нас ждет беззаконие и пороки, значит, именно этим мы и будем заниматься. И для начала я предлагаю тебе выучить парочку очень хороших фраз. Например, когда ты привычным движением достаешь тонфа, ты можешь говорить: ti ucciderò (1)*. А когда люди вокруг тебя начинают кричать Chiami la polizia! Dovʼe la centrale di polizia? (2)* — лучше делать ноги, потому что доброму дедушке Девятому очень не понравится хранитель Тсуны за решеткой. Ну как? Полезные фразы? Не хочешь записать их в тетрадочку? Хибари молча оттеснил Мукуро плечом и невозмутимо прошел мимо. Его крайне интересовал «фонтан стыда» впереди: путеводитель давал очень тонкие намеки на его «стыд» со всей своей японской уклончивостью, чем только разжигал интерес. Флешбек 1. Япония, Намимори, дом Тсуны. Пора бы вам познакомиться с Италией, — сказал Реборн. Вы думаете, что все в этом мире разговаривают на японском? — спросил Реборн. Девятый приглашал вас в гости, — объявил Реборн. Мы едем в Палермо, — постановил Реборн. Я уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принимать решения! — возразил Тсуна. Палермо — это Сицилия? Я всю жизнь мечтала побывать на Сицилии! — воскликнула Киоко. Мы едем в Сицилию, — самостоятельно принял решение Тсуна. Флешбек 2. Палермо, холл отеля. — Позор, — Реборн покачал головой. — Столько лет я нянчусь с вами, а вот языковой аспект как-то упустил из виду. Вам все равно придется учить итальянский, имейте это в виду. Я дам вам шанс доказать свою «взрослость» и «самостоятельность», ну и заодно отдохнуть денек перед тем, как встретиться с Девятым, поэтому сегодня у вас будет выходной. Никто не спешил радоваться и кричать «ура»: все крайне настороженно смотрели на Реборна. Тсуна смотрел еще и обреченно, но это взгляд за годы уже вошел у него в привычку. — Итак, ваше задание, — поднял палец вверх Реборн. — Вы разобьетесь на пары по принципу: человек, умеющий говорить на итальянском, и человек, не удосужившийся ни разу в своей жизни открыть японско-итальянский разговорник. Потом у вас будет день на прогулку по Палермо, но к вечеру все должны уметь изъясняться простыми фразами по-итальянски. Бонджорно, кванта коста, синьорас то синьорес, или на что вас там хватит. Я иду с Тсуной. Гокудера, который, было, радостно вскинулся, тут же заскучнел и погрустнел. Ямамото оптимистично хлопнул его по плечу. — Ну, значит, мы идем вместе с тобой, да? Ты же научишь меня чему-нибудь интересненькому? — Да ты ни слова запомнить не сможешь, — категорично заявил Гокудера. — У вас, японцев, просто феноменальная антиспособность к языкам! Не волнуйтесь, Десятый, вас это не касается. Вашим предком был сам основатель Вонголы, итальянский у вас в крови! — Неудачливость у меня в крови, а не итальянский, — уныло заметил Тсуна, краем глаза следя за Киоко. Киоко и Хару, в свою очередь, уже облепили Бьянки и теперь выбивали из нее обещания пройтись по «самым настоящим итальянским магазинам». — У меня назначена встреча с одним экстремальным итальянцем! — громко оповестил всех Реохей. — Луссурия сказал, что он ни за что не упустит возможность поучить Реохея языку и показать ему город, — шепнул Реборн Тсуне. — Да не дергайся ты так. Ничего с этим боксером не случится, его ничем не прошибешь… Мукуро, до этого момента молчавший, вдруг вздохнул, да так тяжело и проникновенно, что все как по команде обернулись к нему. — Это заговор против меня, — поведал он миру, убедившись, что всеобщее внимание сосредоточено на нем. — Вы сделали все, чтобы не оставить мне хоть малейшего выбора. Пока еще беспарный Хибари нахмурился. Стоящая рядом Хром сделала крохотный шажок по направлению к Киоко и Хару. — Хром, — окликнул ее Реборн, — Я был уверен, что ты пойдешь с Мукуро, но… Хром, parla italiano? — Si, — скромно прошептала Хром. — Моя девочка, — гордо заметил Мукуро, — в отличие от некоторых, очень умная и способная! — Что ж, — философски заметил Реборн, — тогда смирись, Мукуро. Это судьба. Иди к ней навстречу. — Да, — согласился Хибари. — Иди. Иди сюда. Я как раз думал, кого бы мне хорошенько избить. Конец флешбека. Наконец, улица Македа расступилась с правой стороны, и перед Хибари и Мукуро предстала центральная площадь Палермо, Пьяцца Претория. С трех сторон она была окружена невысокими старинными зданиями; центральное венчал округлый купол. В центре площади располагался, собственно, «фонтан стыда»: весь его ансамбль обнесли кованой черной решеткой, видимо, во избежание народных купаний. Вопрос с купаниями был весьма актуален: по бокам площади, в тени домов, итальянцы всех возрастов и мастей устроили сиесту. Они обмахивались газетами и лениво передвигались вслед за тенью, а дети брызгали друг друга водой из бутылок. Мукуро выглядел таким гордым, как будто фонтан он строил самолично. — Интересный народ, итальянцы, — начал он издалека. — Поставили фонтан прямо по пути к собору. Ну, вроде бы — благое дело. Ан нет! Весь фонтан оказался украшен обнаженными фигурами монстров, мифологических персонажей и прочих аллегорий. Вот ты представь себе, шестнадцатый век. Идешь ты на утреннюю мессу. А на тебя пялятся во все глаза бесстыдные статуи… За время монолога Мукуро придвинулся к Хибари так близко, что теперь говорил ему почти что на ухо. Если бы Мукуро принизил голос или добавил в него недопустимых ноток, то Хибари точно заставил бы проклятого иллюзиониста пересчитать носом все ступени перед площадью. Но Мукуро, в лучшей традиции итальянцев, говорил громко и бодро, пытаясь перекричать своих соотечественников и естественный гул города. При этом он неумолимо тряс рукой прямо перед лицом Хибари. — Хочешь, расскажу анекдот про итальянцев? — Хибари осторожно отвел руку Мукуро и отошел на шаг в сторону. — Если итальянцу связать руки за спиной, то он не сможет говорить. Мукуро резко осекся и с полуприщуром посмотрел на Хибари. — Кея, — протянул он, — не думал я, что ты так подвержен стереотипам! За спиной Мукуро две итальянки, перекрикивая одна другую, оживленно размахивали руками направо и налево. Если бы Хибари знал итальянский, он мог бы уловить, что женщины обсуждали рецепт пасты по-милански. — Да, пожалуй ты прав, — согласился он. — Стереотип, не больше. — Но вот, кстати, идея научить тебя языку жестов просто потрясающая, — Мукуро щелкнул пальцами и, повернувшись к фонтану спиной, облокотился на ограждение. — Ни за что не упущу возможность досадить этому Аркобалено. Язык жестов — тоже язык, и пусть он только попробует со мной поспорить! Но для начала, Кея, раз уж тебя не впечатлил фонтан, позволь отвести тебя в самое интересное и увлекательное место в городе. Ты не пожалеешь, я обещаю. Доверься лучшему экскурсоводу во всей Италии! — Это склад трупов, — убежденно и с долей ужаса в голосе произнес Хибари. До самого лучшего по мнению Мукуро развлекательного места нужно было добираться на автобусах с одной пересадкой. Когда мимо окна проплыл кафедральный собор Палермо, величественное и монументальное здание, Мукуро демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что храмы осматривать — иметь дурной вкус и бедную фантазию. Автобус завез Хибари и Мукуро на узкую улочку с двухполосным шоссе, вдоль увешанную рекламными плакатами и аптечными вывесками. Мукуро осмотрелся и уверенно повернул по направлению указателя «Catacombe Cappuccini». Хибари не был знатоком английского, но слово «Catacombe» рождало у него смутные воспоминания о подвалах Кокуе-Лэнда, сакуре и наглой иллюзионистской роже. Мукуро же, обладающий потрясающей способностью никогда не замечать того, что ему не нравилось, полностью игнорировал предупреждающие взгляды Хибари и бодро вышагивал вперед. Маленькая улочка со стенами, расписанными баллончиками, старой мостовой плиткой, сквозь которую бодро пробивалась трава, овощными и цветочными ларечками и кучами мусора по углам вела к двухэтажному, совершенно не впечатляющему зданию, на крыше которого виднелась одинокая статуя неопределенного пола. — Тебе понравится, обещаю, — ухмыльнулся Мукуро. — Все детишки из Вонголы обзавидуются, когда я им расскажу, — а я расскажу в красках. На деле же «Catacombe Cappuccini» оказались погребальными катакомбами, расположенными под монастырем капуцинов, или, как заметил Хибари, складом трупов, датирующихся шестнадцатым веком и более поздним временем. Они представляли собой весьма удручающее зрелище: на стенах длинных коридоров были развешаны мумии в рясах, рубахах и женских платьях. Некоторые сидели, некоторые лежали в специальных нишах. Кое-кто мог похвастаться клоками волос или не до конца разложившимся телом. — Perfecto! — благоговейно произнес Мукуро. — Торжество смерти над жизнью! Или жизни над смертью — если для романтиков. Кея, ты романтик? — Я реалист, синтоист и японец, — буркнул Хибари. — А мы смотрим на трупы за деньги, что автоматически делает нас идиотами. — Сначала их высушивали в специальных камерах, — Мукуро любовно сделал волнообразный жест рукой, — потом омывали особым раствором, наряжали и усаживали в катакомбы. Монахов — отдельно, женщин — отдельно, представителей определенных профессий — отдельно. Кея, тебе интересно? — Безумно, — пробормотал Хибари. — Как показать жестом, что все просто супер? Мукуро провел ногтем большого пальца вниз по щеке. — Оно самое, — подтвердил Хибари. — Я так и думал, что тебе понравится, — кивнул Мукуро. — Раз уж цветы в подвале ты не оценил, то, может, трупы в подвале порадуют тебя больше? Их здесь более восьми тысяч. Специально ради тебя не поленился залезть в Википедию и уточнить. Мукуро сделал едва заметный жест запястьем, и Хибари краем глаза заметил неуловимо меняющуюся реальность. Более не опасаясь смотрителей, Мукуро подошел к ряду трупов на стене и любовно погладил по лысой черепушке мужчину, завернутого в странную мешковатую робу. На шее у него висела табличка.  — Лоренцо Марабитти, — зачитал Мукуро. — Гениальный скульптор. — Оставь скульптора в покое! И вообще, не смей глумиться над мертвыми, — передернулся Хибари. — Я понимаю, что тебе надо соответствовать имиджу и всякое такое, но хватать трупы за головы-то зачем! Мукуро пожал плечами, вернулся обратно в туристическую зону и щелчком пальцев рассеял иллюзию. — Я, может, всю жизнь мечтал обняться с чьей-нибудь черепушкой, — поделился он. — Просто без зрителей мне было как-то неинтересно. И потом, знаешь, я ведь здесь в первый раз в своем настоящем теле. Эти катакомбы чем-то похожи на тюрьму Вендиче: тишина, спокойствие… вечное. Только кое-где смотрители стоят. Как будто домой вернулся на минутку… Тема тюрьмы Вендиче была еще более удручающа, нежели способы хранения мертвецов, поэтому была быстро закрыта. Мукуро долго предаваться ностальгии не умел, тем более, когда вокруг были развлечения получше и поинтереснее. После катакомб Хибари долго стоял на улице, задумчиво покачиваясь с мыска на пятку. — Ладно, — фыркнул Мукуро, — признаю, я просто хотел посмотреть на такое знаменитое место во плоти, но одному мне было боязно. Мумии обычно существа смирные, если они не Вендиче, конечно, но у меня условный рефлекс: увидел мумию — беги. Валяй, можешь смеяться надо мной, великий Мукуро признался в своих страхах и потешил самолюбие Хибари Кёи. — И нужно же было сюда приходить? — вздохнул Хибари. — Если ты мумий, оказывается, боишься. — Нужно смотреть в глаза своим страхам! — гордо произнес Мукуро. — Или не в глаза, а в глазницы, но суть от этого не меняется. Так что спасибо тебе человеческое, Хибари Кёя, что не бросил меня одного в катакомбах. Зато теперь мы пойдем смотреть на море. Мы же на Сицилии, как-никак. Я знаю одну неплохую набережную, там и поучу тебя языку жестов. — «Мне понравится», да? — съязвил Хибари, круто разворачиваясь в направлении автобусной остановки. — Э нет! — Мукуро развернул его в другую сторону. — Пешочком, пешочком и еще раз пешочком! Это Италия, недруг мой: не с каждой остановки можно уехать куда тебе захочется. И готовь свой кошелек: местный транспорт стоит недешево. Форо Италико протянулась вдоль значительного куска побережья Тирренского моря. Набережная больше походила на парк с прямым выходом к океану: вдоль мощенных плиткой дорожек шли ряды пальм, цветущих кустов и живописных клумб. Кое-где стояли скамейки с витыми ручками; их оккупировали молодые пары и компании друзей. Вообще, Палермо был похож на игрушечный городок: нагромождение узких улочек, храмов, парков, пальм и странных деревьев с гладкими стволами и раскидистыми ветвями, омываемый морем с одной стороны, и окруженный скалистыми горами с другой. Здесь, на набережной, откуда было хорошо видно и город, и горы, и море, это ощущение усиливалось. — Итак, перейдем к практическому занятию. — Мукуро шел спиной вперед, чтобы было удобнее разговаривать с Хибари. — Запоминай. Урок один. Пальцы рук сложены щепоткой. Если ты трясешь одной рукой, ты спрашиваешь: что? Если двумя, ты возмущаешься: что ты вообще несешь?! Если ты трясешь одной рукой не в воздухе, а около рта, значит, ты голодный. Если ты ее целуешь, значит, ты уже не голодный, а еда была очень вкусной. Стучишь по лбу пальцами вверх — у тебя есть потрясающая идея. Вниз — идея окружающих вовсе не потрясающа, а они все ненормальные. Ну, а если ты делаешь вот так, — Мукуро протянул руку ладонью вверх вперед и несколько раз быстро похлопал большим пальцем по остальным четырем, собранным вместе, — то это прямое приглашение к разжиганию конфликта! Грубо говоря, ты вопрошаешь собеседника: «Что, струсил, сосунок?». Хибари посмотрел на руку Мукуро и действительно счел этот жест очень красноречивым и вызывающим, поэтому в следующую секунду Мукуро пришлось отпрыгивать в сторону от удара. — Урок два, — Мукуро скользнул Хибари за спину и приобнял за плечи, игриво скользнув пальцами по рукавам рубашки. — Только не пинайся пожалуйста. Но я считаю, что так будет нагляднее. Видишь вон тех девчонок? Впереди на скамейке действительно обосновалась девчачья компания. Они уже давно с интересом поглядывали на Мукуро с Хибари, но теперь, после откровенной игры на публику от Мукуро, одна из них что-то разочарованно сказала остальным, невзначай пройдясь рукой по волосам и задев мочку уха. — Это она про нас с тобой. Угадай, что этот ее жест значит, Кё-я, — шепнул с усмешкой Мукуро. Хибари переступил с пятки на мыски и от души отдавил иллюзионисту ногу. Тот поморщился, но стоически не произнес ни звука, хотя плечи Хибари все-таки отпустил. — Ладно, это был пример, как избавиться от назойливого женского внимания. А если тебе захочется внимание, наоборот, привлечь, можешь показать вот так… — Мукуро начертил в воздухе нечто, напоминающее вазу. — И женскую фигуру похвалишь, и дашь понять, что синьорина тебе небезразлична. — А словами это выразить никак нельзя? — иронично поинтересовался Хибари. — Нельзя. Рот в это время будет занят свистом для полноты картины, — отрезал Мукуро. — Теперь перейдем к более подходящим тебе жестам. Проводишь ребром руки по горлу — просишь кого-то захлопнуть свой рот немедленно. Стучишь пальцами по подбородку — и всем ясно, что тебя не волнуют их проблемы! Но не перепутай, если провести пальцем по подбородку, это будет обозначать, что все прекрасно! А если сделать вот так… Мукуро резко повернулся, свистнул какому-то парню, и когда тот оглянулся, резко согнул руку с кулаком по направлению к себе, перегнув ее через запястье другой руки. — Figlio di puttana! (3) * — возмутился парень и на полном ходу рванул вперед с явным намерением прописать кому-то лечебных тумаков. — … то можно хорошенько подраться, если будет настроение, — невозмутимо закончил Мукуро, отходя на шаг в сторону. Парень промчался мимо него, что-то крича в воздух и потрясая руками, свернул на боковую дорожку и пропал из виду. — Хорошо быть иллюзионистом, — мечтательно вздохнул Мукуро. — Сам себе завидую. Потом Хибари узнал, что когда Мукуро оттягивает веко вниз, его надо не бить за то, что он дразнится, а поблагодарить за предупреждение, потому что это замена восклицанию «Осторожно!», что мизинцем можно описать нечто крошечное как в положительных, так и отрицательных смыслах, а для описания процесса поедания спагетти достаточно покрутить указательным и средним пальцем. — Ну, а теперь мои любимые жесты! — пафосно провозгласил Мукуро. — Чтобы отогнать нечистую силу, или просто провести экзорцизм, нужно сделать распальцовку и потыкать пальцами вниз. А вот если потыкать такими же пальцами прямо, то это будет тонким намеком на то, что чья-то жена загуляла по чужим il letto (4)*. Ну и специально для тебя, Кея. Жест, который означает «Я убью тебя, если догоню» — практически синоним твоего излюбленного «камикороса» — вот он! Мукуро поднес ладонь к лицу, сделал страшное выражение и укусил себя за руку. — Игра слов и жестов, — самодовольно произнес он. — Самое что ни на есть прямое обещание загрызть до смерти! Как тебе? Хибари тихонько фыркнул. С Мукуро любое дело превращалось в фарс, цирк и театр одного актера. — Ну? — за последующие полчаса Мукуро для верности повторил жесты по несколько раз, заодно добавив еще несколько очень интересных, на его взгляд, как-то: вскидывание рук, постукивание себя по ребру или по голове и прочие. — Все запомнил? — Да, — Хибари задумчиво сжал кулак, потом разжал, а потом, нехорошо улыбнувшись, посмотрел прямо в глаза Мукуро. — То есть, когда мы обсуждали Палермо, и ты жестикулировал на бордюре, ты назвал меня упрямым засранцем. Я правильно понимаю? — Эээ… — Мукуро замялся. — Это было автоматически, Кея, понимаешь? Мои руки сами сделали вот так, и вот так, и потом вот так, а я ни в чем не виноват. Кея… Кея, подожди, стоп… Ке-о-о-о-я—а-а-а! Форо Италико оказалось достаточно длинной, а дорожки — достаточно удобными, чтобы на полной скорости убегать от разъяренного Хибари. Вечер, гостиница, номер Тсуны. Оказалось, что Мукуро и Хибари вернулись в гостиницу не последними: Реохей все еще наслаждался прогулкой по городу в обществе Луссурии, но, судя по отсутствию паники, делал он это весьма в положительном ключе. Тсуна сгорбился на кровати: на правой его скуле набухал здоровенный фиолетовый синяк. Хром, забравшись на кровать с ногами, осторожно мазала его щеку едкой и очень пахучей мазью неопределенного горчичного цвета. Хару весело болтала ногами, свешивая их с подлокотника кресла. Они с Киоко без умолку что-то рассказывали Реборну: как оказалось, отчитывались перед ним за «домашнее задание». — … cipria, rossetto, mascara, kajal, correttore, pinzetta per sopracciglia… А потом мы пошли в boutique Giglio Donna, и там я купила себе parka и ballerine, а еще мы уговорили Бьянки-сан померить забавную il vestito alla marinara (5)*, она в ней была прямо как японская школьница! — Господи, — Реборн схватился за голову. — Да я и половины этих слов не знаю! Это вообще что такое? — А я вот что выучил, — радостно объявил Ямамото. — Dove cazzo sei! Stronzo! Rompere le palle a qualcuno! (6)* Гокудера часто это повторял, пока мы с ним гуляли. — Mannaggia! Хаято, я вымою тебе язык с мылом! — взревела Бьянки. — А я выучил три самые главные фразы по-итальянски, пока с подачи Реборна компания парней пыталась избить меня в тесном переулке, — грустно поделился Тсуна. Он осторожно отодвинул руку Хром, набрал в легкие побольше воздуха и закричал: — Aiuto! Aiuto! Per favore mi aiuti! Ho bisogno del medico! (7)* Спустя буквально пару секунд в коридоре раздался топот, и в номер принялись отчаянно стучать. — Signore, state tutti bene? (8)* — взволнованно вопросили с той стороны двери. — Si, si, (9)* — буркнул Тсуна в ответ. Мукуро сдерживал себя очень долго — по его меркам, конечно, — но в этот момент он не выдержал и от души расхохотался, сползая вниз по стенке. — Ты зря смеешься, — опасно прищурился Реборн. — Пришла пора узнать, что же нового выучил Хибари. — Кея, покажи им! — махнул рукой Мукуро, все еще не в силах перестать смеяться. Хибари сложил пальцы в некое подобие щепотки и постучал ими себе по лбу. Потом вытянул руку ладонью вверх и несколько раз собрал пальцы в щепоть. А затем резко рубанул рукой вниз, развернулся и вышел из номера, громко хлопнув дверью. — И что это было? — озадаченно спросил Тсуна. — «Вы идиоты. Здесь собралось слишком много людей. Убью», — перевел Реборн и сделал совсем не итальянский жест, называемый в народе facepalm. — Мукуро. Я, конечно, всегда знал, что ты… неординарная личность, но сегодня ты поразил меня до глубины души. — Сдается мне, Кёя неправильно понял суть языка жестов. Им надо не изъясняться, а дополнять свою речь… — притворно покачал головой Мукуро. — Моя вина! Плохой из меня учитель. Что ж, пожалуй, мне следует пойти и объяснить Кёе свою ошибку… И, прежде чем кто-нибудь успел вставить хоть слово, Мукуро выскользнул из номера вслед за Хибари. — Молодость, — мечтательно вздохнула Бьянки. — Главное, чтобы эта «молодость» не развалила нам гостиницу, — предрек Реборн. — Так что, Тсуна, тебе придется пойти и проследить за своими хранителями. Ты же босс. — Aiuto! Aiuto! Per favore mi aiuti! А потом не забудьте, что «Ho bisogno del medico». Я вообще доживу до встречи с Девятым? — грустно протянул Тсуна, понимая, что Реборн, как всегда, оказался прав насчет трех самых главных фраз по-итальянски. Во всяком случае, для него, Тсуны. Примечания: (1)* Я тебя убью. (2)* Позовите полицию! Где отделение полиции? (3)* Непереводимый итальянский фольклор (4)* Кровать (5)* пудра, помада, тушь, кайал, консилер, пинцет для бровей и ресниц. Парка (длинная куртка с капюшоном) и балетки. Матроска. (6)* Непереводимый итальянский фольклор (7)* Спасите! Спасите! Спасите! Пожалуйста, помогите мне! Мне нужен врач… (8)* Господин, у вас все хорошо? (9)* Да, да.