О пользе зеленых насаждений и о том, что квартиры в Эдо сдают кому попало

Дверной звонок почему-то не работал. Хиджиката постучал, подождал немного и, не получив ответа, постучал снова — на этот раз громче. По-прежнему тишина. Он недоуменно пожал плечами, достал из рукава юкаты мобильник, нашел нужное сообщение: адрес совпадал, время тоже. Хиджиката раздраженно сунул телефон обратно. И что теперь, спрашивается, делать? Ломать дверь было не лучшей идеей: не стоило поднимать шум, он был сейчас не на службе и, вызови соседи полицию, попал бы в весьма неловкую ситуацию. Ждать под дверью тоже не хотелось — его могли увидеть и узнать, а это в планы Хиджикаты уж точно не входило. И тут взгляд зацепился за ветку дерева, так удачно расположенную прямо напротив приоткрытого окна на втором этаже. Дерево, росшее в нескольких шагах от стены, было высоким, могучим и раскидистым — прямо-таки мечта злоумышленника. Хиджиката подошел к нему, воровато огляделся по сторонам и подпрыгнул, ухватившись за одну из нижних ветвей, подтянулся и полез выше. Все шло хорошо, пока вполне надежный с виду сук с громким — и, как показалось Хиджикате, злорадным — треском не обломился прямо под его ногой. Хиджиката едва не полетел на землю, но успел вцепиться в подвернувшуюся под руки ветки, и повис. Впрочем, приоткрытое окно было уже совсем близко, и Хиджиката, порадовавшись, что рядом нет Сого с его видеокамерой, перебрался на подоконник, а затем и в комнату. В комнате, безмятежно раскинувшись на футоне, сладким сном спал Кацура Котаро, лидер одной из фракций Джои и мятежник из верхушки розыскного списка. Из-под сбившегося в сторону одеяла выглядывала рукоять катаны. Хиджиката, бесшумно ступая, приблизился и, наклонившись над спящим, рявкнул: — Кацура Котаро, ты арестован! Кацура вздрогнул и мгновенно перекатился на спину, выбрасывая вверх правую руку с зажатым в ней мечом. Хиджиката хмыкнул: запутавшаяся в складках одеяла катана несколько испортила эффект. — А, это ты, — Кацура опустил руку, и Хиджиката в который раз подивился его способности доверяться: Кацура, очень серьезно относившийся к вопросам чести, был уверен, что Хиджиката никогда не нарушит их негласное и неписаное правило не нападать во время таких вот тайных встреч. Не то чтобы Кацура был неправ, но Хиджикату подобные рассуждения до сих пор не переставали изумлять. Он только сейчас заметил, что Кацура выглядел бледным и измотанным. Впрочем, бледность легко объяснялась криво наложенной повязкой на голове, уже пропитавшейся кровью. Хиджиката припомнил, что вчера утром патруль, состоявший из бойцов десятого отряда, наткнулся на Кацуру в закусочной и долго и методично гонял его по всему Эдо. Кацура, словно издеваясь, то позволял преследователем подобраться буквально на расстояние вытянутой руки, то снова уходил в отрыв и скрылся только тогда, когда в дело пошел гранатомет (Хиджиката, получив двадцать четвертую жалобу на действия своих подчиненных, которые в азарте погони не обращали внимания на производимые ими разрушения, пообещал приговорить к сеппуку каждого. Десять раз, для надежности). Харада уверял, что им удалось ранить мятежника, но тогда Хиджиката ему не поверил, решив, что проштрафившийся подчиненный пытается заговорить ему зубы, но теперь убедился, что Харада не лгал. Это, впрочем, еще не означало, что десятому отряду не придется дежурить на кухне до конца месяца. Порой Хиджикате казалось, что во время войны с захватчиками-аманто Кацура, один из лидеров сопротивления, слишком привык к риску и теперь не может без него обойтись: как иначе объяснить то, он успешно проводил тщательно планируемые операции (после чего Хиджиката узнавал много нового о Шинсенгуми в целом и о себе в частности от Мацудайры), а потом безо всякой маскировки разгуливал по самым оживленным улицам Эдо, словно любопытствуя, узнают его или нет, а если узнают — смогут ли поймать? Кацура завозился, сел — край и без того короткой белой юкаты при этом высоко задрался, обнажая бедра и притягивая взгляд Хиджикаты, — встряхнул головой, отбрасывая волосы за спину, и тут же поморщился. Поднял руку, осторожно дотронулся до влажной ткани бинтов: — Черт, опять повязку менять. Он попытался развязать узел, но концы накрепко переплелись со спутавшимися во время сна волосами, и Кацура, в раздражении дернувший узел сильнее, болезненно зашипел. — Не дергай, — не выдержал Хиджиката. — Иди сюда. Он уселся на футон и за спиной Кацуры, и тот, придвинувшись ближе, наклонил голову, чтобы ему удобнее. Волосы у Кацуры были тяжелые, гладкие, и Хиджиката, уже распутавший узел и размотавший бинты, не спешил выпускать их, медленно перебирая длинные черные пряди. — Знаешь, у меня тоже были такие же длинные волосы, — вдруг сказал он, сам не зная зачем. Кацура обернулся — Хиджиката едва успел разжать руку — и с любопытством уставился на него, пытаясь, вероятно, представить, как выглядел Хиджиката с длинным ронинским «хвостом» на затылке. И поинтересовался: — А зачем отрезал? — Мешали, — лаконично ответил Хиджиката, не уточняя, что мешали не столько волосы, сколько пакости Сого. — А тебе не мешают? Ты же их даже не собираешь. Кацура помрачнел и, глядя куда-то в сторону, напряженным тоном произнес: — Это… в память об одном человеке. И замолчал, упрямо сжав губы. Развивать эту тему дальше ему явно не хотелось. Хиджиката не настаивал — в конце концов, у каждого имеются демоны прошлого, и не стоит будить. — Здесь аптечка есть? — сменил он тему. — Не знаю, — с сомнением ответил Кацура, — я снял эту квартиру на неделю у других съемщиков — они уехали навестить родственников и не хотят терять деньги — но вчера мне было как-то не до осмотра дома. Хиджиката хмыкнул: — Надеюсь, они не вернутся в самый неподходящий момент? — Не вернутся, — Кацура прижался к нему спиной и откинул голову Хиджикате на плечо, потерся щекой о его шею, глубоко вздохнул. Хиджиката запустил руку под ворот его юкаты, провел по груди раскрытой ладонью… А аптечку можно будет и потом поискать.