Невозможно

Первые учебные дни в прошлом для Луны Лавгуд ничем ни отличались от этих же дней в настоящем, хотя сама равенкловка уже с трудом разбирала, что есть прошлое, настоящее и будущее. Её распределили на факультет "умников". Она всегда могла найти башню Равенкло по узорам на стенах или потолке, и это не раз спасало её. Никто не хотел иметь дела с "ненормальной", даже если она была всего лишь маленькой девочкой, не знающей, в какой коридор свернуть, чтобы очутиться в собственной спальне. Ей было не с кем разговаривать, ведь её однокурсники с явным пренебрежением относились к ней. Луна, какой бы странной её не считали, любила говорить, любила обсуждать что-то, любила слушать истории. Когда она была дома, то папа всегда рассказывал ей сказки на ночь, а кентавры специально выходили из их леса, чтобы обсудить волю звёзд с малышкой. В Хогвартсе Луне пришлось говорить с умершими и не-живыми: портретами, призраками, полтергейстом, статуями и доспехами. Ничего удивительного, что её и правда, стали считать "ненормальной". Однокурсники с удивлением рассматривали странную "француженку", которая то и дело гово¬рила о каких-то "мозгошмыгах", не многие решались подойти к ней и просто поболтать. Луну это не печалило, она привыкла к подобному отношению – косым взглядам¸ перешептыванием за спиной, а порой и жестоким насмешкам в лицо. Но на самом деле все было не так плохо, как кажется на первый взгляд - шерстикурсница все-таки смогла найти себе друга. Ксенофилиус ещё в начале дня познакомила её с Пандорой Андерсон – молодой девушке с факультета Хельги Хаффплафф. Пандора – невысокая почти рыжеволосая Хаффплафа, до безумия обожавшая истории о невиданных животных. Не удивительно, что ее восхитили рассказы Луны о тех же мозгошмыгах и морщерогих кизляках. По характеру юная девшка, до безумия напоминающая мать была похожа на Джинни – веселая, немного нахальная, но в то же время честная и открытая. Воспоминания о рыжей Уизли давили на Луну не хуже мыслей и воспоминаний о то, что она бросила в прошлом (или будущем, но это не имеет значения) отца и всех своих друзей, только-только оправившихся после Второй магической войны. Даже она не понимала, как можно пройти все это. «Мы - просто счастливцы…» - иногда думала Луна, вспоминая события тех лет. Конечно, было странно ходить по целому Хогвартсу без коридоров с миллионами портретами по¬гибших героев этой войны и Зала Славы. Луна, помниться, и сама входила в этот узкий коридор с семью портретами людей, помогавших уничтожить крестражи Темного Лорда. - Дори, тебе письмо, - Луна с улыбкой передала конверт Пандоре, случайно упавший на стол Равенкло, но вторая, открыв его, чуть не зарыдала. Извещение о гибели. Опять. Пандора опустила взгляд в пол, чтобы не смотреть на остальных, как на ее плечо опустилась чья-то ладонь. Когда Андерсон подняла голову, то увидела, что на нее с мягкой улыбкой смотрела Луна. И почему-то эта понимающая улыбка успокоила ее быстрее, чем самые разнообразные слова друзей и утешения. - Нельзя во всем искать причину, Дори. Ты не виновата, - внезапно отзывается Луна. Пандора улыбается ей и под старательным напором двух наистраннейших людей Хогвартса: Ксенофилиусу и Луны, продолжает, есть свой завтрак. Ридд вновь смотрит на факультетский стол своих друзей и думает, что судьба не так уж плоха. И о том, что Ксено и Луна чем-то неуловимо похожи. А Луна так и улыбается, хотя и ловит на себе удивленный взгляд карих глаз с львиного факультета. Лавгуд переводит взгляд на Люпина, и тот вздрагивает и отворачивается.