Мотылек в сосуде

Ты часто приходил ко мне, садился на холодный подоконник, смотрел в небо глазами, казавшимися мне самыми живыми в этом месте, и рассказывал о том, чего некогда бы не случилось. А я все никак не мог понять, почему твоя кожа такая родная на ощупь. Ты так же любил подолгу смотреть в потолок, водя пальцами по моей руке, и говорить, что в прошлый раз трещины на нем составляли другой узор. Так и было. Потом ты уходил, целуя меня в лоб, и оставляя в одной клетке с такой подлой реальностью, не оправдывающей ни одной из надежд, потому что так надо было. Потому что ты думал, что я кому-то нужен здесь. Ты ошибался. На кой черт мне сдалась эта реальность!? Сегодня я не намерен тебя отпускать. — Тебе не холодно? — Нет, здесь очень хорошо. И тихо. Я будто на одном из тех рваных облаков высоко в небе, — Он махнул рукой в сторону небес и я перевел взгляд в открытое окно, куда так самозабвенно, с мечтательным видом смотрел этот хрупкий парень, сидящий на подоконнике. Небо было неприятно чистым, даже скорее очищенным, будто кто-то аккуратно и с жадностью собрал с него все клочочки облаков, не упуская даже самые маленькие. Я бы нашел этого самозванца и заставил бы его вернуть все облака на это голое небо, чтобы больше не смущать его пытливым взглядом и видеть счастливую улыбку на лице существа. — Я не вижу этих облаков, — Мой надломленный голос стал мне так же привычен, как и эта белая, не по размеру большая больничная рубашка, которая была равносильно клейму. Но я не хотел, чтобы он слышал меня таким. Мне казалось, что от этих ужасных хриплых звуков, похожих на кривые кинжалы, что вырываются из моего рта, он вскрикнет и мгновенно рассыплется в холодную пыль, оседая на моей коже. — Их никто не видит, — Существо поморщило нос и посмотрело на меня. Я боюсь, когда на меня смотрят. Но только не он. Потому что он не смотрел, он читал мою душу, которую я потерял когда-то давно в горе разбитых пластинок и грязных мелодий, напоследок утопив в бренди. — Я просто был там, поэтому знаю, о чем говорю. — Ты был на небе? — Да. — Расскажи мне, — Прозвучало, словно мольба. Его белые ступни коснулись пола, отчего я мгновенно зажмурился, представляя, как эти хрупкие ноги надламываются на таком жестком полу больницы. Он медленно идет ко мне, с каждым шагом оставляя за собой еле заметные тусклые следы. Я бы сохранил их, если бы мог. Он садится рядом со мной на жесткую кровать, пружины которой, казалось, мгновенно разорвут его нежную кожу, едва он прикоснётся к ним, и опускает голову мне на плечо. — Там очень красиво, — Шепчет он, а я уже представляю, как это невесомое существо легкой рукой раскладывает стеклянные звезды на ночном небосводе так, чтобы они сияли для каждого прекрасно. Я знал, что это делает он. — Солнце и луна находятся совсем рядом друг с другом, но они никогда не смогут быть вместе, — Он поднял голову и посмотрел в мои глаза. Я боялся, когда мне смотрели в глаза, но только не с ним. Потому что он смотрел в то, что находится за физической гранью души. В то, во что я уже не верил, бережно похоронив, а он отчетливо видел, пытаясь рассмотреть еще доскональнее. — Они так близко и одновременно так далеко. Прямо как мы с тобой, — Он нежно провел подушечками пальцев по моей впалой щеке. Я боялся, когда меня трогали, но только не он. Он восстанавливал меня из руин, подстраивая мои внутренние струны для лучшего звучания. И пускай это было бессмысленно, ведь я - давно разлетевшийся в щепки инструмент, но перечить его желанию я не имел права. Я знал, что для него кожа моей щеки была слишком грубая и грязная, а он все выводил на ней свои неведомые узоры холодными фарфоровыми пальцами, словно не замечая этого. И мне хотелось сорвать ее с себя, сжечь, чтобы от измученной ткани остался лишь легкий запах костра и мягкий пепел. — Не трогай меня… — Мой шепот пугающим эхом отдается от облупившихся зеленых стен, так, что я сам невольно вздрагиваю. Конечно, я хотел, чтобы он не слушал меня, ведя пальцами еще ниже, ниже по шее и выпирающим ключицам, оставляя ощущение порезов от разбитого на миллион осколков айсберга. — Я ужасен. — Мой глупый мальчик, — Улыбнулось существо, нежно обвивая свои ладони вокруг моей шеи. Я задержал хриплое дыхание, боясь, что лишний вздох – и я больше никогда не почувствую мурашек, пробегающих по спине, от его холодных прикосновений. – Ты прекрасен. Ты похож на утро на небесах. — Неправда. — Правда, — Спокойный голос существа заставил меня закрыть рот и не спорить с ним, чтобы лишний раз он не слышал моих странных хрипов, что режут его слух. — Ты словно наивный мотылёк, который бьется о прозрачные стенки сосуда, — парень поднял голову, вперив взгляд в угрюмую стену напротив, и задумчивая складочка залегла на его полупрозрачном лбу. — Тебе не надоело? — Быть мотыльком не так уж плохо. — Но ты заперт в сосуде… — Он сомкнул свои пальцы на моем запястье, и потянул на себя, вставая с кровати, которая проводила его печальным скрипом. — Пошли. — Куда? — Скорее у себя еле слышно спросил я, не смея сопротивляться действием существа. — Я хочу освободить тебя, — Весело пролепетал он, приближаясь к распахнутому окну. Небо уже не было чистым, все же тот дерзкий незнакомец вернул облака на место и, по-моему, даже добавил немного от себя. Приближаясь все ближе, друг к другу, и скрывая за собой зов о помощи неба, они начинали темнеть, и первые прозрачные капли упали на подоконник, отдаваясь глухими ударами. Неожиданно поднявшийся ветер встрепенул черные, как воронье крыло, волосы моего существа, заставляя заиграть легкой улыбке пробуждения на его губах. Он спокойно забрался на грязный подоконник с ногами, касаясь голыми ступнями холодной плитки и вставая в полный рост перед открытым окном. Капли покрывали его фарфоровое лицо, улыбка на котором становилась все шире, и торопливо скатывались по щекам. Я стоял рядом с подоконником, наблюдая как черные пряди парня начинаю прилипать к его лбу, словно кто-то нечаянно пролил чернила на белоснежный лист. Никогда прежде не видел я его настолько живым и одновременно приближенным к прекрасной иллюзии. Вены на его руках и шее стали видны отчётливее, от чего казалось, что он вот-вот раствориться под этими каплями. Слишком нереален для этого мира. — Пойдешь со мной? — Не нуждаясь в моем ответе, парень схватил меня за руку и помог забраться на подоконник рядом с ним. Дождевые капли тут же начали беспощадно стучать по моему лицу, словно желая падать только на лицо существа. И я понимаю их. — Открой глаза, — Резкий порыв ветра, и в мою кожу как будто впиваются миллион маленьких осколков, и уже намокнувшая рубашка не спасает от них. Теперь это не нужно. Неуверенно открыв глаза я почувствовал, как скользкая плитка начинает убегать из под моих ног, но существо крепко держало меня, глядя то в беспросветное облачное покрывало, то в пустоту под нашими ногами. — Фрэнки, пойдем. Там прекрасно. Я выпущу тебя из сосуда. — Но… куда ты собираешься меня вести? — Никуда. Я просто хочу, чтобы ты навсегда остался со мной. — Я… я боюсь. — Не нужно. Неуверенно оторвав ногу от холодной плитки и занеся ее над манящей светлой пропастью, я посмотрел в его глаза, и его взгляд, растаптывающий все мои сомнения, уже обрывал мою натянувшуюся нить с реальностью. Через чуть затуманенный разум, я чувствую, как мои конечности начинают медленно наливаться теплым свинцом, тяжелея, а пространство вокруг растворяться, словно краски в воде. Сначала голубая, затем нежно-розовая и желтая. Но я все еще чувствую его рядом. После холодного прикосновения нежных губ к моему шраму с неровными стежками на лбу, я понимаю, что сейчас мое существо снова покинет меня. Снова. — Не уходи. Побудь еще немного. Я опять не успел… — Прости. Я должен. Они вкололи тебе какую-то дрянь. — Они снова отбирают тебя у меня. Я не могу… Легкий укол, от которого по телу начал расходиться жар, словно яд растекался под кожей, оторвал от меня кусок чего-то важного. Я был готов биться в истерике или кричать в панике, если бы мой голос имел силу быть громче шепота, а тело - сопротивляться несправедливости. Я боюсь. В любую секунду я могу потерять, упустить из виду мое существо. — Я буду приходить до тех пор, пока ты будешь меня звать. — Я буду звать тебя до тех пор, пока ты будешь приходить.