Дженсен

Дженсен. — Привет детка. Как ты? Она молчит. Лежит недолго, потом встает, запахивается в простыню и выходит на балкон. Дженсен, ничего не понимая, направляется за ней, обвернув бедра валяющимся на кресле полотенцем. Тони стоит у перилец, нисколько не задумываясь о том, что через тонкую ткань видно все ее тело. — Что с тобой детка? – Дженсен подходит сзади, обняв девушку за талию, прижавшись своей грудью к ее спине с острыми лопатками: наверное, признак ранней анорексии, Дженсен не в курсе этих женских заморочек. — Не трогай меня. – хриплый тихий голос, еще бы, ведь вчера она так стонала и кричала, что сегодня голос просто-напросто пропал. – Пожалуйста, не трогай меня Дженсен. — Что случилось? – он разворачивает ее за плечи, заглядывая в большие темно зеленые глаза. Плачет. Дженсена это так сильно потрясает, что он слегка отшатывается, однако не отпуская, рук Тони. Беленькая, с коричневыми как горький кофе, длинными по грудь волосами, тонкокостная, от чего и выглядит худой. Высокая, ниже его на какие то 10 сантиметров, с вздернутым любопытным носиком и пухлыми розовыми губками. Длинные наращенные ресницы, которые делают ее и без того не маленькие глаза совсем огромными. Дженсен знает ее уже три года. И ни разу она не плакала рядом с ним, потому как знала, что Дженсен всегда все уладит и рядом с ним не нужно бояться. — Что случилось, Тони, что? – Дженсен широко раскрывает свои светло зеленые глаза, пугаясь с каждой секундой все больше и больше. — Мне больно, вот что случилось! – она пытается вырваться, но не получается, лишь усиленнее трясет головой, взлохмачивая свои волосы. — Прости, прости. Но почему ты не сказала вчера? Я думал, что тебе хорошо. – Дженсен прижимает к себе девушку, целуя ее макушку, стараясь успокоить. — О чем ты говоришь?! – Тони утыкается лицом в его шею и рыдает еще сильнее. – О чем? О вчера?! А я не о вчера!! И не о сегодня!! Я о всегда говорю. О всегда!! – бессильно бьет его кулачками в грудь, а потом, не отдавая себе отчета, обнимая его крепче, прижимая к себе, ясно давая понять, что не хочет отпускать. – ТЫ вечно так делаешь! ТЫ всегда бросаешь меня! ТЫ отрицаешь, что между нами что-то есть! ТЫ сказал Дэниэль, что я всего лишь шлюха на ночь! ТЫ, вот что со мной случилось! И вот тут Дженсен наконец понимает, что происходит с его девочкой. Почему она весь последний месяц целыми днями напролет пьет в клубах или дома. Слухи, сплетни, разъяренная разводом Дэниэль, помогающая ей в этом Женевьев. Всё это давит на его малышку, такую молодую, слишком простую и наивную для этого мира. И вот тут вот, Тони вырывается, сбрасывает простыню и молниеносно начинает одеваться, словно забыв, что это ее квартира и это его она должна выставить за порог. Дженсен стоит как вкопанный, потом, вспомнив армейские конкурсы, быстрее нее натягивает боксеры и спортивные штаны. Снова вытянулся, смотрит, ждет, когда оденется. И стоит только ей застегнуть молнию на джинсах, как он подходит и обнимает ее. Сильно-сильно, чтобы успокоить. — Солнышко. – Дженсен покрепче прижимает ее к себе, шепчет буквально в волосы. – Ты что, читаешь эти газеты? Малышка, девочка моя, ты думаешь, я тебя не люблю? Ты – самое дорогое, кроме родителей, что у меня есть. Ты ведь это знаешь? — Почему ты не разводишься с Харрис? – Тони не обнимает, руки строго по швам. — Я уже подал на развод, иначе с чего бы газетам трубить что-то о тебе. – гладит ее волосы, плечи, спину. — Я не в газете это прочитала. Дэниэль приезжала сюда. Одна. Потом приехала Женевьев. Они рассказали, как вы все вместе смеетесь надо мной. Рассказали, что ты называешь меня шлюхой. А Дэниэль показала УЗИ вашего ребенка. Я сама видела. Такой крохотный, ручки чуть-чуть видно и ножки. – Тони, в этом вся она. – Почему ты не сказал, что у тебя будет ребенок? Я бы вас оставила в покое. И больше не побеспокоила бы. Никогда. Ты бы просто сказал бы. Зачем ты так со мной. — Девочка, Дэниэль не беременна, у нас с ней не получалось. Ни разу. Да и тем более я с ней больше не сплю. С тех пор, как встретил тебя, я к ней с такими целями даже пальцем не притрагивался. Мне не нужен ребенок от нее, Тони. Я хочу от тебя. Понимаешь? Я хочу детей от тебя, милая. И только. — Ты лжешь. Она показала мне все бумаги. — Сейчас за деньги можно купить всё, солнышко. Хочешь, я покажу тебе нотариально заверенные бумаги о начале бракоразводного процесса? Дело уже идет. В сентябре она уже не будет моей официальной женой. – Дженсен отпускает Тони и подходит к своей спортивной сумке. Достает папку, вытаскивает лист о принятии решения о начале процесса и протягивает его девушке. Тони берет листок обеими руками, будто боясь уронить или повредить его. Глаза бегают по строчкам, задерживаясь на именах разводящихся. Потом она отдает листок обратно Дженсену и замолкает, обхватив себя руками, словно окончательно запутавшись. POV Jensen. Позже, мы вдвоем лежим на кровати, прямо в одежде и обуви, плевать. Ее голова на моей груди, пальцем она выводит что-то на моей коже, а я глажу ее волосы. — Раньше мы с Дэниэль жили вместе. – внезапно говорю я. – Раньше, еще до того как я тебя встретил. И у нас была дочь. Хейли. Ей было всего два годика. – палец Тони застывает, она вся напрягается. – Мы взяли ее в доме малютки. Тогда я любил ее. И нам хотелось детей. А не получалось. Врачи говорили, что это из-за раннего аборта Дэнни, который она сделала толи в 15, толи в 16 лет. Ну, это неважно. Мы взяли хорошенькую девочку, Хейли Эклз, она даже успела выучить свое имя. Когда Дэниэль уезжала на премьеры, я оставался с ней, чтобы не поручать дочь нянькам. И мы играли. Со мной Хейли никогда не плакала, мы играли вот так. Я прятал лицо руками, а потом убирал и она смеялась. Пускала пузыри и была, наверное, самым счастливым брошенным младенцем в мире. Я надолго замолкаю, переживая все те ощущения, которые старался не вспоминать уже более четырех лет. Тони молчит, не задавая никаких вопросов, прижавшись лбом к моей груди и в переносном смысле согревая мое сердце своим дыханием. — А потом Хейли умерла. – я тщательно морально готовился, прежде чем сказать это предложение. – Дэниэль. Не хочу ее обвинять, но она виновата в этом. Малышка упала со второго этажа нашей виллы в Голливуде. Тони приподнимается, в зеленых глазах вижу душераздирающую боль. Кажется, на нее это действует так же как на меня. — Дженсен, ты. – она прикусывает нижнюю губу и замолкает. — Никогда не говорил? – я тихонько тяну ее за руку, и она снова ложится, глажу по спутанным шелковистым волосам. – Я пытаюсь не вспоминать об этом уже около четырех лет. С тех пор я не имел ничего общего с Дэниэль. Никакого секса, никаких разговоров кроме совсем уж нужных, вроде: ключи под столиком. А потом я встретил тебя. И мне совсем уж стало плевать на Харрис. — Мне так жаль. Прости. – шепчет она, тонкими пальчиками ухватив мою ладонь и целуя ее. — Ты здесь не при чем. – отвечаю я. — Прости за то, что устроила тебе всё это. — Всё нормально, Тони, это даже хорошо, что ты мне рассказала об этом. Я позабочусь, чтобы Дэниэль не подходила к тебе и твоему дому ближе чем на сто метров. – злость потихоньку закипает. — Не нужно, пожалуйста. Ей ведь тоже больно, что ты бросаешь её. – Тони мягко улыбается. — Тони, ты еще не знаешь Дэниэль. Ей просто хочется лишнего внимания и денег. К счастью мы не оформляли брачный контракт, иначе бы я стал нищим, и мне пришлось бы жить у тебя. – я целую губы Тони, которые она услужливо подставляет, приподнявшись на одном локте. — Не страшно. Я бы была рада. – шепчет она. Тони. Тони выросла в богатом районе, в семье постоянно сменяющихся гувернанток и слуг. В семье политика Александра Бэкера и второсортной актрисы Мэнди Лу. У нее есть старшая сестра Мерседес, младший братик Рональд и куча левых родственников, которые пытаются нажиться на успехе своего родича. Тони Бэкер, ничего примечательного, разве что отсутствие замороченного двойного имени. Мерседес Лурдес Бэкер, выжженная блондинка с повадками стервы и таким же выражением светлых зеленых глаз, настоящая светская львица. Чужая среди своих и своя среди чужих. Таков уж талант. Младший братишка, Рональд Чарльз Бэкер, пока что ничем кроме машинок и ракет не увлекается. Светленький в отличие от сестер, с темно голубыми глазами и носиком картошкой, он еще слишком мал, чтобы участвовать в баталиях взрослых. Когда Тони исполнилось 17 лет, ее взяли участвовать в съемках сериала «Тайны Смолвиля», в то время она была без ума от актера играющего Кларка Кента, а о том, кто такой Дженсен Эклз, даже не задумывалась. Гримерку ей дали смежную с актрисой играющей новую героиню Тесс. Веселая, заводная Рэй Морена, мексиканка по происхождению и истинная американка по своей натуре, не давала заскучать Тони ни на минуту. Ее нисколько не смущал возраст, Тони было 17, а Рэй 22. — Видишь того красавчика у стендов? – спросила она Тони, когда те сидели в шезлонгах, ожидая своей сцены. — Какого? – Тони прищурилась. — Того, в футболке, который играет тренера. — Вижу. – наконец заметила Дженсена Тони. – А он ничего. — Ничего? Ты издеваешься? Главная героиня, Соня, сказала, что у нее был самый потрясающий дикий секс с этим парнем. Его зовут Дженсен Эклз, не судим, не пьет. Курит только сигареты с фильтром. Женат на жуткой стерве. Слышала о Дэниэль Харрис? Его женушка, сущая тварь. – неодобрительно зудела под ухом Рэй. — Но. Если у него есть жена, зачем ему заниматься сексом с Соней? — Ты еще такая наивная, детка. – рассмеялась Рэй. – Потом поймешь. — Ловелас и бабник. – презрительно бросила в тот момент Тони. А спустя пару месяцев уже сама была в постели у Дженсена. — Тебе случайно не 16 лет? – пошутил Дженсен, когда открывал дверь номера в отеле, который снял специально для них двоих. — Нет. Я совершеннолетняя. – прошептала ему на ухо Тони, срывая пуговицы на дорогой рубашке, и впиваясь своими губами в его губы. — Горячая. – Дженсен приподнял ее на руках, прижимая к стене, в то время как Тони обхватила его бедра своими длинными стройными ногами в замок. – Как ты любишь? – он впивался в ее шею, оставляя такие сладкие засосы, кусая губы до крови, заставляя изнемогать от одного его присутствия. — Мне все равно. Возьми меня. – она застонала ему в ухо, пытаясь справиться с ужасным возбуждением, которое подталкивало ее просто напросто запрыгнуть на Дженсена и скакать на нем до изнеможения, пока внутри не перестанет так жечь. — Тогда я сверху. – прошептал он удовлетворенно, относя Тони на кровать. Огромная, накрытая леопардовым покрывалом, словно создана была для любовных утех. Дженсен целовал ее исступленно, крепко сжимая запястья, быстро стягивая с нее коротенькие шорты и стринги. Когда Дженсен сначала медленно, а потом неожиданно резко вошел в нее, Тони закричала, от боли и от обиды, что он даже не попытался сделать ей приятно. Эклз тут же остановился, поняв, наконец, что только что сделал. Но было уже поздно, по внутренней стороне бедра и на покрывало, стекала кровь. Тони лежала неподвижно, изредка вытирая подступающие слезы ладонями. — Тони, ты… — Дженсен не договорил. — Не говори. – она приложила соленый от слез указательный палец к его губам. – Давай дальше. Теперь Дженсен делал все осторожно, медленно входил в нее и еще медленнее выходил, пока наконец не услышал полный желания тихий стон. Спустя пару минут, он уже исступленно толкался в нее, а она поддавалась ему навстречу, чувствуя, как огонь внутри нее стихает, уступая место чему-то сладко тянущему и приятному. Еще минут через 10, Тони кричала, закусив нижнюю губу, царапая спину Дженсена острыми коготками, испытав первый в своей жизни оргазм… И у нее было еще сотни ночей, когда они доставляли друг другу невероятные наслаждения. А потом Дженсен узнал, что Тони до совершеннолетия, как ему до Гамбурга пешком. Четыре года, чтобы ей исполнилось 21. Долгие четыре года. Он молчал две недели, ходил чернее тучи и сорвал около двадцати съемок сериала. Когда ему звонили, посылал всех кратко и быстро, чтобы не начать ругаться основательно. POV Toney Backer — Привет. – я помолчала в трубку, ожидая, что он скинет мой звонок. Но нет. Слушает. Правда молчит. Ну да это неважно. – Дженсен, прости меня пожалуйста. – слышно только прерывистое дыхание по ту сторону телефона. – Пожалуйста. Я тебя люблю больше жизни. – молчит. – Дженсен. Пожалуйста. – снова молчание. Я тоже замолкла, начала кусать губы, чуть ли не до крови, вспоминая наши с ним ночи и то, как он был нежен. — Нужно поговорить с глазу на глаз. Это не телефонный разговор. – прерывистым голосом ответил он. – Через час в кафе «Лимонадный Джо», на моей улице. Пока. Он не кладет телефон, наверное, просто захлопнул крышку своей Нокиа, забыв, что телефон остается в режиме входящего звонка. — Давай, давай. Еще детка. Еще глубже. – я слышала по ту сторону трубки усердное чмоканье. Кто-то сосал ему, когда я позвонила. Наверное, он говорил со мной и смотрел на эту дешевую шлюху с пятым размером, ему ведь всегда нравились девушки с фигурой. — Еще. Соси, давай. – более резкие хлюпающие звуки, наверное схватил ее за волосы и сам насаживает на свой член. – Давай, давай. Хорошоооооо. – одно слово растягивается в протяжный, полный наслаждения стон. – Ты хорошо сделала это, Дэнни. Ты получишь свою машину. Так он со своей женой. Предательские слезы подкатили к глазам, сердце учащенно забилось, предвещая скорую истерику. — А теперь давай, нагнись, что бы я смог наказать тебя за ложь, которую ты наплела им обо мне. Давай-давай. Раком, Дэнни, раком. Не в силах этого слушать, я бросила трубку и умчалась в ванную. Я сидела там долбанные десять минут, растирая слезы по лицу, размазывая их по щекам. А потом взяла себя в руки, стерла косметику, собрала волосы в хвост, надела солнцезащитные очки на пол-лица и вышла к машине, чтобы сесть в родной салон и успокоиться. Когда я приехала в «Лимонадный Джо», Дженсен уже сидел там. Одетый с иголочки, спокойный, уверенный в себе. Он даже не привстал поздороваться со мной. Я села на соседний стул и заказала у приветливого официанта чашку кофе. — О чем ты хотела поговорить? – небрежно. — Если я тебе солгала, то необязательно мстить всему миру. – устало ответила я. — Тони. Мне всё равно. – сказал он так спокойно, что я даже поверила. Но потом взглянула на плотно сжатые пухлые губы, на зеленые глаза, на дне которых притаилось разочарование и боль. — Не надо играть в пофигиста. – я сжимаю губы в ниточку. — Я не играю. – Дженсен нарочито ехидно ухмыльнулся. — Тогда нам не о чем говорить. – я резко поднялась со стула, собираясь уходить, когда Дженсен схватил меня за руку и насильно усадил назад. — Я вырвался с важного совещания, чтобы поговорить. – цедит он — Если Дэниэль отсосала тебе, это еще не важное совещание. – как я не старалась, в голосе сквозит боль и отчаяние. По взгляду больших зеленых глаз Дженсена, я заметила, как он удивлен. Сглотнул, стараясь не слишком громко дышать. Прикусил нижнюю губу. Я всегда удивлялась, как у него могут быть такие губы. Пухлые, сочные. Совсем как у девушки или порно актера. — Тони… — Что, Тони? Я уже 17 лет Тони! — Что ты имеешь в виду, говоря это? — То, что ты сам знаешь. Научись выключать свой телефон правильно, а не просто захлопывать крышку. – усмехнулась я — Это не имеет отношение к нашему разговору. — Тогда и не попрекай меня своими совещаниями. Не нужно вести себя так, словно тебе было не наплевать на мой возраст. — Мне было не наплевать. — А какая тебе разница, сколько мне лет? — Я не трогаю детей. Насколько бы они не хотели этого. — Но меня ты тронул. — Я не знал, что тебе нет 21. — Но ты мог бы и не поверить, что я уже совершеннолетняя. Просто пораскинуть мозгами, почему Тони Бэкер на съемках постоянно с гувернанткой и почему она все еще не водит машину. Мое состояние мне позволяет, ты просто не задумался. Тебе было все равно. Все равно кого трахать, и какого оно возраста. — Но и ты была не против! – Дженсен покраснел — Не была. И что теперь? Получается, ты все-таки трогаешь детей, которым нет 21? Ты сам себе противоречишь. — Давай выйдем. Мне не нравится, как тут слушают. Я, молча, встала, Дженсен оплатил счет и вышел вслед за мной. Без лишних разговоров он ушел вперед, мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Его черный Эскалейд стоял дальше от закусочной метров на 20, он щелкнул пультом, и машина призывно моргнула неоновыми фарами, столь запрещенными в наше время. Тонировка на всех стеклах, блатные номера, как же он пафосен. — Да я хотел тебя. – Дженсен закрыл в машине все окна, и вцепился пальцами в руль. Не смотрит на меня, говорит. — Горячая штучка Тони Бэкер, такая непорочная, такая сексуальная. Господи, да вся съемочная группа хотела тебя оттрахать. Думаешь, в мужских гримерных шел разговор о сценах? Да ничего подобного, со всех сторон только и слышалось: Бэкер такая развратная, хочу вставить этой девчонке, неужели она еще девственница? А может она лесбиянка? Я был бы не против трио! Слышать это каждый день было невыносимо. Понимаешь? — Да. — А тут ты сама бросаешься мне на шею, даришь мне свою невинность и незабываемые ощущения тебя самой. Ты думаешь, мне было важно, сколько тебе лет? Потом я задумался, хотел бы я такую жену, и понял — хотел бы, что бы ты была рядом всегда. И я решил узнать о тебе чуть больше, чем ты рассказывала сама. И вот, что я узнаю. Ты несовершеннолетняя. Я трахал малолетку. — И получал от этого удовольствие. – угрюмо бросила я — Да и получал удовольствие. Но ложкой сахара горький кофе не спасешь. Ты понимаешь, что занимаясь сексом в столь раннем возрасте, ты можешь навредить себе сама? — Да. — И зачем?! Зачем?! Просто чтобы узнать, как это?!! – он ударил руль ладонями. — Просто потому что я тебя люблю, — я закусила нижнюю губу и отвернулась к окну, пытаясь не моргать, чтобы слезы не стекали по щекам. — Что? И я замолчала. А слезы все равно потекли по щекам, и капали с подбородка на мою кофту, оставляя там мокрые пятнышки в память о всей боли. А Дженсен вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу с моей стороны и обнял. Целовал мое лицо, осушая своими губами мокрые соленые дорожки на моих щеках. А я просто сжимала руки в кулаки, больно впиваясь наращенными ногтями в ладошки, и плакала.