Часть 1
7 октября 2015 г., 08:07
Парни стояли в обнимку, радостно улыбаясь чему-то.
— Знал бы ты, как я по тебе скучал, — Кёркланд положил свои ладони поверх рук русского.
— Знаю, Артур, всё знаю.
— Всё это время, — с горечью продолжал британец, — мне было так невыносимо страшно жить, что, наверно, на переживания все силы извёл.
— Намекаешь на то, чтоб я отстал от тебя и дал нормально отдохнуть?
— Просто говорю, что я очень вымотан. Нервы уже ни к чёрту: увидел тебя и подумал, что совсем чокнулся.
Брагинский ненадолго задумался, не выпуская из объятий любимого, а потом как-то хитро заговорил:
— Артур, а ведь получается, что я болел, пусть и не совсем обычной "простудой", да?
Англичанин всем нутром почувствовал, что вопрос был с подвохом, будто только что Артур упускал из виду что-то очень важное.
— Ну, да, наверное. А что? — промямлил он, хмурясь. В следующую секунду Кёркланд ощутил прикосновения холодных пальцев Ивана у себя под рубашкой; британец по старой привычке возмутился и попытался перехватить чужую руку: – Что это ты делаешь?!
Русский, прикусив мочку уха Кёркланда, чуть хрипловатым голосом прошептал:
— Я хочу своё лекарство. Прямо сейчас.
Мурашки пробежали по спине растерянного Артура, на миг прекратившего всякое сопротивление. "Это он говорит о…" — от одной лишь мысли у британца приятно стянуло внизу живота в предвкушении желанных ласк, и музыкант, устыдившись чего-то, покраснел.
— Ты это меня имеешь в виду, что ли?
— А ты видишь здесь кого-то ещё? — проведя языком по шее любимого, усмехнулся Иван и продолжил опалять жарким дыханием ухо британца. — Такого же милого, соблазнительного, возбуждающего?..
Слова, сказанные столь интимно, распаляли панка и заставляли краснеть ещё больше.
Меж тем свободной рукой Брагинский намеревался залезть в штаны к Артуру, который тут же рефлекторно схватил того за оба запястья, слабо пытаясь отстранить от себя Ивана, но особого эффекта это не дало, и русский продолжал внаглую лапать англичанина. Когда славянин, проведя в очередной раз ладонью по телу любимого нарочно задел пальцами сосок и принялся несильно скручивать и пощипывать его, у Артура сбилось дыхание и потемнело в глазах.
Слишком яркие ощущения от лёгких, незамысловатых действий Брагинского сводили англичанина с ума, заставляя того чувствовать подступившую волну желания. Давненько Кёркланд не занимался ничем подобным, отчего уже и отвыкнуть успел от всех этих неконтролируемых, но приятных эмоций.
У британца совсем не осталось сил, чтобы вырваться, хоть он уже и не думал об этом; колени подкашивались, и он бы мог упасть в любой момент, не держи его Иван. Последний пальцами продолжал проделывать нехитрые действия с соском любовника, то теребя его, то выписывая круговые движения. Но последней каплей так резко улетучившейся сдержанности Кёркланда было то, что русский, нагло воспользовавшийся ситуацией, таки пробрался рукой в брюки к зеленоглазому и теперь недвусмысленно поглаживал и потирал его чувствительный к прикосновениям орган через ткань трусов. От бессилия и нахлынувшего возбуждения парень хотел кричать, но одёргивал себя, лишь что-то неразборчиво шепча и отрывисто дыша.
— П-подожди, — задыхаясь, наконец попросил Артур, — давай хоть до кровати дойдём.
— Я не против продолжить и здесь, но если ты просишь, — Брагинский поднял его на руки, — отказать я не могу.
Боясь упасть, британец сильнее прижался к Ване и обхватил того за плечи:
— И зачем же ТАК? Я вполне мог дойти сам, дурак...
— Мне почему-то показалось, что ты либо не дойдёшь, либо сбежишь, — русский чмокнул панка в висок и быстрым шагом направился в сторону спальни.
— Тогда ты точно дурак, — недовольно заключил тот, отводя взгляд.
— Пусть дурак, зато влюблённый и всё помню, включая планировку твоей квартиры.
В комнате они сели на кровать, вновь сливаясь в жадном поцелуе, параллельно этому освобождая друг друга от одежды. Когда Артур частично справился с этой задачей, расстегнув все пуговицы на чужой рубашке и обнажая грудь Ивана, Кёркланд провёл руками снизу вверх по его торсу и вдруг напрягся, тут же отстраняясь от манящих губ партнёра. Музыкант поспешил посмотреть, что это он только что нащупал, — шов.
На глазах британца заблестели едва заметные слёзы: ласки любимого человека заставили Артура забыться, выпасть из времени, и тому на мгновение показалось, что ничего не было, что весь тот пережитый им ужас остался в кошмарном сне. Но следы, вроде шрамов и послеоперационных швов, есть и будут напоминать о произошедшем и его последствиях, резко отрезвляя разум и больно раня душу и сердце. Даже полагать, что всё случившееся так быстро забудется, было бы наивно, если не сказать глупо.
"Если подумать, то пострадал он практически ни за что… точнее, из-за меня: это ведь я подверг его этой опасности, пускай и косвенно, — ни с того ни с сего начал мысленно накручивать себя Кёркланд, и слёзы обиды на самого себя душили его. — Может, он уже ненавидит меня из-за всего этого? Но всё это время я жил ради него, мне как воздух была нужна его поддержка, мне нужен был он... и даже сейчас он остаётся самым важным для меня."
— Ваня, — еле слышно прошептал Артур и крепко обнял славянина, запуская ладони под его рубашку.
— Артур? — тот не понял, что могло послужить такой резкой перемене настроения британца, поэтому Брагинскому оставалось только удивиться и обнять в ответ любимого. — Всё хорошо? Что-то случилось, пока я… лежал в больнице?
— Нет… то есть, да. Я понял, что дороже тебя у меня никого нет. А ты, наверняка, терпеть меня теперь не можешь из-за того, что было…
— С чего ты взял? — с усмешкой поинтересовался Ваня, мягко гладя по голове англичанина.
— Это же ясно как божий день, — не меняя своего положения, отозвался тот. — Не встречались бы мы, не доставал бы тебя Джонс, не произошло бы всей этой чертовщины, и твоё ребро было бы на месте! И вообще, никаких переломов, ушибов, сотрясения, недельной комы, амнезии, — ничего из этого списка у тебя бы не было!
— Да, но тогда у меня не было бы тебя, а это огромный минус.
— Если и не ненавидишь, то разлюбил ты меня точно. И правильно: я даже сам себе сейчас противен.
— Глупый, глупый Артур… — беззлобно ругал британца русский, осторожно приподнимая пальцами за подбородок и всматриваясь в покрасневшие от слёз глаза Кёркланда. – Ты ведь знаешь, что я не позволю тебе остаться одному. Никогда.
Своими тёплыми губами Брагинский мягко касался век и щёк любимого, впитывая солёные капли. Перед тем как отстраниться, славянин невесомо поцеловал того в губы, немного смутив.
— Угасли бы мои чувства, разве я так же сильно хотел бы целовать тебя? Разве билось бы сейчас моё сердце словно загнанное? — на секунду Ваня умолк, по-доброму глядя на британца. — Мой ответ очевиден, — нет.
После этих слов русский, положив ладонь на щеку Арти, вновь страстно впился в его губы и негрубо повалил на кровать. Поцелуй был долгим и очень чувственным, парни упивались каждой его секундой, самозабвенно отвечая на действия губ и полностью отдаваясь чувствам. Вся недосказанность в этот момент словно исчезла, будто эти двое знают друг о друге всё, и никаких противоречий между ними нет, а какие-то глупые объяснения ни к чему.
Дав дыханию немного прийти в норму, Иван, поцеловав Кёркланда в лоб, опустился к его шее, рассыпая ласки: сначала покусывая бледную кожу, оставляя на ней красные отметины и тут же медленно зализывая их языком. Британец же запрокидывал голову, поддаваясь манипуляциям Брагинского и получая безумное удовольствие, и ловил ртом воздух. Панк, как ни старался, не смог сдержать несколько сдавленных стонов, когда русский, всё-таки освободив партнёра от надоевшей рубашки, припал губами к его соску, время от времени терзая зубами затвердевшую горошину на груди. Наигравшись, Ваня начал спускаться ещё ниже, языком оставляя влажную дорожку.
— А кое-кто успел нехило возбудиться, — чуть насмешливо вслух отметил славянин, накрывая ладонью заметно выпирающий бугорок на брюках Артура.
— П-промолчать не мог?! — вдруг смешался тот, пытаясь смотреть куда угодно, но только не на Ивана. — Обязательно всё озвучивать нужно, я не пойму?
— Как я могу не заметить или проигнорировать такую заинтересованность во мне с твоей стороны? Даже спустя столько лет, проведённых вместе, мне приятно осознавать, что я всё так же привлекаю тебя.
Брагинский в который раз не устоял перед порывом поцеловать любимого, ворваться к нему в рот языком и встретиться с его. Англичанин послушно отвечал ему, то и дело что-то мыча в губы славянина. А когда последний расстегнул молнию на брюках Кёркланда, тот помог ему стащить их с себя, покрепче обнимая за шею и плечи Ваню, при этом делая поцелуй ещё глубже, и приподнимая бёдра. Джентльмен отрывисто дышал, прижимаясь к обнажённому торсу любовника сильнее и нетерпеливо постанывая, не разрывая контакта губ.
— Что я вижу, — довольно протянул Ваня, отстранившись, — ты даже не собираешься сопротивляться?
— А что, должен? Я слишком устал… — он потянулся за очередным поцелуем. — Устал сопротивляться.
Проведя ладонями по телу партнёра, русский вновь опустился к паху британца, стараясь заглянуть парню прямо в глаза и одновременно стягивая зубами резинку трусов вниз, избавляя от плена ткани возбуждённый орган. Брагинский до одури захотел доставить любимому ни с чем не сравнимое наслаждение, чувствовать полную власть над англичанином, слышать его исступленные стоны... И решил больше не медлить: проходясь языком вверх и вниз по всей длине члена, а пальцем сминая его разбухшую головку, Ваня принялся старательно ублажать партнёра, в надежде пробудить бурную реакцию с его стороны. Однако Артур, хоть контролировать себя ему становилось всё трудней, не позволял себе больше, чем самое обычное мычание, тяжёлое дыхание и короткие глухие стоны, непроизвольно слетающие с губ. Тогда славянин вобрал пульсирующий орган в рот, начиная посасывать, но панк, шокировано распахнув глаза, зажал себе ладонью рот, тем самым не разрешая себе сорваться на крик.
— Артур, так не честно, — выпустив член изо рта, обиженно заговорил Иван, — я хочу слышать это… твой голос можно слушать сутки напролёт, а когда ты стонешь, так сладко и громко…
— Замолчи!.. — резко перебил его англичанин. — Я не хочу, чтобы нас услышали соседи. Они будут против всего того, что ты сейчас мне сказал.
— Да когда нам это мешало? Ты стонешь не для них, а для меня. Забудь обо всём; сейчас существуем только ты и я.
Брагинский продолжил делать минет британцу, задаваясь вопросом: когда же Кёркланд успел стать таким закомплексованным? Или же дело в чём то другом? Но постепенно эта мысль отходила на второй план, по мере того как стоны Арти становились громче и приближался момент его разрядки. Резко сжав пальцами простынь и непроизвольно издав протяжный вскрик, англичанин рефлекторно толкнулся бёдрами навстречу Ване и, чувствуя сладостную судорогу по всему телу, излился тому в рот. Русский, как ни в чём не бывало, проглотил семя, некоторое время продолжая посасывать обмякшую плоть.
Закончив с этим, Иван вновь набросился на еле переводившего дыхание любовника с короткими поцелуями, а, очертив языком влажную линию по шее до уха, прошептал:
— Теперь моя очередь.
От предстоящей близости Артур напрягся, но попытался как можно скорее расслабиться, чувствуя прикосновения горячих губ на своей шее и нежные поглаживания ладони по бедру.
— У тебя геля случайно не осталось? — поинтересовался славянин, продолжая всячески ласкать мягкую кожу панка.
— Откуда? — тот часто и хрипло дышал. — Мы практически всё время проводили в твоей квартире, так что...
— Надо поискать.
Англичанин явно был не намерен терять время понапрасну:
— Вот ещё! Используй какой-нибудь альтернативный способ.
— Ну, есть одна мысль, — после недолгих размышлений выдал Брагинский, поднося к губам партнёра два пальца. — Оближи.
Зеленоглазый последовал просьбе, захватив губами и обильно смочив слюной пальцы любовника. После этого русский начал медленно вводить их в Артура, небыстро растягивая того изнутри, отчего парень поначалу невольно вскрикивал от смутного ощущения боли и порывисто выдыхал. Однако по прошествии некоторого времени, когда упругие стенки стали хорошо поддаваться действиям пальцев, от которых Кёркланд уже был готов кончить второй раз, англичанин торопил Ивана поскорее приступить к делу:
— Да сделай это уже! Не своди меня с ума…
Но для того спешка Артура была непонятна. На самом деле, музыкант полагал, что в любой момент память Вани снова может дать сбой, британец боялся упустить момент и так и не насладиться соблазнительной близостью любимого. И вообще боялся потерять его ещё раз — этого Кёркланд не вынесет.
Избавившись от ненужной одежды, оставшейся на нём, русский, глухо рыкнув, ввёл головку члена в партнёра, страстно стонущего и вцепившегося тонкими пальцами в плечи мужчины, и медленными толчками начал входить глубже. Отмечая про себя, что тело всё же было недостаточно подготовленным для проникновения (хотя на подготовку ушло порядочное количество времени), Иван не смог сдержать несколько полувздохов-полустонов, и обратился к англичанину:
— Это ты меня с ума сводишь… расслабься.
— Я и так не напрягаюсь, если ты не заметил, — прохрипел в ответ Артур, хмурясь.
И тут до Брагинского дошло: его любовник действительно был расслаблен, насколько мог, просто британец отвык от подобного за полгода, оттого его тело и реагирует так остро на ласку. Но для русского это могло значить ещё кое-что: Артур был ему верен и не изменял, — ну, конечно! — потому что тот всё время ждал, когда Ваня "вернётся".
Обрадованный сим маленьким открытием, славянин улыбнулся и, выйдя из англичанина, отчего тот недовольно завыл, перевернул партнёра на живот, снова проникая в это желанное тело и начиная двигаться, но не входя полностью. Кёркланд начал сдавленно стонать от необычайного ощущения жара и трения внутри себя.
Одной рукой найдя руку англичанина, Иван накрыл её своей. Затем он склонился к уху партнёра, влажно выдыхая в них:
— Так узко… и так… горячо… Я чувствую, что по мне скучал не только ты, но и твоё тело.
— Быстрее, умоляю, — ныл британец. — Я больше не выдержу…
— Сейчас я хочу всего тебя, Артур. Но, боюсь, что в таком случае тебе будет больно, поэтому…
Англичанин вдруг подался бёдрами назад, навстречу движениям любовника:
— Просто сделай это.
Ускоряя темп, Брагинский свободной рукой обхватил изнывающий от напряжения член британца, проводя ею вверх и вниз; Артур, благодарно и облегчённо простонав, начал толкаться в ладонь русского. Выбрав нужный угол проникновения, при котором Кёркланд особенно сильно выгнулся дугой в спине и громко вскрикнул, Ваня покрывал поцелуями шею любимого и продолжал вбиваться в его тело, вызывая у британца волны сладостной дрожи, проходящей по всему телу, подводя себя и его до разрядки.
***
— Ко мне Альфред сегодня приходил, — зачем-то вдруг ляпнул Иван, лёжа под одеялом в обнимку с Артуром. Тот нахмурился: — Да ну? Быть того не может! Мы же вместе выходили из здания и разошлись... — догадавшись, парень схватился за голову: — Значит, он всё-таки пошёл обратно в больницу, чтоб его! И что же? — А, не важно. Говорил, что любит тебя, что я его жизнь сломал, сам признался, что пытался убить меня. Хотя это я всё то время не понимал его чувств к тебе; никак не мог взять в толк, почему он набрасывается на меня. — Вот же сука! — огрызнулся панк. — Стой-стой… да, во всей этой каше виноват Джонс, но если бы сегодня он не… не знаю. Валялся бы я, наверное, до сих пор в больнице и нихрена бы не понимал и не помнил. — Ты хочешь сказать, что я должен благодарить его за твоё выздоровление? — Я ничего не хочу этим сказать. Просто именно с того неприятного разговора я начал вспоминать всё. Но можешь быть спокоен: Гил его почти сразу выгнал, а мне снотворное вколол. — Да уж, нифига себе. — А у тебя как с группой дела? — резко перевёл тему разговора Брагинский. — Ну… сегодня репетиция была. Клавишник Родерих ушёл, мотивируя это тем, что его инструмент был у меня, и выражать свою ярость, пока ссорятся остальные, ему было не на чем. Пришлось вызванивать. Ударник Бонфуа опять с басистом Романо поцапался. Только Кику, наверное, один из всех них спокойный. Стоит себе в культурном шоке и никому не мешает, хотя я бы и это нормой не назвал. — А Кику у нас?.. — Второй гитарист он. — Да, весёлая команда, — засмеялся русский. — С ними нервотрёпки больше, чем веселья, — пожаловался сонный Артур. — сколько из меня уже крови выпили, гады, сколько сил на всё потрачено! Об отдыхе я могу только мечтать. — Так спи, — Иван поцеловал Кёркланда в висок, обнимая одной рукой. Англичанин, некоторое время помолчав, отозвался: — Не могу. Боюсь. — Чего? — Боюсь проснуться утром и увидеть, что ты снова всё забыл. Боюсь снова тебя потерять… Нет, нет! Не уходи, я столько всего пережил… — начал тихо всхлипывать британец и слабо вцепился в плечи русского. Брагинский взял его ладони в свои и прижал к груди: — Вот он я, и я никогда не оставлю тебя, ясно? Артур кивнул, ощущая, как под его ладонями, в чужой грудной клетке, бьётся мощное сердце — уж оно-то не обманет! — Отлично, спи. — Угу, — был ответ англичанина, прежде чем тот ухом прижался к груди Ивана и покрепче обнял его, — не отпущу. Сам Брагинский наблюдал за всей этой картиной с широко открытыми глазами, но в следующий миг улыбнулся и обнял Артура в ответ.***
Проснулся Кёркланд от отчётливого ощущения, что на него кто-то пристально смотрит. Кое-как разлепляя веки и припоминая события вчерашнего дня, а впоследствии и ночи, британец подскочил на месте, оглядывая комнату и глазами находя Ивана. Артур улыбнулся ему, но ответной реакции не последовало, и это напрягло англичанина. Было и ещё кое-что, что смутило панка: взгляд славянина был таким пустым, отрешённым, как во время... — Ваня... — зеленоглазый даже слово вымолвить не мог: страх внезапно сковал всё его тело. Но тут тишину нарушил тихий голос русского: — Кто ты? — Ваня... — на глазах Кёркланда сами собой навернулись слёзы и парень уткнулся носом в подушку, всхлипывая. Казалось бы, простой вопрос, — что в нём такого? Но именно он заставил британца окончательно потерять надежду, снова возвращаясь к воспоминаниям, в которых он каждый день проводил в больничной палате с Брагинским. И вот опять... Неужели всё повторяется, и из этой ситуации нет выхода? — Артур? — парень замер услышав своё имя. Или ему послышалось? — Чёрт, ты серьёзно поверил мне, что ли? Я всего лишь притворился! Теперь в англичанине кипела злоба, и через секунду в Ивана полетела подушка, от которой тот чудом успел увернуться. — Твою мать, нахрена так пугаешь, идиот? Да я чуть... — словесный поток Кёркланда остановил русский, нагло заткнувший панка поцелуем. Но Арти просто так сдаваться был не намерен, а потому до крови прокусил нижнюю губу Брагинского, от чего тот недовольно простонал. Оттолкнув от себя этого русского клоуна, музыкант съязвил: — А будешь знать, как тупые розыгрыши мне устраивать, придурок! — Блин, Артур, признаю: виноват. Но я же не думал, что ты это так близко к сердцу воспримешь! — А как ещё я должен был это воспринять?! Каким, блять, придурком был, таким и остался, — продолжал бурчать разозлённый Кёркланд. — Ты понимаешь, что так не шутят?! Да у меня чуть инфаркт не случился! — Всё-всё, — в сдающемся жесте поднял руки славянин, — это действительно было очень глупо с моей стороны, извини, — он мягко притянул к себе англичанина, обнимая. — Ненавижу твои бестолковые шуточки. Да кто тебя вообще разберёт, когда ты говоришь на полном серьёзе, а когда опять прикалываешься... — Возможно, но кое в чём я тебе точно не соврал, — Брагинский завалил британца на лопатки, нависая над ним: — я всегда буду рядом, несмотря ни на что. И вновь страстно впился в его губы, то слегка покусывая, то мягко облизывая их, тёрся языком, настойчиво пытаясь ворваться в рот Артура. Ну, а самому Кёркланду оставалось лишь отвечать на ласки любимого, до последнего пытаясь бороться языком за первенство в поцелуе. Бывает так, что недостатки любимых людей становятся не особо важными, а иногда и вовсе не способны заметить у последних изъяна, и, невзирая ни на какие препирательства, случающиеся в повседневной жизни, запросто можно прийти к одному выводу... "Всё равно люблю тебя," — промелькнуло в мыслях у обоих.
