Память

По лабиринтам памяти блуждаю В трансцендентальном сумраке лесов. Не созидаю, не взмываю к раю, Но собираю камни. Крест поднять готов. Не остановит горечь буреломом: Ошибок брёвна, сожалений мох. Срываюсь вниз на склоне незнакомом: Сегодняшний пути отрезок плох. Лежу в снегу под непролазной чащей. Не тает лёд. Не впустит свет овраг. Безликий ручеёк воды журчащей — Ещё не повод ждать, что Некто благ. Не ощущаю половины тела, Пульсирует тупая боль в спине. Душа бежать от суеты хотела. Теперь навек с собой наедине. Как мёртвый, в неподвижности безногой. Ползу вперёд до сломанных ногтей, В молитве не помилован дорогой, Оставленный в греховности своей. Сплетается над узкой щелью хвоя, Но слякоть, грязь и тление внизу. Далёкий волк добычу гонит, воя. Роняю в землю первую слезу. Олень, который загнан стаей, молод, Но сердцем я несправедливо стар. В промоине глубокой гниль и холод. Не лучше ль кровь, чем мёрзлый стужи дар? Костёр достойней смрада преступлений, Но труп твердеет, если тундра ждёт. Доносится последний стон олений, Чужая гибель — новый скорбный гнёт. Христос распят в хитоне цельнотканом, А рубище расходится по швам. Клыков страшился, но убит капканом. Не разожму жестокой хватки сам. Распластанный. Опоры нет дощатой. Не к муке деревянной пригвождён, Но уничтожен весь иной расплатой: Природа не хранит пустых имён. Никто не вспомнит. Без остатка сгину: Костей не обнаружит следопыт. Исчезнет в темноте сломавший спину: Наперсником и недругом забыт. Ловушка. Стены давят скользкой глиной. Мерещатся былого вспышки мне. Смотрю назад в бесстрастности орлиной, Но крыльев нет на сломанной спине.