Запрети

Иногда Серая ведьма очень сильно жалеет, что «Гиасс» не действует на неё. Особенно сильно это сожаление после знакомства с Лелушем. До невыносимого — с осознанием, что совсем скоро всё закончится. Она впервые снова так отчаянно цепляется за жизнь, она отдаёт её не потому, что случайно попалась под руку, а с осознанным намерением защитить другого человека. Вроде бы хитрого и сообразительного, но такого смертного. Смерть. С.С. иногда задумывается и произносит это слово вслух, будто пытается почувствовать его привкус на губах и, быть может, тогда былой страх перед ним вернётся обратно. Умирать, когда знаешь, что снова вернёшься, совсем не страшно. Страшно понимать, что умирать будут люди вокруг тебя, которых любишь или уважаешь, а тебе останется лишь наблюдать за ними. Поэтому когда-то ведьма и перестала сближаться с людьми. Это слишком больно. Ей хочется задержаться подольше в этом отрезке жизни. Ей хочется ещё немного, хотя бы совсем чуть-чуть, балансировать на острие, которое удерживает С.С. рядом с ним. С таким самоуверенным, но беспечно юным мальчишкой, примерившим титул императора. Она поднимает взгляд на Лелуша и понимает, что ошибается. «Как давно ты растерял ветер в голове, мальчик?» — иногда так и рвётся поинтересоваться ведьма. «Как давно ты вырос?» А он сидит себе спокойно, составляет очередной план и пытается создать идеальные условия для его исполнения. Путёвка в последний путь. Совсем скоро. И вновь начнётся период, когда ведьма забудет лица людей, что будут мелькать перед ней. Она забудет тех, что когда-то были ей дороги. Будет умирать потому, что ей просто не повезло. Защищать больше некого. Возможно, и имя её сотрётся из памяти. Серая ведьма снова станет подобна снегу. От одной мысли об этом становится невероятно холодно где-то внутри. И очередная нелепая смерть оборвёт такую короткую жизнь, чтобы проклятая ведьма начала новую, такую же короткую и такую же бессмысленную. Путешествие по дороге одиночества. И непривычно дрожащие губы произносят на выдохе сокровенное желание. Так тихо, что кажется, будто и не сказала ничего. — Прошу, запрети мне опять умирать. Иногда С.С. жалеет, что «Гиасс» не действует на неё. Но она готова поклясться на что угодно, что на одно-единственное мгновение такой родной взгляд устремился в её сторону, как бы доказывая — её отчаянная мольба была услышана.