Инквизитор

Кассандру раздражает всё. Всё в этой долийке. Лавеллан бесила Кассандру с того самого момента, как Искательница увидела эту беловолосую ушастую — без сознания, с зелёной светящейся хренью на руке. Единственную выжившую там, в безумии взрывов и прорыва Завесы на Конклаве. Кассандру раздражает этот тонкий шрам на подбородке Лавеллан. Эти мелкие черты лица. Эти зелёные глаза и слишком яркие губы. Эта бледная татуировка. Этот голос... о, этот голос! Эта долийка бесит. Бесит своей незаметностью в бою — и своей ухмылкой, когда говорит, что была в клане охотницей. Интересно знать, на кого она охотилась? Бесит своей рваной стрижкой, как будто срезала волосы тупым ножом. Бесит своим уверенным прищуром, своей язвительностью — и своим упрямством, достойным самого твердолобого гнома. У неё один ответ на все претензии: «Когда в небе какая-то стрёмная хрень, о ерунде не думают». И один ответ на все восхищённые слова церковниц: «Меня ведут мои боги». Жозефина с трудом уговорила её не высказываться на эту тему при большом стечении народа — но в своём кругу Лавеллан на обращение «Вестница» принципиально не откликается. «Если бы ваша Андрасте была божеством, она бы нашла другую кандидатуру для должности своего агента. Хотя бы верующую в неё», – так она отвечает Лелиане. И Каллену. И Кассандре. И Кассандру это раздражает. Кассандру всё раздражает в Эллане Лавеллан. А больше всего — то, что Лавеллан всё-таки Вестница Андрасте. И то, что за спиной Кассандра может не приглядывать — любая тварь, которая попытается зайти с фланга, сдохнет, даже не успев заметить эту худенькую долийку. «Ну не могу же я потерять лучшего мечника в отряде, – смеётся Лавеллан и зачем-то подмигивает. – Привыкай, Кассандра, мало ли что в жизни пригодится». Кассандра привыкнет. Наверное. Но как же это раздражает!