В тот день

- Рит... - я схватила ее за руку. - Пожалуйста, не надо, ты не можешь так...поступить со мной. - Отпусти, - ее голос был холоднее Арктики; она выдернула свою руку из моего захвата, развернувшись, взмахнув каштановыми волосами, и устремилась к выходу. Когда она обернулась ко мне, моя спина мгновенно покрылась мурашками от этого взгляда, наполненного отвращением и жалостью. - Прости, я не могу быть с тобой больше. Ты со своей любовью меня уже достала, Катерина. - Я отшатнулась, как от пощечины. Катерина... Как будто совершенно чужое имя, теперь я ненавижу его после того, как Рита стала в последнее время все чаще и чаще произносить его, стоило мне дотронуться до нее в людном месте или даже предложить дома посидеть и посмотреть вместе фильм. Я проглатывала все ее раздраженные реплики в сторону меня, молча опускала голову, кивала и уходила в комнату, тихо ложась в кровать и укрываясь одеялом до самого носа. И она не приходила ко мне. На утро было всё как прежде. Она ела за столом, коротко и натянуто улыбаясь, благодарила меня за вкусный завтрак и уходила на учебу в институт. Я же вытирала подступающие слезы и собиралась в свой. То редкое время, что мы проводили вместе, почти всегда выпадало на выходные, когда ей некуда было деваться от меня и она оставалась дома. Стоило ей случайно задеть меня кончиками пальцев, плечом или чем-либо еще, я тут же вспыхивала и покрывалась мурашками так сильно, что моя кожа становилась похожей на наждачку, после чего я тут же ловила на себе ее взгляд, такой, какой бывает у человека, смотрящего на больного аутизмом. Те же жалость и отвращение. Ей было неприятно находиться со мной, я понимаю... Я понимаю ее, когда вижу свое отражение в зеркале, свой курносый нос, покрытый огромным количеством веснушек, что я так упорно пыталась стереть в детстве, глаза противного болотистого и невыразительного цвета, волосы, будто испачканные в меди. Я понимаю ее, когда она спрашивает меня о чем-то, а я долго не могу ответить лишь из-за того, что залюбовалась ей, и когда она сквозь зубы цедит: "Вот же дура", думая, что я не слышу. Я понимаю ее, но каждый раз словно раскаленная добела игла входит в мое сердце от этих слов и взглядов. Я не знаю, почему до сих пор она жила со мной, а сейчас решила уйти. Не знаю и не понимаю. Почему она так долго терпела такую обезьяну, как я? Она не виновата в том, что я люблю ее, и одна часть хочет, чтобы она хлопнула дверью и была счастлива, отделившись от меня, а другая сильно желает того, чтобы она принадлежала только мне и больше никому. Но она никогда не будет принадлежать мне. Сколько бы я тут ее не удерживала. Всё это промелькнуло в моей голове за две секунды, и я приняла решение отпустить ее. - Ты можешь уйти. - Я закрыла глаза и сказала это, сглотнув комок в горле, который стоял у меня всё это время. - Прости. Я должна была отпустить тебя еще раньше, - сморгнула слезы, - а не держать около себя. Она удивленно воззрилась на меня, словно видела в первый раз. - Катя... - Нет, не называй меня так! Для тебя я Катерина, не Катя, не надо, пожалуйста, не притворяйся! - вскричала я, не выдержав и сжав кулаки, и слезы полились по моим щекам, оставляя за собой влажные дорожки. - Хватит жалости, я не хочу ее больше! Лучше просто уйди, пока я... пока я опять тебе не поверила. - Под конец мой голос сорвался на шепот, и я отвела взгляд вниз, судорожно хватая воздух ртом. До последнего я надеялась, что это все шутка, глупый розыгрыш и что она останется, но мои воздушные замки вмиг рухнули, стоило раздаться по полупустой комнате звуку закрывающейся двери. Я стою посреди комнаты, тупо уставившись в узорчатый ковер. Я просто стою, а мир внутри меня рухнул, словно его и не было. Мир, состоящий из руин. Она его разрушала, но не давая обвалиться совсем. Дилемма - она медленно убивала меня, но без нее мне в разы хуже. Я эгоистично всё это время выбирала себя. В этот раз всё произошло с точностью да наоборот. От удивления она даже сменила привычное "Катерина" на Катю, и от этого мне стало еще больнее, хотя я всегда мечтала о том, чтобы она меня так называла. Но не из-за жалости, а из-за любви или хотя бы симпатии. Рита была похожа на домашнюю сиделку у дедули с элементами старческого маразма, постоянно ее домогающегося. Омерзение скользило в каждом ее жесте, слове, взгляде, но она не уходила только потому, что обещала самой себе, что будет с ним до самого конца. И вот она освободилась от тяжкого бремени, когда "дед" умер. Морально. Физически он, увы, еще жив. ~ Я пробовала принимать антидепрессанты, который прописал мне психолог. В первый же день приема мне стало плохо, я не могла дышать, и меня забрали в больницу, благо, что соседка удачно пришла попросить у меня соли. Она прекрасно знала, что я никуда не выхожу последние две недели и что я всегда дома, и заподозрила неладное; затем она позвала своего мужа, чтобы он вынес дверь, это было не очень трудно, потому что живу я в старой квартире и на моей двери старый хлипенький замочек, как в коммуналке в ванной. Это была всего лишь аллергическая реакция, но еще бы чуть-чуть, и они бы опоздали. Не опоздали. А жаль. Я не жила эти две недели. Я копала себе могилу в этой двушке. То, что они спасли мою жалкую и никчемную жизнь, к сожалению, не делает им чести в моих глазах. Может, в глазах дома, который за моей спиной называет меня "пришибленной потаскушкой, как собачка, вечно таскающейся за какой-то девкой", но не в моих. Так мы с психологом, а вернее, он один принял решение, что я должна справляться со своей депрессией сама. Тройное "ха". Меня исключили из моего ВУЗа, и это вполне естественно, если я пропустила столько занятий без уважительной причины. В медицинском университете только смерть является уважительной причиной для неявки. Пятый курс, я училась на "отлично". Ну что ж, уважаемый психолог, вы все еще думаете, что я сама справлюсь со своим сплином? Каждую ночь мне снится Рита. И каждый раз я жду и боюсь этой ночи. Потому что там она ведет себя странно, она смеется и улыбается рядом со мной, а не со своими знакомыми, смотрит со мной фильмы, с рук кормя меня поп-корном и вновь искренне улыбаясь. Ее каре-зеленые глаза лучатся светом и игривостью, что была присуща ей при нашей первой встрече. Вскоре я начала спать почти круглыми сутками, чтобы увидеть ее во сне, после чего не могла уснуть два дня. Это стало моим режимом и моим ядом. Моим наркотиком. Я полностью осознала, что она мой наркотик, с которым мне плохо, но без которого у меня дикая ломка. Я смотрела на свое отражение в зеркале и не сразу находила, где я, потому что мой вес достиг сорока килограмм при моих 168 см роста. По острым болям в желудке я поняла, что у меня развилась язва, но к врачу идти не хотела. Смысл спасать здоровье изначально безнадежного человека, посвятившего всю свою жизнь безответной любви к одному человеку своего пола? Очень некстати я получила письмо от своей матери из родного города, в котором я жила до переезда в столицу для учебы. А письмо было о том, что через два дня она приедет навестить меня, узнать про мои дела в институте. Мне даже стало почти интересно, насколько сильно она разочаруется во мне. Еще я начала курить. Тратила все оставшиеся деньги только на сигареты и выкуривала по две пачки в день. Я уверена, что все угрозы, что были напечатаны на упаковках, уже воплотились в жизнь, но мне было плевать. Я хотела лишь поскорее заснуть. ~ - Господь, помоги... - перекрестилась моя мама, едва появившись на пороге и увидев живой скелет вместо своей дочери. - Катенька, это до чего ж тебя эта учеба довела... - она покачала головой. - Говорила я тебе, не переусердствуй, что же ты наделала, бедная моя, - продолжала причитать она, - тебя ж теперь лечить надо, вот скажу я твоему ректору, я на них пожалуюсь... - Мама. Мою мать всегда очень трудно остановить, если она начинает меня жалеть, но сейчас, видно, что-то было такое в моем голосе, потому что она сразу умолкла и захлопала ресницами, уставившись на меня своими рыбьими глазами. - Я больше не учусь в институте. - Мой голос был ровен, как никогда, а глаза пусты и безразличны, словно я видела себя со стороны. - Меня исключили. Мама охнула и схватилась правой рукой за сердце, прислоняясь плечом к стене. - Дочка, за что?.. Ты же прилежно училась, они не могли тебя просто так выбросить на пятом курсе... - Я не знаю, за что, - соврала я. Причину я бы не сказала ни за что на свете. - Только прошу, не ходи разбираться с этим в универститет, в суд, в полицию или куда там еще, - под конец я сорвалась на раздраженный тон, закатывая глаза и рвано выдохнув, и тут же закашлялась. - Катюша, что с тобой? Ты не заболела, моя милая? - обеспокоенно кинулась ко мне мама, кладя руку на спину и заглядывая в мои глаза. - Нет, мам, успокойся. Со мной всё в порядке. - Вновь Рита всплыла перед моими глазами, и что-то засаднило у меня в груди. Я все время ее вспоминаю, независимо от ситуации. - Пошли лучше на кухню, а то ты с дороги устала, наверное... Я вскипятила чайник, достала с закромов полки чайные пакетики и кинула их в кружки, залив кипятком. Сахара в доме не было, как, впрочем, и остальных продуктов, но я пока скрыла это от мамы. Я поставила дымящуюся кружку перед мамой, неохотно взяла свою - надо было создать видимость, что я хотя бы что-то пью - и уселась на дряхленький стульчик. - Ох, Катенька, надо бы тебя врачу все-таки показать, - закачала головой мама, положив руку на свою щеку, обеспокоенно нахмурившись, - не дело это. Сколько же ты весишь? - Сорок... пять, - неохотно ответила я, прибавляя пять килограмм. - Батюшки, да как же так... Я вновь закашлялась, уже более сильно, прикрывая рот ладонью и сгинаясь пополам, вызывая новые охи и ахи со стороны матери. И в этот раз что-то было не так. Позже я словила себя на том, что уже секунд десять тупо смотрю на внутреннюю сторону ладони, испачканную кровью. ~ - У вас четвертая стадия рака легких. Мне очень жаль, - сказал врач, сочувствующе переводя взгляд с меня на маму и обратно. - К сожалению, если бы вы пришли раньше, мы смогли бы вас спасти, но четвертая стадия не лечится. - В конце он печально и коротко выдохнул, прижимая к себе папку с анализами и еще какими-то бумагами, после чего еле заметно сглотнул, опустив глаза, легонько кивнул нам на прощание и стремительно удалился в противоположную от нас сторону, оставляя мою маму в глубочайшем шоке и равнодушную меня, которой только что сказали, что она скоро умрет. То, что живого трупа оповестили о том, что вот-вот он умрет по-настоящему, не стало для меня большим потрясением или сюрпризом. Я восприняла эту весть как прогноз погоды. Я чуть повернула голову вправо и увидела маму, у которой щеки были уже все мокрые, глаза стали красными, и дрожали подбородок и нижняя губа. Я легонько приобняла ее за плечи и впервые за долгое время ласково улыбнулась: - Всё хорошо, мам, не расстраивайся. Ты... можешь пообещать мне одну вещь? Она еле совладала со своим голосом, но все-таки сумела произнести: - Всё, что угодно, солнышко. - Завтра ты уедешь обратно в Норильск. Я не хочу, чтобы ты видела, как я умираю. Мама ахнула. - Дочка, да как же я могу оставить тебя одну в такой...период? - она прикрыла рот рукой. - Я ведь могу и не увидеть тебя больше... - слезы вновь помешали ей. - Лучше, чтобы ты не видела меня мертвой. - Но... - Мама. Ты обещала, - я твердо посмотрела в ее глаза, в который плескалось голубое море слез. Она замолчала на некоторое время, казалось, будто она не дышала, и через некоторое время она махнула рукой и закрыла ладонями лицо: - Ладно, хоть я и все равно отказываюсь понимать, почему ты просишь меня о таких вещах. - Спасибо, - я мягко обняла ее и поцеловала в лоб. ~ Тот день я запомню навсегда. День, в который она вернулась. Моя Рита пришла ко мне. Когда раздался звонок в дверь, я лежала на диване под пледом и откашливалась кровью в платок, даже не пытаясь встать, чтобы прекратить этот чертов звон, разрывающий мои барабанные перепонки. Я лишь поморщилась и откинула голову назад на жесткую подушку, прикрывая глаза и продолжая морщиться от саднящей острой боли в грудной клетке. Я похудела еще на пять килограмм. Удивляюсь, как я еще не сдохла. Видно, Господь решил меня подольше помучить. Звон раздался вновь, и я не выдержала. Встала, пошатнувшись и чуть было не упав, опираясь левой рукой о стены, еле добралась до прихожей, дрожащей рукой отцепила этот чертов хлипенький замок, не заботясь о том, чтобы посмотреть в глазок: даже если за дверью маньяк, насильник или сам Иуда, мне терять нечего. - Катя?.. Что-то внутри меня оборвалось. Я подняла свой взгляд на нее и в очередной раз утонула в ее глазах, похожие на дерево в самом цвете. Коричневая кора и изумрудная листва, на которой еще осталась влага после недавнего дождя. Я всегда гуляла в этом лесу, когда она позволяла; а в голове звучала музыка, и мое сердце билось ей в такт. Сейчас музыка звучит уже не так громко, и сердце бьется не так часто и сильно. Но я все еще люблю её и её глаза. - Катя, неужели это... ты? - она сделала бровки домиком, будто всерьез волновалась за меня. - Зачем. - Я больше не могла создавать вопросительные интонации и говорить громко, я устала. Устала от этой полужизни. - Что? - Рита захлопала пышными ресницами, видно, не расслышала мой еле различимый шепот. Она стала еще красивее. А я нет. Но я уверена, что даже если бы я была самой прекрасной девушкой на планете, она все равно не смогла бы полюбить меня. Я больная на всю голову дура, влюбившаяся в нее когда-то и любящая ее до сих пор. - Зачем ты...пришла, - я разучилась говорить за это время. - Я...краем уха услышала, что у тебя проблемы со здоровьем, и решила проведать тебя... - она была слегка растерянна. - Катя... что же с тобой случилось после... после... - она неловко замялась, не в силах договорить фразу. - После того, как ты ушла? - О, у меня даже получилась вопросительная интонация. Она сказывается на мне положительно. Мой личный морфий. Рита так же неловко кивнула. - Ты точно хочешь это знать? - Да, - твердо. - И не будешь маяться чувством вины всю оставшуюся жизнь? Молчание. - Ладно... Я забросила учебу, не ходила в институт, меня исключили, я перестала есть и начала курить, у меня образовалась язва, а еще рак легких, - на этих словах ее глаза расширились, - который вскоре развился до четвертой стадии, меня не спасти, чему я, в принципе, рада. Вот и всё, - не успела я удивиться тому, что меня хватило на столь длинную фразу, как тут же закашлялась, мгновенно доставая измазанный кровью вдоль и поперек платочек, выбрасывая в него новую порцию красной субстанции из легких. Когда я вновь осмелилась посмотреть на нее, в ее чудесных глазах стояли слезы, а изящные руки в ужасе были прижаты ко рту. О, я молодец, добавила к жалости еще и чувство вины. Что ж, я ее предупреждала. Я, сгорбившись и тяжело дыша, подошла к двери, распахнув ее и уставившись в пол. - Ты удовлетворила свое любопытство, теперь можешь уходить. Останься. Пожалуйста. Ты мне нужна!.. - Я...не могу. - Уходи. Не слушай меня, останься, прошу, умоляю тебя, скажи "нет", скажи... - Нет. Я больше не уйду, Кать. Я не позволю тебе...остаться в одиночестве снова. Катя. Катя. Я хотела заплакать от счастья, и я заплакала. - Катенька, что с тобой, тебе плохо? - она взяла меня за руку, обеспокоенно хмуря бровки, и лишь от одного ее прикосновения я чуть не умерла на месте. - Скажи это еще раз. Пожалуйста. Скажи, - я схватила ее за предплечье, заглядывая в бездонные глаза, в которых на несколько мгновений промелькнул испуг. - Что сказать? - непонимающе моргнула она. - Имя. Мое имя... - слезы градом катились по моим щекам, но я этого не чувствовала. - Катя... Катенька... Я улыбнулась и тут же почувствовала на уголках губ соленую влагу. ~ Она сидела рядом со мной на краешке дивана, пока я лежала, и гладила меня по руке. Наверное, я все-таки уже умерла, потому что такое не может происходить на самом деле. - Почему ты все еще со мной?.. - прошептала я в полусне, глядя на нее из-под полуопущенных ресниц. - Потому что я люблю тебя, Катя, - она приподняла уголок рта. - Не лги мне на смертном одре... - я горько усмехнулась. - Прости, - виновато и так же грустно улыбнулась она. Мы обе знали, что она не любит меня, и поэтому скрывать это не было смысла. Рита наклонилась вплотную к лицу, легонько выдохнула и прикоснулась своими губами к моим. Она посмотрела на меня, и мне показалось, что я вижу в ее глазах нежность, но ошиблась. Это вновь была жалость. Сострадание. И вновь слабо скрываемое отвращение. Неловкость. Отнюдь не нежность. Трудно было подыхать с чувством, что всю свою жизнь ты любил человека, который никогда не полюбит тебя. На следующий день я умерла. Она ушла из квартиры, морщась от затхлости, не помыв посуду и не закрыв дверь на ключ. На похоронах ее не было.