А я влюбился в неё....

Она резко повернулась ко мне. Удивленная. Шокированная. Встревоженная. Все эти чувства переплелись в ней в тугой клубок. Но ее удивление не было убедительным. Она прекрасно знала, о чем речь, и маскировка у нее была никудышной. – Что попробовать? – Быть вместе, – ответил я, обнимая ее за плечи. Казалось, мои слова, будто насос, выкачали из комнаты весь воздух, а заодно и звуки. Камилла долго смотрела на меня не мигая. – Камилла, мне всегда хотелось быть рядом с тобой. С той ночи, когда мы бегали за светлячками. Ты это знаешь. Давно знаешь. Но почему-то всякий раз, стоило мне приблизиться, ты меня отталкивала. Мы с тобой уже не дети и даже не подростки. Может, прекратим дурацкие игры и просто попробуем… быть вместе? Камилла отвернулась. Потом пересела, зажав руки между коленей. Она не хотела на меня смотреть, и это угнетало. Мне было важно услышать от нее хоть что-то. Я опять присел перед ней на корточки, положив руки на ее голые колени. – Ну пожалуйста, посмотри на меня, – тихо попросил я. – Скажи что-нибудь. Не без усилий, но Камилла все-таки обратила на меня свои синие глаза. В них было сплошное замешательство. – Не могу, – сказала она. – Почему не можешь? Тебе плохо со мной? Если да, скажи. Я пойму. Не обещаю, что это вызовет у меня бурную радость. Мне будет очень паршиво, но я хотя бы буду знать. – Все совсем не так, – возразила Камилла, качая головой. – Может, дело в твоем отце? Я же знаю, что никогда ему не нравился. – Нет, Никита. Мой отец здесь совсем ни при чем. Пора бы уже понять. – Тогда в чем дело? Или в ком, черт тебя побери? – Досада звучала не только в моем голосе. Похоже, у меня и физиономия была соответствующая. – Я тебя действительно не понимаю. Мы всегда с тобой держались вместе. Камилла и Никита – лучшие друзья. Ты же без конца писала эту фразу и в школьных тетрадях, и в записных книжках. А получается, нас ничего не связывает, кроме секса. Да и он у нас какой-то… сама знаешь какой. Ты ломала все мои попытки сблизиться с тобой. Но стоило мне начать сближаться с другой девчонкой, ты оскорблялась до глубины души. – Ты хочешь сказать, что я ревнивая? – торопливо спросила Камилла. – Да, именно это я хочу сказать, – без обиняков ответил я вопреки всем стараниям не задеть ее самолюбия. Мы оба знали, что я говорю правду. – Единственный человек, которого ты здесь дурачишь, – ты сама. Доза правды оказалась избыточной, но понял я это слишком поздно. От моих слов Камилла захлопнулась. Оттолкнув меня, она встала с явным намерением уйти. Но я поймал ее за локоть и развернул лицом к себе. – Мне страшно! – вдруг закричала она, и это было совсем неожиданно. – Никита, в моей жизни ты всегда был единственной постоянной величиной! Я неспособна строить отношения и поддерживать их. Я всегда сама все порчу! – Она сердито замахала руками. – С кем я выдержала дольше всех? Я не ответил. Ответ я знал, но чувствовал, что Камилле он не нужен. – Два месяца, – сказала она, поднимая два пальца. – Два месяца отношений с парнем – мой рекорд. Три недели. Две недели. Месяц. Просто жуть! – Но при чем тут наши отношения?! – почти закричал я. – У нас с тобой не так, как у тебя с другими парнями. Я не один из тех парней. У нас могут быть отношения только друг с другом. Ты и я – больше никто. – Да, представь себе! – Она чуть не плакала. – Ты не один из тех парней! Тебя вообще нельзя сравнивать с ними. Ты единственный парень во всем мире, на которого мне не наплевать! По ее нежным щекам текли слезы. В этот момент я наконец-то узнал правду. Камилла боялась меня потерять и потому не рисковала переводить наши отношения на другой уровень. Словом, она боялась всерьез сближаться со мной. – Это мой самый жуткий страх, – призналась она, глядя в пол. – Наши отношения и так меняются. Никита, я это знаю… Я это чувствую… Если мы еще и сами начнем их менять, ничего хорошего из этого не выйдет. Или вообще ничего не выйдет. Мы уже не сможем вернуть даже того, что было. Кончится тем, что мы просто разбежимся и каждый пойдет своей дорогой. Тебя не будет в моей жизни. Мне даже страшно подумать. Сразу сердце схватывает. Все ее тело вздрагивало от слез. Я сел на пол, притянул Камиллу к себе и крепко обнял. Я прильнул губами к ее волосам и сам едва сдерживался, чтобы не заплакать. Почему? Потому что я понял. Я слишком давно знал Камиллу. Можно сказать, всю свою сознательную жизнь. Я понимал ее лучше, чем кто-либо. Как я уже говорил, Камилла была непростым человеком. Что значит «непростым»? Попробую объяснить. Она всегда была самоуверенной. В школе другие девчонки смотрели ей в рот, подражали и подчинялись. Порывистая. Непредсказуемая. Дерзкая. Иногда эта дерзость выходила ей боком. Пока мы росли, с ней вечно приключались разные беды. Ее жизнь была далека от жизни благовоспитанной девочки. Училась она средне. Могла бы лучше, но школа Камиллу не интересовала. Настоящая жизнь начиналась после уроков. В шестнадцать Камилла познакомилась с отделом полиции по делам несовершеннолетних. Бывало, она попадала туда чуть ли не каждую неделю. За что? Например, за порчу чужого имущества. Однажды Камиллу застукали, когда она упоенно разрисовывала из аэрозольного баллончика стену продуктового магазина. В ее проказах не было злого умысла. Только безрассудство девчонки с бунтарским характером.