Ты проиграл.

– Ты проиграл. – грубый голос вернул меня в реальность. Странно, но до жути знакомый бас не сразу дал мне понять, кому же он принадлежал. Но стоило мне развернуться, как я пожалел об этом. За моей спиной стоял Маяковский, - высокий, статный мужчина, самоуверенно глядящий теперь уже мне прямо в глаза, ухмыляясь. – В смысле?.. – я нахмурился, окинув его взглядом. С последней нашей встречи он кардинально поменялся. И, кажется, даже стал на пару сантиметров выше. – Не врубай дурака, Есенин. Вставай, золотая голова, и пошли. Давай, чего сидишь-то? – крепкая ладонь легонько ударила меня по спине, от чего по телу пробежала легкая дрожь. Нет, я не боюсь, ни в коем случае. Это что-то другое... Кажется.

***

Всю дорогу (а я так и не понял, куда он меня повез) футурист молчал, лишь так же хитро улыбаясь, иногда поглядывая на меня. На вопрос о том, куда мы направляемся, он лишь тихо посмеивался. От этого мне становилось ну совсем не по себе. Стоило больших трудов, чтобы вспомнить этот самый спор, который я проиграл. Как-то давно Володя встретил меня. Отношения у нас сразу не сложились, поэтому начали мы свое общение не с милых приветствий, а со странного изучающего друг друга взгляда. И он вдруг произнес: «Могу поспорить, что через несколько лет на вас будет самая дорогая одежда и самый дорогой цилиндр». Со стороны я выглядел невероятно глупо: побледнел до кончиков ушей, глаза стали с размера дна бутылки. Я медленно повернул голову в сторону Володи, когда в моей голове уже полностью сложилась картина произошедшего несколько лет назад. – «Он серьезно это сделает?!» – резко метнулось в моей голове, повторяясь и повторяясь, заставляя меня представлять свой позор снова и снова. – Неужели кто-то вспомнил? – с насмешкой произнес он, глядя на меня. Маяковский вдруг приблизился ко мне, ласковым шепотом произнеся: – Страшно тебе, балалаечник? – Я не балалаечник... – мой голос был похож на голос озлобленного проигрышем и взволнованного мальчишки. В принципе, это все, что я мог сказать или возразить. Вскоре повозка остановилась и Володя, расплатившись с извозчиком, вышел из нее, а мне не оставалось ничего, кроме как проделать то же самое и направляться за Маяком. Звучит довольно-таки интересно, если честно. Володя привел меня на площадку, где пацаны гоняли мяч. Он решил сделать это со мной при всех?! Господи... Я вдруг залился краской, оставшись стоять у входа на эту самую площадку, пока Маяковский, приостановив игру, разговаривал с каким-то парнишкой, присев на корточки, пару раз указав на меня. Мальчишка долго отказывался, отрицательно крутил головой и был готов уже продолжить игру, но Володя достал что-то из кармана, вручив пареньку. Тот сразу же скомандовал своим товарищам, чтобы те освободили поле, а Владимир, довольно улыбнувшись, встал ровно, подозвав меня. – Да ладно, Володя, ну что за ребячество? – криво улыбнувшись (хотя на улыбку это было совсем не похоже), произнес я, умоляющим взглядом глядя на мужчину. Но тот оказался непоколебимым. – Хватит, вставай. Маяковский взял у парней мяч, положив его на землю, отойдя буквально на три-четыре метра. Мое же тело находилось ближе к воротам. Я не знал, что происходило за моей спиной, но чувствовал, что ничего хорошего меня не ждет. – Нагнитесь, товарищ Есенин! – донесся до меня голос Маяка, а я послушно проделал то, что он приказал. Мне казалось, что мою красную от стыда рожу за километр видно, от чего становилось только неудобнее. Прошло буквально 30 секунд и удар ноги об мяч уведомлял меня о скорой боли в области ягодиц. И точно. Меткий же этот футурист. Пацаны все как один захохотали, а я стал похож на флаг СССР. Но смеха Володи я, почему-то, не услышал. Выпрямившись, я повернулся к нему. Этот черт стоял уже прямо передо мной, глядя на меня сверху вниз, улыбаясь во все 32 зуба. И как же хотелось стянуть с его наглой рожи эту улыбку! – Ну что, Сережа Есенин? Понравилось? – слова его, почему-то, звучали без всякой едкой насмешки, без попытки задеть меня как-то. Просто вопрос. Мне почему-то сразу стало как-то спокойнее. Я взглянул в его карие глаза, от чего и вовсе перестал вспоминать о том, что сейчас произошло. Об этом напоминала несильная боль моего зада. – Как же... – буркнул я, отводя взгляд в сторону, но что-то, а вернее кто-то, заставил меня вернуть все, как было. – Т-ты чего?.. – а ведь только сейчас я заметил, что ни мяча, ни пацанов на площадке не осталось. Мы одни. Ладонь Володи оказалась на моем поясе, а его лицо неумолимо приближалось к моему. Я замер, совершенно не соображая, что происходит. Я не осознавал, что творю, глядя только в глаза этому черту, ощущая, как волна удовольствия прокатилась по всему телу. Рассудок был потерян вовсе, как только я ощутил его губы на своих. Захотелось кричать незнамо почему, прыгать и беситься, но в тоже время я чувствовал себя настолько спокойно и защищено, словно передо мной не Маяковский, а сам Бог... Он прижал меня к себе, углубляя поцелуй, а мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться приказу его тела.