Одинокая душа

В продавленном сиденье кресла находилась сутулая тощая фигура невзрачного мужчины лет тридцати пяти, одетая в черную рубашку и брюки, прикрытые белым лабораторным халатом. Это никто иной, как Хайнц Фуфелшмертц, рассматривающий дно белоснежной чашки, на которой уцелела густая кофейная гуща. Злой ученый, доктор, неудачник - такие ярлыки вешают на него люди. И никто даже не пытается заглянуть в душу, да и друзей он почти не имеет. Если только Агент Пи и собственноручно сделанный робот Норм. Ведь Хайнц считает маленького утконоса своим другом, только не показывает этого. Для чего ему создавать "- инаторы"? Чтобы привлечь к себе внимание, которого ему так не хватает, и отомстить людям, ранившим доброе полное тоски сердце. Для чего изобретает ловушки? Дабы удержать Перри подольше с собой, поведать истории детства и планы по захвату Триштатья. Кто бы кроме него внимательно внимал каждое слово, сказанное "злым гением"? Вот именно, никто... Треск. Резкий гулкий звук, разбившейся чашки, напугал Фуфелшмертца. Положив, тощие, как палки, руки на подлокотники, доктор томно вздохнул и позвал сиплым голосом Норма: -Эй, Норм, идти сюда! Как-никак даже эта груда железа проявляет больше милосердия к создателю, нежели смертные. Пусть он и громадный, временами неразумный, а работает благодаря колесу с белкой в груди, так или иначе, это его друг, можно даже сказать сын. До ушей Фуфела доносится топот ног, от которого во всем доме вибрирует мебель. В проеме показывается пятиметровый, всегда улыбающийся, «рыжеволосый» киборг и спрашивает неизменным монотонным голосом: -Что-то случилось, хозяин? -Прибери-ка здесь! – бросил, уставшим голосом, Хайнц уходя тем временем на террасу. Пять часов вечера. Темнеет. Солнце постепенно покидает Денвилл, окрашивая небесный свод нежными розоватыми и оранжевыми красками. Снизу до Хайнца Фуфелшмертца долетают веселые вопли детей, гудки автомобилей и иной шум. Облокотившись об ограждение и скрестив руки на груди, доктор бессмысленно глядел на небо и ворчал себе под нос: -Как я ненавидеть детей! Такие радостные и шумные! Гр,- прорычал он. Но лицо выражало грусть. Воспоминания о своей дочери Ванессе дали о себе знать. Фуфелшмертц с ее младенчества уделял свободное время девочке: играл, гулял, учил новому и старался делать праздники торжественными и веселыми. Да и, после развода с женой не терял связи с дочкой. Вот только, из-за удавшегося «прижучивания» Шарлин запретила им общаться. Но ведь Несса не знала, что «потеряет» отца из-за видеозаписи, рассекречивающую жизнь бывшего мужа. -Навсегда одинокой душе ничто не помочь,- произнес тихонько и обреченно доктор Хайнц Фуфелшмертц. И его слова, леденящие душу, унес ветер вместе с пожелтевшими листьями осени…